Представляясь незнакомым людям, Пак Вончжан каждый раз должен был объяснять свое имя. Обычно это происходило так:

– Здравствуйте, меня зовут Пак Вончжан. Вы не думайте – я не директор[23] какой-нибудь, это просто имя такое.

А когда он открыл собственную клинику и действительно стал директором, то представлялся уже иначе:

– Здравствуйте. Меня зовут Пак Вончжан, я директор «Психиатрической клиники Пак Вончжана». Слог «вон» происходит от иероглифа 元, что означает «лучший», а «чжан» – от 張 со значением «одарять». Ха-ха-ха.

И тогда люди из вежливости делали его имени комплименты. Назвал его так отец: сказал, что выбрал эти иероглифы с тем замыслом, чтобы сын стал лучшим в деле помощи другим людям. Отец был человеком обычным, хотя конец его жизни таковым и не стал.

В итоге отцовское желание не осуществилось. Не то чтобы Вончжан вел особо эгоистичный образ жизни, но и сознательно посвятить себя другим тоже не пытался. Точнее сказать, он так и не нашел причины этого делать. Не смотрел ли отец на мир с излишним романтизмом? У самого-то ни гроша не было, вот и ушел, прожив жизнь впустую.

В одном из районов Сеула, по духу мало чем отличающемся от Каннама, клиника Вончжана под названием «Психиатрическая клиника Пак Вончжана» занимала второй этаж торгового здания, расположенного на территории некоего жилого комплекса. Сейчас ее двери были плотно закрыты, а перед входом собралось несколько человек, переговаривавшихся между собой. Не понимая, в чем дело, один из посетителей поинтересовался:

– А что происходит?

– Говорят, директор клиники сбежал.

– Сбежал?

– Что же делать? Я без лекарства и дня не протяну… Что же мне делать? – сказала женщина на грани слёз и бессильно опустилась прямо на тротуар.

Стоявший рядом с ней мужчина средних лет тут же принялся пинать запертую дверь и ругаться:

– Сукин сын! Как можно сбегать и бросать своих пациентов?! Тоже мне врач!

Посетители, регулярно приходившие в клинику на прием и за рецептами, постепенно становились все более раздраженными. Вдруг из наконец раскрывшихся дверей лифта вышла медсестра. Страдавшие всевозможными депрессиями и паническими расстройствами пациенты налетели на нее, как стая зомби. Пытаясь найти директора, внезапно переставшего выходить на связь, медсестра уже успела съездить к нему домой, однако там дверь тоже была заперта, и она вернулась в клинику ни с чем.

Тем временем Вончжан в одиночестве прогуливался по берегу реки Ханган. Особой цели у него не было, просто захотелось посмотреть на море, но ехать до побережья не нашлось сил, и вместо этого он отправился к реке.

Вдруг донеслись звуки какой-то мелодии, и, прислушавшись, он узнал: это была Perfect Day из альбома Transformer Лу Рида, вышедшего в 1972 году. С некоторых пор Вончжан сам собой перестал слушать музыку, но в свое время по наводке отца увлекался классикой и старым попом.

Что же такое идеальный день? Бокал сангрии в тихом парке и дом, куда можно вернуться, когда опустятся сумерки… Если, как говорится в песне, идеальным считается обычный день в череде повседневности, то это, вероятно, потому, что не каждому эта обыденность дана.

Неподвижно вслушиваясь в песню, Вончжан вдруг расстроился оттого, что ни разу в жизни не наслаждался подобным идеальным днем. И только под конец композиции он осознал, насколько значительны ее последние слова. Низким завораживающим голосом Лу Рид четыре раза повторил: «Что посеешь, то и пожнешь».

Пройдя еще немного дальше по тропе, Вончжан услышал звук легкого удара и, проследовав в его направлении, обнаружил перед собой небольшую бейсбольную площадку для детей. На зеленом искусственном газоне, отбивая мяч и бегая по полю, вели свою умилительную игру младшеклассники. Вончжан занял местечко на самой верхней скамье трибуны. Несколькими рядами ниже сидели болельщики – судя по всему, родители игроков. Один мальчишка, неудачно упав во время бега, расплакался, а другой, успокаивая его, уступил ему подкатившийся к себе мяч. У Вончжана было ощущение, будто он смотрел смешной видеоролик, и его ненадолго покинули мысли о собственной действительности. И тут…

– Вы, случайно, не Пак Вончжан? – К нему подошла женщина из группы родителей, сидевших на нижних трибунах. Казалось, где-то он ее уже видел. – Вы меня не помните? Я была медсестрой, когда вы работали в университетской больнице. Моя фамилия – У.

– А, здравствуйте.

Надо же, встретить в таком месте знакомого! В прошлом они вместе работали в университетской больнице, но особо близки не были. Он даже вспомнил ее имя:

– У Чиён, верно?

– Ого, вы помните?

Не замечая озадаченного состояния Вончжана, Чиён с напитком в руках села рядом с ним. Она кратко рассказала ему о том, что за это время уволилась из больницы, вышла замуж и родила ребенка, который мечтал теперь стать спортсменом Главной лиги бейсбола. Когда она поинтересовалась, что привело его сюда в такое время, Вончжан ответил, что он закрыл свою клинику и сбежал.

– Сбежали? – И без того большие глаза Чиён округлились еще сильнее.

– Что вы так удивляетесь? Иногда случается, что врачи, у которых есть своя частная клиника, сбегают. Вы не слышали про такое? Это, конечно, не частое явление, но и не совсем уж невероятное. Разве нет у каждого из нас хотя бы по одной причине взять и ото всего сбежать? Ха-ха-ха. А! У меня, между прочим, такая причина не одна. Ха-ха-ха-ха.

Чиён не знала, как отреагировать на заливистый смех Вончжана.

– Вам, похоже, было очень тяжело…

На глаза ему вдруг навернулись слезы. Как он до такого докатился? Подумать только: психиатр, впавший в депрессию и в паническое расстройство! Началось все с того, что он случайно стал свидетелем измены жены, которой так доверял. Однако, увидев, как счастлива она была рядом с другим человеком, Вончжан вдруг засомневался, действительно ли он ей верил.

С женой они сошлись благодаря брачному агентству. Хоть Вончжан туда и не обращался, их сотрудник сам пришел к нему и представил потенциальную невесту. Первое впечатление от нее можно было выразить одним словом: красивая. Позже, правда, увидев детские фотографии жены, которые она изо всех сил старалась скрыть, он понял, что красота эта была результатом пластической хирургии, но разве в нынешнем мире это имело значение? У него не было семьи, а родственники жены относились к нему, как к родному. С открытием клиники тоже помог тесть: ведь все они теперь семья. Но нет. Вончжан заблуждался. Если семья – значит, не должно быть обмана, а жена и ее родня его обманули. Она тайно встречалась с другим человеком, а тесть тихомолком выводил из клиники прибыль. Вончжан оказался для них всего лишь удобным инструментом, который помог бы с удовлетворением их желаний. Когда вся правда открылась, он впал в депрессию, иногда страдал от панических атак и стал заливать свое горе алкоголем. Со временем его рассудок терял ясность, и, пустив ситуацию на самотек, он махнул на себя рукой и таким образом дошел до настоящего состояния.

– Вы в порядке?

И зачем он выложил Чиён подробности своей жизни? Дело было не в ней самой, она просто оказалась рядом в подходящий момент. Вот и все.

– Не могли бы вы уделить немного времени и выслушать мою историю? Это произошло давно, я тогда, наверное, был на втором курсе. Сами знаете, как в то время тяжело. Вот и в тот день я не спал и занимался до самого рассвета, – хоть по мне и не скажешь, я был довольно прилежным студентом. Отец подрабатывал шофером по вызову и вернулся тогда только под утро. Не успел он заснуть, как ему вдруг позвонили и сказали, что нужен водитель на автобус. Когда отец выходил из дома, дал мне то ли тридцать, то ли сорок тысяч вон: сказал, чтобы я не только за учебниками сидел, но и с друзьями иногда гулял. До сих пор помню ощущение тех мятых купюр в руках. Он их, наверное, получил с последней подработки. Это был наш последний разговор.

Чиён запоздало пожалела о своем решении подойти к нему. Они никогда не были друзьями, так для чего она это сделала? Надо было просто сделать вид, что не заметила его. Вончжан тем временем все не умолкал:

– Знаете, с тех пор, как я стал работать в психиатрии и встречаться с пациентами, ко мне пришло осознание того, что ничего не случается без причины. Будь это даже самый ничтожный симптом, стоит докопаться до его корня – и в конечном счете станет ясно: у всего есть причина. Вот и то, что жена вышла за меня, а потом завела роман с другим человеком, и то, что отец таким абсурдным путем ушел из жизни, – на все это тоже где-то найдутся причины.

Концерт для виолончели с оркестром си минор, op. 104, снова.

Вончжан гулял уже второй час. Когда у него в голове было слишком много мыслей, он обычно надевал наушники и шагал куда-нибудь подальше. На самом деле он даже не слушал музыку или что-либо еще – наушники были для него способом отдалиться от шума окружающего мира.

И хоть после такой прогулки в беззвучном режиме запутанные вопросы и не решались сами собой, каждый из них все же возвращался на свою полочку, наводя порядок в голове. Однако сегодня это не помогало. Сколько бы он ни шагал, на душе по-прежнему было беспокойно, и беспорядочный клубок мыслей и чувств никак не распутывался.

И потому, словно тот престарелый писатель из греческого фильма, который перед смертью отправляется в путь, Вончжан попытался вспомнить самый прекрасный день своей жизни. Однако ничего наподобие моментов, когда человек, пусть и поздно, осознает ценность ниспосланной ему любви, в голову не пришло. Вдруг он задумался о том, что обычно советовал пациентам, обращавшимся к нему в похожих ситуациях. Ответ на самом деле был прост:

– Не мучайте себя и принимайте лекарства.

Но среди страдающих болезнями души были и такие, которые, избавившись от мучительных симптомов, вовсе не радовались, а, напротив, тревожились еще сильнее. Кто-то боялся стать зависимым от таблеток, а кто-то, привыкнув к тягам страданий, чувствовал к самому себе отторжение из-за того, что его привела в чувство одна-единственная таблетка. Некоторые из них обращали собственное надломленное состояние в оправдание своей тяжелой жизни. Парадокс заключался в том, что именно в страданиях эти люди находили силы продолжать жить.

Вончжан не мог сказать им правды. Он и сам-то до этого обманывал себя, живя притворством, и если бы все вдруг открылось, то это могло привести к непоправимому.

Он шел и шел и незаметно для себя в какой-то момент оказался на мосту. Это не был один из тех больших мостов, что пересекают Ханган, но при взгляде сверху вниз высота ощущалась довольно приличной. После вчерашнего дождя река вздулась, и глубина воды выглядела внушительно. Вончжану внезапно пришла мысль, что здесь он может встретить свой конец – стоит всего лишь прыгнуть. Если подумать, ничего сложного в этом не было: взяться руками за перила, разок хорошо оттолкнуться и перескочить на ту сторону. Всего несколько секунд – и все будет кончено. На сердце у него отчего-то стало спокойно, и он вынул из кармана телефон. Обычно он не слушал музыку, но сейчас вдруг подумал, что это было бы весьма кстати. Вончжан нажал на кнопку воспроизведения, и заиграл Концерт для виолончели Дворжака, единственная композиция, сохраненная на его телефоне. Это произведение очень нравилось отцу при жизни. Он особенно любил виолончель и говорил, что, когда смотришь на играющего исполнителя, кажется, будто между ним и инструментом идет беседа.

Перед глазами все расплывалось. Его руки уже лежали на перилах моста – оставалось только слегка оттолкнуться от земли. Тем временем в ушах виолончель стремительно шла к кульминации. Вдруг ему показалось, будто сама мелодия выкрикнула ему: «Ты сможешь!»

«Я смогу. Я смогу. Все получится. Что ж… Ну, вперед.»

Наконец Вончжан громко повел отсчет.

Раз.

Два…

Но не успел он произнести «три», как вдруг вскрикнул от неожиданности.

Вончжан ощутил, как что-то врезалось ему в затылок. Обернувшись, он увидел, как, взметнув за собой поток воздуха, мимо пронесся скутер приятного мятного цвета. Водитель, словно ниндзя, метающий сюрикены, на полном ходу одной рукой бросал что-то на пешеходный тротуар. Ощупав заднюю часть головы, Вончжан обнаружил один такой «сюрикен» и в своих волосах. Будь это настоящее лезвие, его череп раскололся бы, как арбуз, и наступила бы смерть. Но, увы, это была всего лишь рекламная визитка. На ней он прочел:

Столкнулся с несправедливостью? Иди в суд!

Шумоподавляющие наушники, в которых еще минуту назад виолончельный концерт Дворжака настойчиво подталкивал его спрыгнуть, теперь сменили тон и шептали: «Довольно, хватит».

Хватит…

Атакованный внезапно прилетевшей визиткой, Вончжан ощутил странную опустошенность.

В итоге Вончжан так и не свел счеты с жизнью и на следующий день отправился по адресу, указанному на рекламной визитке. Навигатор привел его в незнакомый район, вроде как и напоминавший Сеул, а вроде и нет. На первом этаже нужного здания находился магазин подержанных пластинок, а рядом был припаркован тот самый скутер цвета свежей мяты. По всей очевидности, второй этаж занимал офис адвоката Ко Тарим, зазывающий к себе тех, кто пострадал от несправедливости. Даже для конторы самого захудалого юриста этот офис на окраине Сеула выглядел слишком убого. Вончжан подумал, что лучше, наверное, не тратить время попусту и просто вернуться обратно, однако, подумав о том, сколько заняла дорога, все-таки решил зайти. А уже ровно через час все изменилось.

Адвокат объяснила ему, что, хоть уголовную статью за супружескую измену и отменили, при наличии достаточных доказательств неверную жену можно привлечь к гражданской ответственности. К счастью, у Вончжана имелась запись с автомобильного видеорегистратора, изобличавшая супругу. Кроме того, адвокат подробно рассказала, как собрать дополнительные доказательства, и посоветовала немедленно подавать иск о разводе и привлечь жену к ответу, ведь их брак и так уже распался. Что касается вопроса об управлении клиникой, адвокат также заметила, что действия тестя вызывают подозрения в растрате и других нарушениях, и предложила параллельно начать процесс и по этому делу. Хотя поначалу девушка насторожила Вончжана своей моложавой внешностью – вполне можно было подумать, что это была студентка, – по ходу консультации она все больше внушала ему доверие.

Их первая встреча закончилась, и Вончжан остался доволен тем, что пришел к этому адвокату, которая, словно в нее вселялся ниндзя, гоняла поздними вечерами на скутере и разбрасывала свои визитки, как рекламные листовки (шок от того, что этим занимался не нанятый человек, а она сама, он пока отодвинул на задний план). Будучи психиатром, он двадцать с лишним лет посвятил лечению больных душ, но утешение его собственной принес подозрительный адвокат, призывавший судиться в несправедливых ситуациях. Этот факт немного задевал его самолюбие и казался нелепым, но, так или иначе, чувство облегчения было для него важнее.

Когда Вончжан, с легкостью на сердце выйдя из конторы, спускался по лестнице, его вдруг остановила знакомая классическая композиция, доносившаяся из магазина на первом этаже. Осторожными шагами он пошел навстречу музыке и, толкнув дверь, оказался в пространстве, заполненном объемным звучанием просачивавшейся наружу мелодии. Это был тот самый инструмент, с которым, по словам отца, беседовал игравший на нем исполнитель. В магазин пластинок Вончжана заманил Концерт для виолончели – хотя нет, его позвала туда сама судьба.

Вончжан удивился, что в магазине подержанного винила было так много посетителей: он не понимал, что могло заставить столько людей приехать в этот глухой райончик на самом краю Сеула, да еще и за старыми пластинками. Он решил, что раз уж зашел, то заодно посмотрит полки с альбомами. Последний раз музыку на виниле Вончжан слушал еще в детстве. Он ее, безусловно, любил, но, быть может, избегал потому, что она неизменно вызывала воспоминания об отце.

Тем не менее он имел довольно глубокие знания о классике: все благодаря отцу, бывшему ее настоящим ценителем. Хотя тот так и не получил должного образования и всю жизнь зарабатывал физическим трудом, вкус у него был, можно сказать, утонченный. В их полуподвальной съемной комнате, где они жили, когда Вончжан был ребенком, всегда звучали классические мелодии, и именно тогда и сложились его музыкальные предпочтения.

Подойдя к работнице магазина, похожей на студентку, он спросил, можно ли приобрести пластинку с композициями Дворжака, игравшую в тот момент. Девушка отошла уточнить это у молодого мужчины – по-видимому, хозяина магазина, – и вскоре, взяв альбом с углового стенда, вернулась обратно.

– Управляющий сказал, что сейчас играет запись Ростроповича, а вот этот альбом – исполнение Жаклин Дю Пре. Он думает, вам будет интересно послушать и сравнить их, – объяснила девушка и указала на как раз освободившееся место в уголке для прослушивания.

Взяв пластинку, Вончжан направился к проигрывателю. Давно он не ставил винил на вертушку. И вот в наушниках зазвучала прекрасная мелодия.

Вончжан закрыл глаза. Веки защипало, полились слезы.

«Это просто возраст, мужские гормоны шалят, вот и все, не драматизируй», – поспешил он сказать самому себе.

Между тем Чонвон заметил, что Мирэ то и дело задумчиво склоняет голову набок, и решил поинтересоваться:

– Мирэ, что-то случилось?

– Просто… думаю о той композиции, которую вы недавно включали, о концерте Дворжака, который сейчас слушает посетитель…

– А что?

– У меня такое странное ощущение, будто я ее знаю.

– Ну конечно, это ведь очень известное произведение.

– Нет, дело не только в этом…

Мирэ взглянула на Вончжана, сидевшего в уголке для прослушивания: он плакал. И как раз в этот момент в ее голове вдруг всплыло воспоминание, все это время таившееся где-то в глубинах памяти. В один далекий день, тот самый, что оставил в ее жизни огромный след, тоже звучал виолончельный концерт Дворжака. Мирэ незаметно для себя перенеслась мыслями на пятнадцать лет назад. Лил дождь, и автобус с отказавшими тормозами, резко раскачиваясь из стороны в сторону, несся вниз по склону загородной трассы.