Переживал я по поводу своей тройки долго. Ребята, знавшие мои честолюбивые устремления, советовали мне сменить кружок. Да и повод хороший. Пора овладевать клиникой. Я уже в это время был известен среди студентов своим умением делать операции. Меня даже один студент, занимавшийся в физиологическом кружке, приглашал делать в его кружке операции, в частности, дополнительный желудок. Но я не ушел из кружка и продолжал оперировать.
И еще одно событие, которое произвело впечатление на меня. У нас ввели курс диалектического и исторического материализма. Начали преподавание с диалектического материализма. Курс лекций читал нам видный философ. Философия меня потрясла. Я понял, где мое призвание, но, естественно, ничего практически для этого не сделал. Я просто восхищался, а вот мой одногруппник стал старостой философского кружка.
Несколько слов об общественных науках и прочем фоне. На первых курсах мы изучали историю партии. У нас группу вела бывшая секретарь В. И. Ленина, мать будущего профессора терапии. Имя и отчество я ее забыл. Помню, что ко мне она питала симпатию. Я добросовестно конспектировал «Манифест коммунистической партии», «Происхождение семьи, частной собственности и государства» Энгельса и др. Конспектировали мы, конечно, только от и до, и многие интересные вещи прошли мимо. Потом жизнь заставила меня изучить последние работы, и я понял, насколько они интересны. Один больной привел домой другую жену и сказал, что он решил жить по Марксу и Энгельсу. Сослался на вышеназванные работы. Я их прочел уже внимательней и понял, что больной все это объяснял не без логики. Некоторые положения этой работы позволили мне написать книгу на эту тему.
Изучали мы еще и политэкономию. Политэкономия капитализма мне нравилась, но вот политэкономию социализма я не очень воспринимал.
Все же вернемся к философии. Она меня потрясла. И три закона диалектики, и все философские категории. У меня сразу возникла мысль о том, что ведь и коммунистическое общество, если следовать логике диалектического материализма, должно погибнуть. Я задал вопрос на эту тему. Не помню, как мне ответил преподаватель, но для меня это обошлось без последствий. Любовь к философии у меня не была формальной. Уже в армии я поступил в университет марксизма-ленинизма на Философский факультет. Там мне тоже повезло. Был блестящий преподаватель, который объяснял сложные философские положения очень простыми примерами. Кстати, первый предмет, который я преподавал, была философия. Это уже тогда, когда я служил в армии. В последующем я много общался с Философами. Мне кажется, что мои работы обильно пропитаны философией. К слову сказать, преподаватели философии используют на занятиях мои разработки и, к их чести, еще и ссылаются на меня.
Итак, четвертый курс был у меня полностью загружен делами, спортом. Любовь к Цветку где-то тлела без какого-то реального продвижения. Это были мимолетные разговоры на лекциях, танцы на вечерах. Пару раз я был допущен к ней в дом, где вел дурные разговоры о пластике желудка толстым кишечником у собак и о том, как будет здорово, когда наши разработки будут внедрены в клиническую практику. (Вечный Принц никак не мог приступить к комсомольской стадии, т. е. объятиям и поцелуям. Он считал себя неудачником, а на самом деле не сумел воспользоваться результатами своей победы. Ведь его пригласили домой. Они были одни. Телок он и есть телок. Конечно, и он ей нравился, но и она не решалась на активные действия. – М.Л.) В этих сферах я прогрессировал. В спорте тоже дела шли неплохо. Уже начинал светить второй разряд по штанге. На тренировках я нормы выполнял, но, по-моему, официально я его так и не получил, хотя потом всю жизнь считал себя второразрядником. Зимние каникулы – как всегда Ленинград и осознанное приобретение общей культуры. Мне кажется, что за исключением маленьких плюсов вроде того, что девочки иногда даже просили, чтобы я им что-нибудь рассказал о мифологии, дивидендов мне это не принесло, а от ребят даже отдалило. Кстати, в это время я поссорился с нашим Юмористом. На первом курсе я, сам того не осознавая, отбил у него девочку. Потом он стал ухаживать внаглую за моим Цветком. (Обратите внимание, прав на цветок никаких, а туда же. – М.Л.) Мы даже вместе ходили ее провожать. Только последние 20 м оставались моими. Я как-то стал специально ухаживать за девочкой, которая в принципе мне не нравилась. Он тут же начинал ухаживать за ней. Однако его стиль ухаживаний был другим: сразу же объяснялся в любви, писал стихи и пр. Его назойливость приводила к тому, что успехом у девочек он не пользовался. Да и внешность у него не была особенно привлекательная. Кроме того, он был остряком и балагуром, и мне от него доставалось. Отвечать тем же у меня не получалось. Я его превосходил разве только в плане внешности. Во всем остальном он превосходил меня – в умении общаться, остроумии, находчивости. Он даже был конферансье в нашем студенческом СТЭМе (студенческий театр эстрадных миниатюр). Так что он был личностью значительной, а я незаметной. В общем, я перестал с ним разговаривать. Это продолжалось почти до конца учебы. И только перед окончанием мы с ним помирились. Инициативу в перемирии взял я. И хотя мы и не разговаривали до этого два года, мы были друг о друге очень хорошего мнения. Потом мы вместе работали и сейчас трудимся вместе.
После окончания четвертого курса в июне-августе у нас была врачебная практика. Я старался остаться в Т., но мне не удалось это сделать. Практику я проходил в городе-сателлите в центральной больнице. Жили мы в общежитии какого-то института. Нас, ребят (4 человека), поселили в одну комнату (первое общежитие в моей жизни). Практика у нас решила успешно. (Детали я упустил. – М. Л.)