Обстоятельства тогда меня вынудили сосредоточиться на службе. Обстановка действительно была сложная. Китайцы тогда все время нарушали границу. Кроме того, там жила и большая китайская диаспора. Я же по внешности не мог отличить казаха от узбека, китайца, киргиза или корейца. Правда, я не помню случаев, чтобы местное население нападало на военных. Тем не менее нас предупреждали, что такое возможно и что нам не стоит контактировать с местным населением. Но как убережешься от контактов?

Как-то я пошел в парикмахерскую. Стриг меня азиат. По тому разговору, который он вел со мной, держа бритву в руках, я понял, что он китаец. Он нахваливал Мао Дзедуна, я согласно кивал и поддакивал. По радио шла примитивная китайская пропаганда. Ее даже не глушили, да мы ее и не слушали. Служба у всех тогда была достаточно напряженная. Прибывало молодое пополнение. В основном солдаты. Офицеры стали прибывать только в августе и в основном выпускники военных училищ. Хочу напомнить, что нам недоставало только командиров взводов. Солдат же нам присылали из других частей. Нетрудно догадаться, что это были не самые лучшие солдаты.

Мы потихоньку обустраивались. Я уже имел достаточный опыт по предупреждению эпидемий. Мне он очень пригодился. Большинство офицерского состава, в том числе и врачи, уже подолгу служили в кадрированных частях и, если что и умели когда-то, то основательно подзабыли. Так что я был один из немногих, кто еще сохранил опыт работы с большим количеством людей. Я помню, что когда я прибыл в эту часть, то мне служба показалась курортом, но только расположенным в не очень престижном месте. Что значит обследовать 150 человек, когда раньше приходилось это делать с 1000! Меня увеличение личного состава не пугало, но мои коллеги растерялись.

Довольно быстро санитарное состояние гарнизона ухудшалось. И вот к нам приехал главный врач корпуса. Полковник небольшого роста, с тихим голосом и мертвой хваткой. Был он у нас всего неделю. Но за это время гарнизон преобразился. К нам он отнесся жестко, но по-дружески. Объяснил, что эпидемия и нас может не миновать, и посоветовал отнестись к работе как к работе на себя. Он еще и рассказал, как следует работать. Опишу его рекомендации. Может быть, они будут полезны молодежи, которая начинает работать и не только в медицине. Он советовал встать до подъема и пройтись по территории части. Тогда ты уже будешь четко представляешь, что тебе нужно делать. Кстати, когда я уже уволился из армии, я не изменил этой привычке. Я приходил за полчаса до пятиминутки в клинику, делал обход своих больных и уже знал, врут или не врут медсестры во время доклада. Больные уже были спокойны, ибо видели своего врача и сняли эмоциональное напряжение. К сожалению, большинство врачей этого не делает. А ведь больной до обхода практически не живет, а существует. Такой подход позволяет экономить лекарства.

Удалось ему все это сделать еще и потому, что в Туркменском округе положение врача было совсем другим по сравнению с положением врача в Северо-Кавказском военном округе, который был внутренним и считался курортным. Здесь была заслуга начальника медслужбы округа, который добился того, что если командир части не выполнял распоряжений и рекомендаций врача, то корпусной врач добивался его снятия с должности. А может быть, это заслуга командующего округом, который понимал важность медицинской службы в столь сложном в эпидемиологическом отношении округе. Вспомните, что отсюда шли эпидемии холеры, чумы и других менее известных заболеваний. И если медицинская работа будет поставлена плохо, то это может отразиться на боеспособности части. Это хорошее отношение к медикам проявлялось и в том, что врачи в первую очередь обеспечивались квартирами. Если части инспектировал начальник медицинской службы округа и выяснял, что врач в гарнизоне не был обеспечен жильем, он его увозил с собой, заявляя, что здесь врач не нужен, если ему не дают квартиру. Правда, и врачам он спуску не давал.

Все это мне так понравилось, что я попросил его брать меня с собой и просто пришел в восторг от его методов работы и их результатов. Я даже не думал, что эпидемиологическая работа будет так интересна. Мне и в своей части удалось навести порядок. Авторитет мой поднялся достаточно высоко. В процессе инспектирования мы с ним сблизились, я рассказал ему о своих бедах и желании перейти на лечебную работу, и он пообещал мне содействие. На совещании с офицерским составом полка он дал мне хорошую характеристику и попросил не препятствовать моему желанию перейти на лечебную работу. После его отъезда службу мне было нести достаточно легко и интересно. Я научился отстаивать свои интересы. Довольно скоро меня временно назначили заместителем начальника госпиталя по лечебной работе. То есть уже в возрасте 28 лет я был на подполковничьей должности в звании старшего лейтенанта; но было в этом одно НО. Тогда я уже понял, что офицер должен выбирать карьеру, а не место службы. Следовательно, передо мной маячила перспектива остаться до конца службы в Туркестанском военном округе, ибо корпусной врач обещал сделать меня начальником госпиталя, а я все-таки мечтал о лечебной работе, да и разлука с мамой тоже еще угнетала. (Это ужасно, когда дети привязаны к родителям. Ни карьеры, ни семьи не получится. Недаром одной из своих миссий Иисус Христос считал разделение отца с сыном и матери с дочерью. Но ему это удавалось делать одним мановением руки. В реальной жизни даже после осознания добиться этого трудно. – М.Л.)

Тем не менее я обратил внимание, что потихоньку начинал проявлять интерес к службе. Разработал ряд довольно эффективных приемов управления. Потом они меня выручали. Так, если я сам инспектировал территорию, то делал замечания довольно мягко. Однако если мои подчиненные жаловались, что их не слушают, то тогда приходил на помощь я. Но это уже была гроза. Помню, как я пришел на пищеблок с топором и раскрошил несколько разделочных досок, которые были плохо вымыты. Правда, они, если честно говорить, уже были и так негодные.

В общем, мои помощники были «звери», а я «человек». Но зато мне не приходилось часто делать санитарные обходы. Рвение моих помощников срочной службы я подогревал еще и тем, что если у нас все пройдет без эпидемий, то все они съездят в отпуск. Вот они и старались. Авторитет мой рос еще и в результате других действий. Прежде всего по возможности я «прикрывал» некоторых солдат, не докладывая начальству, когда рану они получили в драке, а говорил, что удалим им доброкачественную опухоль.

Я стал более внимательно изучать устав внутренней службы. Это помогло мне поставить себя как следует и среди руководства полка. Тем более мой ранг был достаточно высок – это ранг помощника командира, хотя я подчиняться должен был его заместителю по тылу. Был такой случай, когда командир полка взял для каких-то нужд без моего ведома мою машину вместе с водителем. Я пошел к нему на прием и попросил номер приказа, по которому меня уже сняли с должности. На лице у командира возникло выражение удивления. Я ему показал соответствующую статью устава, где черным по белому было написано, что обычно все это нужно делать через непосредственного начальника, если он находится на службе. Правильно было бы, если бы командир полка вызвал меня и дал мне распоряжение отправить мою машину с водителем в распоряжение другого офицера. Командир сказал мне, что это самодеятельность начальника автомобильной службы и что он сделает ему соответствующее внушение. (Вот она, психологическая ригидность. Ну и перестройся. Беда человека с жесткими планами заключается в том, что он как снаряд летит к строго определенной цели даже тогда, когда выясняется, что эту цель, собственно, и поражать не следует, что есть другие, может быть, более интересные виды деятельности. Ведь по сути дела лечебная работа – постоянная работа на свалке общества. Ведь болеют в основном неблагополучные, не очень мудрые люди. Мудрый человек заботится о своем здоровье и, как правило, не заболевает, ибо занимается профилактикой, выполняет эпидемиологические и гигиенические правила. Эпидемиологическая и гигиеническая работа гораздо благороднее, ибо сохраняет здоровье многих, предупреждает болезни, а лечебная работа спасает единицы, которые ослаблены изначально, раз они подхватили заразу. Видите, что происходит, когда человек не видит всего и взгляд его устремлен строго в одну сторону. – М.Л.)

Так вот что я сделал. Я попросил маму, чтобы она написала в министерство с просьбой о переводе меня в Северокавказский военный округ так как она очень больна. Все это было подтверждено соответствующими документами. Я же в это время продолжал служить. В свободное время я иногда ходил оперировать.

Жили мы тогда в офицерском общежитии. Ранее там стоял полк. Но уже тогда начинали строить дома. В комнате жило по семь-восемь человек. По вечерам играли в преферанс. Проигравшие покупали водку, а выигравшие закуску. Так что выпивали мы тогда изрядно, но до положения риз допивались немногие. Задним числом я теперь понимаю, что многие из них были уже алкоголиками. Думаю, что такая участь, не исключено, ждала и меня, ибо я, как и многие, ждал окончания службы, чтобы пойти играть в преферанс, а может быть, чтобы выпить. Пил я вровень со всеми, но не помню, чтобы это как-то отражалось на моем поведении. Часто предпочитал преферанс танцам и походам в кино. (С точки зрения нарколога, Вечный Принц приближался уже к первой стадии алкоголизма. Так, уже можно отметить рост толерантности и психологическое влечение, а также спокойное отношение к выпивке. Удивительно, что знание не приводит к соответствующему поведению. Ведь Вечный Принц был отличником учебы, осуждал пьющих не в меру, но не замечал, что идет туда же. – М.Л.)

В Доме офицеров бывали танцы, кино и концерты. Первое время в гарнизоне врачей было мало. По-моему, всего 5 человек. При этом кто-то еще был в командировке. Поэтому мы всегда ставили в известность дежурного по полку и по дивизии, где мы находимся. А если шли на концерт, то говорили, в каком ряду и на каком месте сидим. Обычно садились на крайнее кресло, чтобы нас легче было найти. Танцы, как и на прежнем месте службы, были местом поиска временных сексуальных партнерш со стороны мужчин и поиска женихов со стороны женщин. Меня тогда танцы особенно не интересовали. В то же время выявилась моя бытовая беспомощность.

Офицеры, видевшие, как я стираю, глажу и прочее, без насмешек (понимали, что над врачом опасно смеяться) научили меня все это делать. По крайней мере, я хотя бы знаю, как это делается. Офицеры все жили в плохих условиях, но друг к другу относились хорошо. Не замечал я и признаков национальной дискриминации. Да и что они мне могли сказать. Я ведь тоже служил в той же довольно глухой дыре. Так же не имел квартиры и терпел все лишения. Справедливости ради следует сказать, что в этом округе это место было не самое плохое. (Обратите внимание на такой факт. Вечный Принц старался приблизиться к Т., а отдалялся от него все дальше и дальше. Дорогие мои читатели, беспокойтесь о деле, а не о месте жительства. Станьте королями и будете жить в столице. – М.Л.)