Песня Мелани Сафки The Saddest Thing вошла в ее альбом The Good Book, выпущенный в 1971 году – том самом, когда на свет появился Вон Сок.
Сколько же ему тогда было лет? Судя по тому, что вместе с этой песней у него в памяти всплывали желтые листья гинкго, это должен был быть один из осенних дней. Наверное, она сквозь треск помех доносилась из транзисторного радио с торчащей антенной. Слова на английском Вон Сок тогда, конечно, не понимал, но уже одной надрывной, с хрипотцой, манерой пения Сафки и пронзительной мелодии хватило, чтобы до глубины всколыхнуть его детское сердце.
Есть чувства, которые можно познать только через саму жизнь. Для Вон Сока таким чувством была печаль. В детстве он мог расплакаться от боли, если, упав при беге, разбивал коленку. Но именно от боли, а не печали. Став взрослым, он уже не плакал, даже если становилось больно: боль можно стерпеть, однако показать другим, что он печален, – никогда.
Когда несколько месяцев назад, бродя без особой цели, Вон Сок набрел на магазин подержанных пластинок – в то время он каждый день выходил на прогулку без какой-либо цели, – его словно что-то потянуло внутрь: за витриной он заметил обложку альбома группы, которую любил в молодости. Хозяин магазина, на вид годившийся ему в племянники, привлек внимание Вон Сока густой тенью, лежавшей на его красивом лице. По роду своей деятельности Вон Сок не раз сталкивался с такими людьми, и со временем он научился почти безошибочно с первого взгляда отличать безвредных от опасных. В его практике вторых было подавляющее большинство, и в основном им всегда сопутствовали темные тени – он мог уловить их даже за маской лучезарной улыбки. У безобидных же людей такой тени, как правило, не наблюдалось. Однако и тут случались исключения, каковым был, например, владелец этого самого магазина пластинок.
Встретившись глазами с Вон Соком, тот в качестве приветствия лишь выдавил на мгновение неловкую улыбку и снова вернулся к работе: сидя на полу, он писал что-то на стикерах и приклеивал их на альбомы. Как потом выяснилось, то были его заметки с впечатлениями от прослушивания каждой из пластинок. По-видимому, этот человек обладал исключительной любовью к музыке, если один за другим подписывал тысячи альбомов, стараясь облегчить выбор покупателям. Однако для бизнесмена у него не имелось и частички базовых знаний ведения торговли. В магазине не то что терминала для оплаты, даже ценников было не найти. Уже выставив на продажу редкие пластинки, хозяин тем не менее еще не задумывался о том, какую определить им цену. Когда же Вон Сок, выбрав альбом, подошел расплатиться, ему сказали, что он может забрать его просто так. И для чего этот парень вообще открыл магазин?
Когда Вон Сок снова заглянул туда на следующий день, внутри царила та же беспорядочная атмосфера: в пустом пространстве не было ни одного стеллажа, и тысячи, как он прикинул на глаз, пластинок стояли стопками прямо на полу. С двух сторон, чтобы альбомы не падали, их подпирали пластиковые подставки для книг – значит, какая-то задумка у него все-таки была. И хоть выглядело это не очень привлекательно, но если учесть, что магазин должен был существовать всего пару месяцев, то вопросы отпадали.
– Извините, стеллажи пока не доставили…
Убедившись, что хозяин не планировал продавать пластинки, просто разложив их на полу, Вон Сок тихонько обошел кипы альбомов и заметил среди них один под названием The Good Book с лицом молодой Мелани Сафки. На конверте был приклеен стикер, на котором перьевой ручкой было написано:
Мелани Сафка пела, что самое печальное на свете – это прощаться с любимым человеком. Однако некоторым людям не дозволена даже печаль прощания.
Мне нравится история про то, что за радужным мостом людей после смерти ждут их питомцы. Ведь это значит, что горькие расставания – удел лишь земного мира.
Словно имея на затылке глаза, Вон Сок знал, что хозяин магазина следит за ним взглядом: наверняка того смущало, что он читал все его стикеры с заметками. Вчера было то же самое. Но зачем тогда вообще их писать? Вон Сок решил, что паренек был застенчивый, или, как говорят нынче любители MBTI, стопроцентный «I».
Глядя на короткий отзыв, приложенный к альбому Мелани Сафки, Вон Сок подумал, что хозяину магазина известна только половина правды. Самое печальное на свете – не то, когда приходится проститься с любимым человеком, и даже не то, когда он покидает тебя слишком скоро, не успев попрощаться. В обоих этих случаях подразумевается, что любимый человек хотя бы существует. В действительности же самое печальное – это осознать и принять то, что в этом мире изначально не было никого, кто бы тебя любил.
– Большая их часть мне досталась от отца, а остальное я собрал сам. Боюсь, в скором времени я перестану слушать музыку, поэтому… пластинки довольно неплохие, так что выбрасывать жалко, да и для экологии это не очень… Но продавать их по одной в интернете – тоже морока… Меня на это не хватит, – ответил Чонвон, хозяин магазина, на вопрос Вон Сока о том, почему он занялся этим делом.
По сравнению с первым днем магазин выглядел куда более прибранным. За это время успели привезти стеллажи, и альбомы, что раньше лежали на полу, постепенно находили свои места на полках.
– Разве не лучше тогда было сбыть их все какому-нибудь оптовому скупщику, чем продавать здесь по одной? А так еще и за аренду платить надо, пусть и на пару месяцев.
– Да, наверное. Знал бы я о таком способе раньше, то мог бы сделать и так.
Но Вон Сок догадывался, что в душе Чонвон так не думал. Наверняка он ввязался в это хлопотное дело и даже снял помещение из-за того, что хотел найти пластинкам, дорогим его сердцу, новых хозяев лично, нежели отдавать их все неизвестно кому. Есть ведь такие люди, которые, хоть и не до крайности, порой терпят неудобства ради пустяковых вещей.
По мнению Вон Сока, у Чонвона в голове где-то недоставало винтика – или он был плоховато закручен. И все же, как ни странно, этот молодой человек внушал ему чувство спокойствия. Все люди, которых Вон Сок встречал до этого, как один скрывали свои шипы, а когда представлялся удобный момент, выпускали их наружу, чтобы уколоть его или поцарапать. Конечно, подобные ситуации он навлекал на себя сам. Люди чувствовали исходящую от него опасность и, встречаясь с ним, инстинктивно ощущали страх. А Вон Сок жил, извлекая для себя из подобных ситуаций наибольшую выгоду. Но Чонвон был другим, он его не опасался – об этом говорил его взгляд. Наблюдая за ним со стороны, Вон Сок заметил, что он смотрит на всех одинаково. Хотя, если быть точным, не совсем так. Чонвон узнавал тех, кто был ранен жизнью, и обращал к ним свой теплый взгляд. Даже не зная, кто такой Карон, не имея понятия о его горечи и боли, Чонвон с первого взгляда распознал его душевную рану, которая привела его, заблудшего, в этот «Странный магазин пластинок». Но как он это делал?
– Да я не то чтобы распознал. Просто… – Чонвон не договорил.
– Просто что? – спросил Вон Сок и, вдруг забеспокоившись, не звучало ли это как допрос, проследил за выражением его лица.
– Дело в пластинках, – к счастью, лицо Чонвона по-прежнему оставалось бесстрастным и он отвечал тем же ровным голосом. – Когда наблюдаешь, как люди выбирают пластинки, отчего-то кажется, будто в этот момент видно их душу. Хотя, скорее, так думаю только я.
Вон Сок на мгновение задумался о том, что он чувствовал, когда взял в руки альбом Мелани Сафки, и кивнул: ответ Чонвона показался ему неожиданно разумным.
До того как он узнал о «Странном магазине пластинок», Вон Сок вставал по утрам, на скорую руку умывался и, выйдя из дома, бесцельно гулял. Проходив таким образом весь день и наконец почувствовав, что больше у него не оставалось на это сил, он возвращался домой. И вот, когда он уже стал сбиваться со счета проведенных так дней, его заставил остановиться магазин Чонвона. А на следующий день Вон Сок впервые за очень долгое время вышел из дома с намеченной целью. И в день после этого. И еще раз, и еще. И каждый раз его путь вел в одно и то же место.
К пятидесяти с лишним годам Вон Сок начал смутно осознавать, что за всю жизнь он так ничему толком и не научился. Однако, хоть и не на уровне озарения, он все же извлек из прожитого кое-какие уроки. Например, Вон Сок на собственном опыте убедился в истинности древней мудрости из «Дао дэ цзин»: «Сети Небес обширны и редки, но ничего не ускользает сквозь них». Сколько раз ему казалось, что, натворив всяческих дурных дел, он сумел ловко выйти сухим из воды, – в итоге он все же запутывался в той самой небесной сети. Именно таковым было его нынешнее положение.
Еще одним прозрением, пришедшим к нему поздно, стало то, что любимая им в юности группа Rush оказалась не просто успешными хард-рок-музыкантами, а настоящими предсказателями.
Вон Соку вдруг вспомнилась их песня Working Man. В дни прошлого он всегда был поглощен работой, и времени на то, чтобы проживать жизнь по-настоящему, у него не оставалось. Если бы тогда его взгляды были немного иными, сейчас бы он, наверное, не чувствовал, что потратил жизнь впустую. Но Вон Сок знал: в нынешних сожалениях были виноваты лишь его глупые поступки. Впав в запоздалое раскаяние, Вон Сок вспомнил о другой песне Rush – Subdivisions. В ней они выкрикивали: «Подчиняйся, а не то будешь отвергнут». Это был закон большого города, и Вон Сок понимал его инстинктивно. Однако жить подавляя себя, чтобы не оказаться отвергнутым, он не хотел.
Как раз в этом и заключалась проблема. Вон Сок довольно рано придумал свои собственные принципы и решил жить в городе по ним. То, что решение это оказалось ошибочным, он осознал весьма скоро.