Специализация шла по подготовке меня строевым врачом и практически мне ничего не давала для перехода на службу в госпиталь. Но и она внезапно оборвалась, по-моему, в марте. Меня срочно вызвали в часть. Я зашел на курсы повышения квалификации в одну из комнат. Голова у меня закружилась, и очнулся я уже на койке терапевтического отделения в госпитале. Давление у меня было 150/130. Это называется обезглавленная гипертония. Кроме того, выявили нарушение мозгового кровообращения и приписали строгий постельный режим. Помню, у меня скатилось одеяло на пол. Я попытался его поднять сам, но один из соседей по палате поднял его. Потом я узнал, что у него был лимфогранулематоз – заболевание абсолютно смертельное, но духом он не падал. По-видимому, его давно нет в живых, а я распереживался по своим пустякам. Свою ситуацию считал большой трагедией. До сих пор стыдно.

Врачи в госпитале мне сказали, что лежать надо около месяца, но вдруг дней через 10 меня неожиданно выписали. Проведывали меня мама и Вертушка порознь. Примерно на шестой день, когда мне еще не разрешали подниматься, она была у меня в палате. Получилось так, что все больные вышли, и мы остались одни, и она стала ласкать меня сексуальным образом. Меня это возмутило до глубины души. Мне еще не разрешали даже подниматься с постели. Я укрепился в мысли, что жить с ней я не буду. Я ей об этом не сообщил, ибо она оканчивала университет, и я не хотел, чтобы меня обвиняли в том, что из-за меня она не смогла защитить диплом.

Итак, через 19 дней меня выписали, и «в разобранном виде» я поехал в часть, не зная, что меня там ждет. Прибыл я в Волгоград. Золушка меня встретила и очень хорошо сделала. Тогда у меня болело сердце. С ее помощью я добрался до волгоградского госпиталя, где мне сделали электрокардиограмму, которая показала предынфарктное состояние. Однако меня в госпитале не оставили. Сделали укол еще раз, проверили артериальное давление и отправили в часть. Золушка меня проводила, и в марте 1966-го я прибыл в часть.

Там я узнал, что дивизию нашу переводят в Среднюю Азию. Это было как раз после того, как китайцы что-то делали на нашей границе. Я был возмущён тем, что меня даже не предупредили об этом переводе. Я с собой не имел никаких зимних вещей, а был так слаб, что еле ноги волочил. Проводились какие-то сборы. Состояние мое все-таки кое-как улучшалось. О том, что нас переводят, я сообщил маме эзоповским языком (переводят туда, где мы были во время войны). Вертушка так ничего и не поняла. В марте нас погрузили в эшелоны. На месте остались только офицеры ядра второй дивизии и сверхсрочники, которые не хотели уезжать вместе с дивизией. Так что я увидел целесообразность кадрированных частей. Оставшееся ядро начинало формировать дивизию на прежнем месте.

Ехали мы эшелоном довольно долго. По-моему, дней десять. Запомнилось мне, как я на одной из станций в медпункте оперировал карбункул. Прошло вроде бы все без осложнений.

Прибыла наша дивизия в апреле в местечко между Алма-Атой и Фрунзе. А часть, которая стояла там, была передвинута ближе к границе. Мы же стали разворачиваться. Стали прибывать офицеры и солдаты, и началось черт-те что. Были всевозможные ЧП. Запомнилось, как одного солдата ранили в сердце, а два хирурга – наш прибывший и еще не уехавший – спорили о том, оперировать его или нет. Доспорились до того, что он минут через 20 умер. Зато не на операционном столе. Если бы они не спорили и рискнули, то вполне парня можно было спасти. Дел-то было всего на один шов. Но кровь вышла в перикард и сдавила сердце. Если бы я был смелее, то, может быть, и полез бы сам оперировать. Было бы как в кино. Наверное, карьера моя бы была после этого решена. (И зря он так думал. Все равно бы его оттерли, как это было уже тогда, когда он фактически организовал помощь после взрыва ракеты. – М.Л.) Прибыл я в Среднюю Азию «в разобранном виде», еле шевелил ноги. Начало прибывать молодое пополнение. Врачу полка работы прибавилось. Нас сразу стало много: было 150, стало в несколько раз больше. Итак, молодое пополнение размещалось в отдельном лагере, который находился в 5 км от расположения дивизии. Местность была холмистая. Автомобильная дорога окружная и извитая. Я решил потихоньку себя тренировать. Водитель ехал по дороге, а я в лагерь шел пешком прямо по холмам. Я и водитель видели друг друга. Как только у меня иссякали силы, так я ему махал. Он меня ждал. Я спускался с холмов, садился машину и на машине доезжал до лагеря. Дней через 15 я уже довольно бойко добирался до лагеря. Здоровье довольно быстро восстановилось.