Летние каникулы я могу считать этапом в своей жизни, где мне пришлось пережить тяжелый сексуальный опыт и узнать, что все, что пишут о коварстве женщин, действительно имеет место. Здесь я встретился со своей Зеленой змейкой, или Змеей. Почему зеленой? Потому что она была одета в зеленое облегающее платье, точнее, сарафан из-под которого угадывались ее прелести настолько, насколько тогда позволяли нравы. Будем помнить, что это было лето 1968-го, когда социализм свирепствовал вовсю, и только недавно разрешили на вечерах танцевать танго и фокстрот. А песни «Мишка, Мишка, где твоя улыбка?» и «Черный кот» считались порочащими мораль социалистического общества.

В августе я поехал отдыхать в дом отдыха, который располагался в притоке нашей реки, в жуткой глухомани. Путевку я получил в студпрофкоме. Тогда считалось модным в нашей среде отдыхать на Черном море. Путевку достать было трудно, но всегда можно было снять квартиру даже с пансионом. Обычно с первого курса я ездил на Черное море, а тут почему-то поехал на Северский Донец. Дом отдыха был классом явно ниже, да и публика менее интеллигентная. К этому времени у меня, как и у многих других, сложилась сексуальная система ценностей, когда женщины делятся на мадонн и шлюх, в лучшем случае на женщин, которые годятся только для секса, а не для чего-то серьезного. Так вот, я решил завести курортный роман с женщиной постарше меня и стоящей на более низкой иерархической лестнице. По-моему, отношения наши явно двигались к желательному для меня завершению.

Тут случилось то, что меня пригласила на белый танец Зеленая змейка. Выразила мне свое восхищение мною. Я сразу же стал ухаживать за ней. Наши отношения довольно быстро шли в гору. В первый же вечер мы уже целовались, а потом ласки стали более глубокими. Зеленая змейка не входила в категорию мадонн, ибо была студенткой техникума, но она и не попадала в категорию тех, с кем можно просто заняться сексом. (Это по представлениям ВП. – М.Л.) Продолжался весь этот роман дня четыре, может быть, пять. Она стала иронизировать по поводу моих огрехов, а я как телок за ней ходил. Вскоре она в открытую стала встречаться с массовиком-затейником. А я просто страдал, глядя на все это. Я решил «подлечиться» и стал ухаживать за первым объектом, но это была умудренная опытом женщина, и «лекарством» стать она не пожелала. Так я пострадал еще дней 7. Путевка была продолжительностью 12 дней. Зеленая змейка уехала на день раньше. Я ничего не знал, кроме ее имени. Мне стало немного легче. В последний вечер какая-то нелегкая привела меня в приемное отделение. В руки мне попала регистрационная книга отдыхающих. Без большого труда я узнал ее адрес, хотя понимал, что мне не стоит за ней ухаживать. Все и так очевидно. Это уже, по-видимому, было выше моих сил. Это было какое-то наваждение. Из тех разговоров, которые я с ней вел, я понял, что она довольно примитивная по своим воззрениям девочка, которая считала, что врачебная профессия – это прежде всего материально выгодная профессия. Я же в ней в тот период времени видел наилучший способ служения первому в мире социалистическому государству. А моей задачей было возвращать в строй тружеников промышленности и сельского хозяйства и тем самым способствовать процветанию нашего общества. По-моему, таких идиотов, как я, было немного. Наши будущие хирурги уже рассуждали, сколько денег они будут брать за каждую операцию, что вызывало у меня молчаливое негодование. Иногда мне кажется, что я был такой идейный из-за трусости и веры в мощь КГБ, который знает все. («Кажется» можно смело убирать, да и «иногда» тоже. – М.Л.)

Так вот, выдержки у меня хватило дня на два-три, и я пошел к ней. К моему удивлению, встретила она меня приветливо. Мы стали встречаться, что было территориально очень неудобно. Жила она в противоположном конце города. Трамваем приходилось ехать от первой до последней остановки. Но я, по-моему, зачастил и приходил к ней чуть ли не каждый день. Наградой за мою преданность было несколько поцелуев, и все. Да я на большее, кажется, и не претендовал. Постепенно в процессе наших разговоров я все больше понимал, что мы не пара. То есть она мне не пара. Я же считал, что я для нее довольно жирный кусок. Я где-то понимал, что она ведет двойную игру. Она встречалась со мной по будням, но всегда была занята в выходные. У меня хватило ума понять, что в выходные она с кем-то встречается, не исключено, что с тем же культурником-затейником. Но наваждение оказалось сильнее ума, и я продолжал таскаться к ней. Рассматривая ее альбом, я стащил пару фотографий и в свободное время часто смотрел на них. Я не помню даже, чтобы рисовал какие-то сексуальные фантазии, а, встречаясь с ней, я только молил бога, чтобы не сделать ей предложения. Слово свое я всегда старался держать и сейчас тоже. Но теперь я могу отказаться от своих глупостей. Тогда же я считал недопустимым изменить слову. Приложений я ей не делал, но влечение к ней не ослабевало.