Четвертый курс ознаменовался для меня следующими событиями. Здоровье мое восстановилось. Но легкая несвежесть в голове и ощущение, что слева не так, как справа, держалось. Я снова вернулся в секцию штанги. Подтвердил третий разряд и стал подбираться ко второму. Я тогда пытался заниматься культуризмом и накачивал некоторые мышцы. Честно признаюсь, делалось это, чтобы при случае продемонстрировать все это девочкам. Я даже научился жонглировать двухпудовой гирей, тренировал специально себе кисть на тренажере, чтобы легко победить партнеров при армрестлинге. Вскоре мало кто из ребят мог повалить мою руку. Тем не менее о карьере штангиста я не мечтал.
Второе событие, которое определило мое дальнейшее поведение в институте, было то, что я пошел на кружок оперативной хирургии и топографической анатомии. Руководила нами Доцент, приятная женщина с неудавшейся личной судьбой и с массой нахлебников-родственников. С ней у нас сложились хорошие, неформальные отношения. Работа там у нас была довольно интенсивной. Мы организовали две бригады и оперировали собачек. Делали весьма сложные операции. Удаляли полностью желудок, и вместо него одна бригада вставляла слепую кишку вместе с впадающей в нее тонкой той же самой собаки. Другая бригада формировала желудок из тонкого кишечника. Чисто технически это была очень сложная операция, в которой было три этапа. Первый этап – удаление желудка, второй этап – формирование из кишечника нового желудка из отрезка кишечника, восстановление целостности кишечника, подпитывание вновь сформированного желудка на место, удаленного нами. На людях тогда таких операций не делали. Мы хотели дать теоретическое обоснование возможности производства таких операций. Мы сами ловили собак, сами давали наркоз. Роли по очереди менялись. Каждый имел возможность почувствовать себя хирургом. Со временем люди разбегались, приходили новые помощники. В конце концов, практически все операции делали два человека: я и еще одна студентка. Вначале, конечно, собаки у нас гибли через несколько часов после операций. (Общество охраны животных было бы возмущено, но тогда в СССР его просто не существовало.) Однако постепенно наша техника улучшалась, и собачки у нас после операции жили несколько недель и даже месяцев. Мы стали делать уже и гистологическое исследование наших желудков. В общем, работа становилась серьезной. В конце концов, бригада наша стабилизировалась по составу. Ко мне в бригаду пришли два студента на курс моложе, которые потом стали видными профессорами хирургии. Кстати, замечу, что я был первым, кто учил их оперировать.
Все наши «хирурги» как-то смогли устроиться в больницы и дежурили в хирургических отделениях. Там они ассистировали, некоторые говорили, что даже оперировали. Но понятно, что это были за операции – зашивание ран, в крайнем случае, аппендициты. Не сравнить же с тем, что делали мы. Это я так себя утешал. Просто мне не хватило смелости пойти и попроситься к какому-нибудь врачу-хирургу, который дежурил бы по скорой помощи. Где-то в глубине души я завидовал ребятам, которые дежурили в больницах. Меня с собой они не брали, даже мой друг Болгарин. Ему вообще удалось пристроиться к тогда еще молодому ассистенту, а потом видному урологу, профессору В.И., которым я тогда восхищался, но не смел к нему подойти, хотя он у нас был «классной дамой». Так мы называли преподавателей, которые выполняли функции классного руководителя в школе. Сейчас, кажется, такого института уже нет. И правильно. Зачем продлевать детство. (Помните, что у Вечного Принца был комплекс рабеко-тиранический? Я думаю, что если бы у него было какое-либо общение с Урологом, то это растерянности он не произвел на него никакого впечатления. Но Вечный Принц тогда не понял, что другом ему Болгарин не является. Ведь он мог его привести к урологу тоже. Почему он этого не сделал? Теперь уже не выяснить. – М.Л.) Болгарин даже ездил в Москву на защиту докторской диссертации Уролога. Потом он работал у него в клинике. Затем что-то произошло с защитой кандидатской диссертации. Болгарин стал крупным руководителем. Наши пути с ним еще пересекались.
Так вот, на зимней сессии (январь 1959 года) я получил свою первую тройку и именно по оперативной хирургии. Получил я тройку потому, что вступил в пререкания с экзаменатором. Хорошо помню, что, рассказывая о сосудистых бороздках на височной кости, я сказал, что иногда эта борозда может стать такой глубокой, что превращается в замкнутый канал. Хирурги должны это знать, иначе во время операции на мозге, когда надо будет отвернуть эту кость, они могут порвать сосуд и вызвать сильное кровотечение. Он мне сказал, чтобы я не говорил глупостей. Нет бы согласиться. Так я сказал, что это написано в учебнике. Более того, сказал, на какой это написано странице. Далее опрос шел так, что я действительно на некоторые вопросы не мог ответить. Надежды получить диплом с отличием рухнули. Доцент пыталась как-то повлиять на него, но не тут-то было. Мне даже не дали разрешения пересдать этот предмет.
И слава богу. Многим специалистам, имеющим диплом с отличием, именно он мешал продвигаться по службе, ибо вызывал раздражение у руководителей, которые сплошь и рядом в институте были троечниками. Кроме того, отличники не получали достаточного социального тренинга, о чем я уже, кажется, говорил. Кстати, мы разработали психологию ответа на экзаменах. Если бы он знал эту психологию, то получил бы не меньше четверки. Но здесь уже действует сценарий. Вечного Принца всегда будут оценивать ниже, чем он есть на самом деле, чем его фактические достижения. Вспомните, золотой медали ему не дали. Что делать? Конечно, следует перестать ориентироваться на чужие оценки и понимать, что есть две категории учащихся. Одни, которых оценивает учитель, а другие, которые оценивают учителя. Эту тройку поставил себе заведующий кафедрой. Один ученик 9-го класса написал сочинение по комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума». Он утверждал, что революционные тенденции несла Софья. Привел доказательства: полюбила бедного, не дорожила своим именем и пр. Ему учитель литературы поставила тройку. Потом это сочинение было опубликовано в литературоведческом журнале. Кто кому тройку поставил? Это я сейчас пишу для тех, кто обладает оригинальным творческим мышлением. Ориентируйтесь на собственную оценку. Прислушайтесь к А. С. Пушкину, который советовал не дорожить «любовью народной». Далее он советовал полагаться на самооценку: «Ты сам свой высший суд. Всех лучше оценить сумеешь ты свой труд».
Да и в учреждениях то же самое. Одни украшают учреждение, других украшает учреждение. Все-таки лучше входить в первую категорию. Кстати, не помните ли вы, мой дорогой читатель, какой король правил Англией, когда жил Шекспир? То-то и оно! Вот видите, какие дешевые переживания были у Вечного Принца. Все бы ничего, но на все эти переживания уходит время и тратится энергия. Задерживается личностный рост. И еще один момент. Знал бы он сценарный анализ, то понял бы, что на этой кафедре у него уже ничего не получится. Hy, не прощает обиды личность, остановившаяся в своем развитии! Обратился бы он тогда ко мне. Я бы посоветовал уйти ему из этого кружка.
Еще один момент хочется подчеркнуть. Когда мои вечные Принцы, избавившись от невротизма, стали бурно расти в квалификационном плане, но еще не приобрели соответствующих регалий, они заметили интересное явление. К ним по-прежнему относились, как к тем лицам, какими они были несколько лет назад, т. е. не признавали их заслуг. Положение менялось за один-два дня после того, как они приобретали соответствующий статус. В общем, оценивают нас по видимости, а не по сути, особенно те, которые сами не имеют сути, чтобы оценить суть других. Тогда идет оценка по должности или по званию. Один из моих подопечных, работник вуза, утверждал, что лучше всего профессорский состав вуза знает он. Он был своеобразным психологическим тестом, по которому можно было судить об уме профессоров своего вуза. Были профессора, которые вели себя с ним на равных, приглашали для ведения совместных работ, просили участвовать в набнировании диссертаций своих аспирантов. Другие в упор его не замечали. Однако, как только он приобрел все регалии, так сразу же перестал быть тестом. К нему все стали относиться по его статусу.
Полезнее, конечно, иметь навыки. К ним обычно рано или поздно и должность приладится какая-нибудь. Тогда ты украшаешь и учреждение, и свой статус, и не боишься увольнения. Если же нет навыков, тогда статус тебя украшает, и ты как черт ладана боишься увольнения.
По-моему, оплата за статус в копеечку обходится нашему государству. Один из моих учеников, И. М. Литвак подметил, что у нас прежде всего идет борьба за статус, затем за деньги, и лишь потом у нас в цене навыки, тогда как правильнее было бы гоняться за навыками, деньги поставить на второе место, а уж социальный статус – на третье. При таком настрое люди не покупали бы себе оценок в вузе и дипломов.
В данном случае, ставя сценку Вечному Принцу, экзаменатор поставил оценку себе.