Умным людям живется труднее. Эти слова Тарим время от времени приходилось слышать с самого детства. Еще было: «Что ты заморачиваешься? Не обязательно так стараться». Однако ничего из этого не увязывалось с ее характером. У невежественных жизнь легче? Да, может быть, но разве можно, будучи человеком, так жить? «Не заморачивайся», «не старайся»… Подобное отношение для Тарим с самого начала не представлялось возможным, и потому жизнь ее постоянно была полна испытаний.

В этом плане далеко от нее не ушел и ее одиннадцатилетний сын. Тарим дала ему имя Сиа, означающее «ребенок, пишущий стихи», но, подрастая, мальчик куда больше тянулся не к романтическим стихам, а к сухим формулировкам законов. Сиа освоил китайские иероглифы, читая вслед за матерью учебник «Введение в Конституцию». Подобное дано далеко не каждому, тут сказалась врожденная одаренность мальчика. Так Сиа бок о бок с матерью прошел ее изнуряющие годы учебы на юридическом факультете, и, возможно, не будь его рядом, Тарим бы так и не сумела преодолеть тот непростой период.

Однако не все было идеально. После поступления в начальную школу Сиа постоянно относили к числу учеников, требующих особого внимания и наблюдения. Ирония состояла в том, что причиной тому стали его умственные способности: если бы они находились в рамках «нормы», то его бы хвалили и все были бы довольны, но Сиа оказался слишком умен. К девяти годам он без труда перешел порог для вступления в «Менсу», клуб гениев. Он обладал не только высоким IQ, но и незаурядной способностью понимать и чувствовать окружающий мир, поэтому для одиннадцатилетнего Сиа, в сравнении с его сверстниками, жизнь была слишком утомительной. И однажды Тарим вдруг осознала: чаще всего она говорила сыну те же «не заморачивайся» и «не старайся», которые сама так не любила в детстве.

В одиннадцать лет Сиа решил, что он уже подросток, и с приходом бурной поры под названием переходный возраст начались его постоянные схватки с матерью по всевозможным социальным, политическим, культурным и экологическим вопросам. Естественно, иногда камнем преткновения становились совсем уж нелепые вещи. Например, поводом к нынешней «холодной войне» стал белый медведь.

– Что? Из-за меня гибнут белые медведи?

В день, когда в их жилом комплексе проходил еженедельный сбор мусора на переработку, Сиа назвал Тарим главным виновником изменения климата, упрекнув ее в том, что она слишком часто заказывает доставку еды на дом и бездумно пользуется одноразовыми вещами. Тарим это возмутило и обидело, и, хоть она сама всегда говорила сыну не заморачиваться и не обращать внимания, в этот раз досада ее пересилила. Она ответила, что не понимает, чем после изнурительного дня, с утра до вечера забитого консультациями и работой в судах, заслужила выслушивать упреки и обвинения в том, что заказами ужина на дом ставит под угрозу выживание белых медведей, – и все это от одиннадцатилетнего сына, которого растит одна и вместе с тем заведует собственной адвокатской конторой. Однако Сиа не отступил и стал придираться к тому, что Тарим акцентировала внимание на его возрасте, хотя могла бы этого и не упоминать. Говоря, что каждый человек должен нести определенный груз, он спросил у матери, зачем она создала себе свой, если не хочет его нести. Под этим грузом он, естественно, имел в виду себя.

– Я не знала. Не знала.

Произнеся это, Тарим вдруг спохватилась. Как бы она ни сердилась, говорить такое сыну нельзя. Хорошо еще, что она сдержалась и не добавила: «Разве бы я сделала это, если б знала?» Однако за то, что уже было так безответственно сказано, пришлось расплачиваться:

– Сиа, прости, я не это имела в виду, я хотела сказать…

– Ну, конечно. Знала бы – не повесила бы на себя такой груз, как я.

Тарим жалела о своих словах, но исправить ситуацию было уже нельзя.

С того дня Сиа почти не появлялся дома, а в присутствии Тарим хранил молчание. Озадаченная тем, где сын пропадает целыми днями после школы, Тарим заметила, что в его комнате по одной-две штуки стали появляться все новые и новые пластинки. Разумеется, она уже видела сообщения об оплате картой, и потому удивилась не самим альбомам, а тому, что купленные им альбомы отчего-то были ей знакомы. Тарим не верилось: как это вообще возможно? Но точно осознать смысл происходившего она не могла. В мире полным-полно совпадений, и, хоть люди и удивляются и приписывают им какое-то значение, на самом деле случайности происходят просто так. Даже вероятность того, что при бросании костей десять или сто раз подряд выпадет шестерка, не равна нулю, так что и в этой ситуации не было совершенно ничего необычного. А придавать произошедшему какой-либо смысл, по мнению Тарим, было уже делом религии, ни к одной из которых она, к слову, не принадлежала.

Маленькая Тарим росла в довольно обеспеченной семье. В один из тех дней, когда небо заволакивал дым слезоточивого газа, ее родители, студенты двух разных университетов района Синчхон, пересеклись глазами, – как и все в то время, – скандируя лозунги вместе с толпой протестующих[22]. Случайная встреча на улице обернулась любовью с первого взгляда. Скрываясь от полицейских, они вдвоем забежали в музыкальный салон, таившийся в глубине укромного переулка. Как ни иронично, в тот момент в салоне играла You Are My Destiny Пола Анки. Не сомневаясь, что их свела сама судьба, они еще до окончания университета получили от нее подарок – Тарим.

Забеременевшей маме Тарим пришлось в добровольно-принудительном порядке бросить учебу, но, как говорится, нет худа без добра, и благодаря этому она раньше других вошла во взрослую жизнь и смогла проявить способности к предпринимательству, которые в обратном случае, возможно, остались бы незамеченными. Неустанно зарабатывать деньги их супружескую пару поначалу мотивировало решение вырастить единственную дочь так, чтобы ей ни в чем не приходилось завидовать другим. Однако со временем их маленькие успехи превращались в большие, и в какой-то момент деньги стали тем, что двигало ими и заставляло жить. Сомнений в том, что в этой жизни они добились успеха, у них не возникало вплоть до того дня, когда выяснилось, что их красивая, умная, во всем безупречная дочь забеременела в семнадцать лет.

Вопреки ожиданиям, мать Тарим восприняла новость на удивление спокойно, ведь, по ее словам, это можно было решить абортом. Еще спокойнее отреагировал отец и сказал Тарим после процедуры ехать учиться за границу, а еще лучше – остаться там и не возвращаться обратно. Врач заявил, что из-за врожденной особенности организма Тарим аборт мог представлять для нее смертельную опасность, однако отец взял всю ответственность на себя и настоял на проведении процедуры. Несколько поколебавшись, его поддержала и мама. Тарим не верила своим ушам: как они могут брать ответственность за чужую жизнь, когда врач предупредил их о риске? А главное, она чувствовала вину перед своим ребенком. Когда проводили УЗИ, ей показалось, что на нечетком изображении она заметила его свернутое колечком ушко. Тарим боялась, как бы малыш не услышал слов его будущих бабушки и дедушки, которые собирались от него избавиться.

Как и полагалось единственной дочери людей, проводивших свои свидания в музыкальном салоне, в жизни Тарим всегда присутствовала музыка. Основную часть пластинок, собранных родителями, составляли альбомы 1980-х годов: рок, хеви-метал; песни студенческих фестивалей, фестиваля канала MBC «У реки»; группы Sanulrim, Songolme, People Seeking Songs. Бизнес родителей стремительно развивался, и они все время были погружены в него с головой. Тарим ходила в школу, ела и училась в одиночестве, и единственную поддержку она находила в этих альбомах. Но в тот день, когда врач сказал им, что из-за проблем со здоровьем аборт ей делать нельзя, отец выбросил из дома все пластинки, притом что большинство из них были связаны с дорогими ему и жене воспоминаниями. Узнав об этом, Тарим ушла из дома и поселилась в приюте.

Те подержанные пластинки, что Тарим нашла в комнате сына, были как раз-таки частью родительской коллекции. К тому же среди них она обнаружила первое издание Merry Christmas, Mr. Lawrence Рюити Сакамото, которое сейчас уже нигде не найти. В юности Тарим слушала эту самую пластинку каждый раз, когда на нее накатывала грусть. Как такое может быть?

Наведя справки, Тарим разыскала «Странный магазин пластинок», куда Сиа мчался сразу после школы, как воробей к кормушке, и нашла в этом месте еще несколько альбомов, что десятки лет назад хранились в ее комнате. Владелец магазина, ровесник Тарим или на пару лет старше, сказал, что это его отец подобрал выброшенные кем-то пластинки. Звучало правдоподобно. Наверное, вероятность этого равнялась одному к тысяче, хотя нет, может, даже в десять, а то и в сотню раз меньше. И все же шанс был. Пробыв в магазине больше часа, Тарим вышла оттуда с тремя-четырьмя пластинками и глубоко вздохнула, устремив взгляд на выступающие вдали горы. Она вдруг осознала, что ее решимость до самой смерти не прощать отца, который брал на себя ответственность (за что вообще?) и настаивал на аборте, а также молчавшую тогда рядом мать, незаметно для нее ослабевала. Неужели такую перемену произвели прошедшие годы?

Этот район отчего-то пришелся Тарим по душе. Еще вчера она была стажером в одной из самых престижных юридических фирм в самом центре Каннама, а сегодня решила открыть собственную контору над «Странным магазином пластинок» в Пунчжиндоне. Но, если честно, главная причина этого решения крылась в другом. Накануне она тайком проследила за Сиа, который, несмотря на то что в тот день занятий в школе не было, ушел утром из дома. Тарим знала, что он держал путь в магазин пластинок. Удивило ее вот что: когда она украдкой заглянула с улицы внутрь, то увидела, как Сиа поприветствовали хозяин, которому на вид было чуть за тридцать, мужчина лет пятидесяти и работница студенческого возраста. При встрече со старшим мужчиной Сиа привстал на цыпочки и дал ему ладошкой пять, а молодой хозяин, закупившись бананами у проезжавшего мимо фургончика с фруктами, первым делом угостил Сиа. Рядом с ним девушка-помощница выглядела как его старшая сестра, с которой у него была большая разница в возрасте. Естественность всей этой картины поразила Тарим, и в глубине души ей стало завидно. Она вдруг захотела стать ее частью.

Если при упоминании дорожного знака с изображением огромной стрелки человек думает о веселом путешествии, то он, должно быть, водитель с романтической душой. Если же первым на ум приходит обложка альбома Coverdale and Page, то перед вами ценитель рока, ну а если Offramp группы Pat Metheny Group, скорее всего, это любитель джаз-фьюжн.

В тот момент, когда Тарим тайно заглядывала в магазин Чонвона, из него доносилась Are You Going with Me? – песня Pat Metheny Group. Эта эпопея длиной в восемь минут сорок семь секунд, соединяющая синтезатор Пата Метени с прекрасной игрой Лайла Мейса, мягко окутывала слегка странную сцену.

Да, это я!

– Не могли бы вы посоветовать музыку, которая помогает в тяжелые моменты?

Это был самый частый вопрос, который Чонвон слышал от посетителей своего магазина. Впервые его задал человек, по чьему виду можно было сразу понять, что он страдает от разбитого сердца, поэтому Чонвон порекомендовал ему I’m Still Standing Элтона Джона. А для посетителя, который в деталях описал, что ищет утешение в тихом теплом голосе, включил Little Known Иэна Мэттьюса. Пилигримы, посещавшие «Странный магазин пластинок», были невероятно разными – и по возрасту, и по национальности, – и однажды Чонвон вместе со студентом из Аргентины, страдавшим от тоски по родине, слушал музыку отца танго, Карлоса Гарделя, разговаривая о том, что именно в его песнях находили поддержку и утешение аргентинцы, в далеком прошлом бежавшие от тоталитарного режима. Посетителям, с виду относящимся к так называемому поколению MZ, Чонвон советовал послушать Fight Song Рейчел Платтен или Confident Деми Ловато. Но лучше всего среди них была воспринята песня This is Me, ставшая известной как саундтрек к фильму «Величайший шоумен».

Тарим тоже слушала эту песню, когда ей нужно было почерпнуть где-то сил, – в основном тогда, когда люди, особенно близкие и те, кому она доверяла, наносили ей душевные раны. Как и пелось в песне, Тарим было больно, но люди говорили ей об этом забыть и даже осуждали. Поначалу она и сама думала, что так и должно быть, но, став мамой Сиа, Тарим изменилась. Кто бы что ни говорил, она больше не стыдилась самой себя, наоборот – она чувствовала гордость. И в подобные моменты пела про себя This is Me, а иногда даже произносила вслух:

«И что?»

«Да ну и что?»

«Да, это я! И что с того?»

В профессиональных кругах Тарим называли «адвокат Брак». Прозвище увязалось за ней с тех пор, как главный юрист фирмы, где она собиралась проходить практику после успешно сданного экзамена, пробежался по ее резюме и небрежно бросил:

– Что это еще за бракованная притащилась?

Тем не менее «бракованная» Тарим успешно завершила практику и устроилась стажером в юридическую фирму KY – ту самую, что в последнее время вела одно за другим крупные дела и теперь добралась до вершины отрасли. Среди однокурсников по юрфаку новость о том, что Тарим, пусть даже в статусе стажера, оказалась в такой крупной фирме, восприняли как настоящее чудо. Много было, конечно, и тех, кто смотрел на это с подозрением и колючим прищуром.

На встрече с адвокатами-стажерами директор фирмы рассказал, что если человек способный, то от ярлыка стажера можно избавиться и через месяц работы, и через год, однако также возможен и другой вариант развития событий. Последнее означало расторжение контракта. Пожимая всем стажерам руки, директор желал им удачи, а когда очередь дошла до Тарим, добавил: «У меня на вас очень большие надежды, адвокат Брак… то есть Ко» – и почему-то схватил ее ладонь двумя руками вместо одной.

Тарим было неприятно его липкое прикосновение, но она выдержала рукопожатие стойко. Потряхивая ее ладонь, директор бросил ей почти игривый взгляд. Он был братом того юриста, который назвал ее бракованной, и потому уже слышал данную ей оценку: «Бракованный товар в безупречной обертке». Означало это, что фирме было бы очень на руку использовать ее в качестве «горничной-адвоката» для ВИП-клиентов, находившихся под арестом.

Так называли адвокатов, которые, пользуясь тем, что количество свиданий защитника с подследственным или подсудимым не ограничено, может беспрепятственно посещать СИЗО, чтобы выполнять мелкие поручения клиента или скрашивать ему скуку в качестве собеседника. Обычно в таких случаях дела поручают новичкам, проработавшим не более пары лет и не способным отказать старшим коллегам. Недавно эту традицию изобличили в одной из телепередач, что привело к возмущению общественности и серии дисциплинарных наказаний. И все же, конечно, «горничные-адвокаты» исчезли не совсем. Среди влиятельных заключенных по-прежнему находились те, кто откровенно требовал себе молодых и симпатичных девушек-адвокатов, считая это естественным, раз уж они платят колоссальные гонорары. Именно по этой причине Тарим, еще зеленый юрист, была отобрана в такую престижную фирму, что создавало видимость блестящего старта ее карьеры.

Узнав о том, что ей дали прозвище со значением «бракованный товар», Тарим не была особо шокирована или удивлена: подобное враждебное отношение ей встречалось не впервые. Даже ее красота, доставшаяся по наследству от родителей, без соответствующего социального фундамента не раз оборачивалась лишь поводом для упреков, насмешек и зависти. Так что ничего нового в этом не было.

Причина, по которой Тарим после успешной сдачи квалификационного экзамена так легко причислили к «бракованным», была очень проста: кроме того, что она окончила школу экстерном, личной информации о ней было мало, даже ничего не известно о родителях (и почему это вообще важно?). К тому же у Тарим имелось особое обстоятельство: она родила в восемнадцать лет, и на тот момент ее ребенок уже учился в начальной школе. Когда же стало известно, что на юрфак она поступила по квоте для социально незащищенных абитуриентов, все отреагировали с пренебрежением: «Ну, ничего удивительного». Все эти факты и составляли, по их мнению, доказательство ее «бракованности». Говорили, что Тарим была первой матерью-одиночкой, зачисленной по квоте для уязвимых слоев населения. В прошлом никто никогда не подавал документы с подобным основанием, и даже ответственные сотрудники не знали, что такая квота существует. Так или иначе, Тарим поступила на факультет с гордо поднятой головой и так же уверенно училась. Естественно, стоило ей получить хоть одну «А», как в спину неизменно впивались жалкие, кривые взгляды, полные сомнения в справедливости ее оценки. И каждый раз в такие моменты Тарим повторяла про себя только одну фразу.

«Да и все равно».

«Да и все равно» – в этих словах заключалась позиция Тарим перед лицом враждебной жизни. Да и все равно, я пойду своим путем. Да и все равно, ваши слова и действия никогда не смогут пошатнуть мое психическое здоровье. Однако это не значило, что Тарим просто игнорировала и проглатывала оскорбительные слова и отношение в ее сторону.

Она сумела выяснить, где ее впервые назвали «бракованной», по рассказам тех, кто тогда при этом присутствовал. Разумеется, официальных показаний ей никто не давал. Чаще это были пьяные разговоры, во время которых люди сами, безо всяких расспросов, охотно делились подробностями, – так, словно вспоминали армейскую футбольную партию, – а уж до Тарим эти рассказы доходили без труда. Конечно, находились и такие, кто делился услышанным из искреннего беспокойства, но чаще всего забота была лишь видимостью, и людям как будто бы доставляло удовольствие все это ей пересказывать.

Благодаря этому Тарим смогла разными путями перепроверить детали и точно зафиксировать, где и при каких обстоятельствах прозвучало то слово. В основном сведения были собраны косвенно, но с одним из присутствовавших тогда адвокатов она разговаривала лично.

– Вы же были тогда с директором, когда он просмотрел мое резюме и сказал: «Что это еще за бракованная притащилась?» – да?

– Это и до тебя донеслось?

– Значит, были.

– Да он ведь всегда такой прямолинейный. Не обижайся.

– Разве найдется человек, которого не обидело бы то, что его называют «браком»?

– О?

Юрист, с которым она вела беседу, вдруг инстинктивно – или, может, профессиональной чуйкой – ощутил, что сказал лишнего, однако было уже поздно: телефон Тарим, лежавший на столе экраном вниз, успел зафиксировать каждое его слово. Тарим знала, что все эти тщательно собранные материалы вскоре окажутся ей полезны. Если честно, она предпочла бы, чтобы до этого вовсе не дошло, но опыт ей подсказывал: жизнь никогда не идет по хорошему сценарию, а значит, нужно быть готовой всегда. Готовой заранее повернуть руль, когда судьба сама собой несется в нежелательном направлении. И, возможно, этот момент настал именно сейчас.

Есть такая пословица: «Чтобы воспитать одного ребенка, нужны усилия всей деревни». Но насколько эти слова применимы к жизни в городе, вдоль и поперек застроенном многоэтажками? С соседями, естественно, никто не знаком, и еще хорошо, если не приходится краснеть перед другими жильцами за шум в квартире. В этом плане в Пунчжиндоне все было по-другому. С тех пор как Тарим открыла офис на втором этаже здания, в котором располагался «Странный магазин пластинок», Сиа каждый день после школы бежал сюда. Одновременно успевать на работе и справляться с воспитанием сына во многом давалось Тарим нелегко, однако после открытия конторы в Пунчжиндоне о питании Сиа заботилась троица из Чонвона, Вон Сока и Мирэ, хотя их никто об этом даже не просил. Можно сказать, ребенка воспитывали всей «деревней». Тарим отчего-то не покидало ощущение, что все будет благополучно. К тому же, когда от консультаций и судебных дел ее голова совсем пухла, достаточно было спуститься на этаж ниже, чтобы с помощью музыки получить мгновенное облегчение. Да еще и бесплатно! Ее офис – единственный такой во всем мире. Как-то раз, когда Чонвон предложил Тарим кофе, она с радостью согласилась и сразу же после первого глотка спросила, не работал ли он в прошлом бариста. Чонвон, конечно, ответил отрицательно.

В глубине души Тарим решила, что однажды, как представится возможность, она обязательно поможет Чонвону и всем обитателям магазина тем делом, которое у нее так хорошо получается.