Первый курс я окончил успешно. Каникулы свои проводил в саду, хотя было и светлое место в моих каникулах: я впервые самостоятельно поехал по путевке в дом отдыха возле Туапсе. Там у нас подобралась очень хорошая компания. Большинство было на 2–3 года и старше меня, и с большими достоинствами. Студент технического вуза, перворазрядник по фехтованию и великолепно играющий на Фортепиано, Лариса, девушка, с которой он там познакомился и встречался. Гимнастка первого разряда, наша студентка 4-го курса, парень старше нас лет на пять с манерами киногероя, чем-то напоминающий Ширвиндта. Пел великолепно басом. Оперная актриса на последних месяцах беременности. Я с головой окунулся в домотдыховскую жизнь. Пляж, танцевальные вечера и всевозможные конкурсы, где мне занять первое место не удавалось. Я очень расстроился только по поводу того, что меня сразу же исключили из числа претендентов на первое место в вальсе. Я считал, что вальс я танцую хорошо. Теперь-то, когда у меня стала хорошей пластика, я понимаю, что я только хороню и выносливо крутился. Помню, мне было обидно, что я не мог нырять с пирса, а моя дама сердца (гимнастка) делала это очень ловко. Утешил я себя тем, что как-то проплыл от одного дома отдыха до другого (1,5 км). Увы, подвига моего никто не видел.
Кроме всяких походов, наша группа организовала концерт художественной самодеятельности. Пели мы хором. Был у нас свой аккомпаниатор и солисты. Оперная актриса и Ширвиндт пели что-то классическое, соло и дуэтом. Мне больше нравился голос А. Ширвиндта, и я стал сомневаться, профессиональная ли она певица. Все стало на свои места во время концерта. Она так забила А. Ширвиндта, что его и слышно не было. Тогда я впервые понял, что высовываться нужно тогда, когда нужно высовываться, а не при каждом удобном случае. Тогда же я был благодарен тому, что все-таки два года учился в музыкальной школе и мог петь в хоре, а не только открывать рот, как это было ранее. Кроме того, я объявлял номера. Дикция у меня была хорошая, выучили. Хорошо помню, что рассказчиком я всегда был плохим. Во-первых, не о чем было рассказывать, во-вторых, по-видимому, я терялся, тушевался. Надо мной подшутили «вали», как я понимаю, беззлобно, я же обижался, хотя и понимал, что выражать обиду было бы глупо. Я ее и не выражал, как мне тогда казалось. Однако все было очевидно. И поддразнивать, следовательно, меня было интересно. Может быть, поэтому я и не решался брать на себя ведение беседы. Чтобы не подлавливали. Потом, когда я овладел техникой амортизации, мой постоянный остряк вдруг сказал, что ему стало неинтересно меня поддразнивать. Надо мной почти не подшучивали, разве что над физической неловкостью.
Насколько я помню, здесь у меня впервые проявился навязчивый страх высоты. Произошло это при следующих обстоятельствах. Как-то мы все компанией взобрались на одну вершинку, где были следы ДОТа (долговременная огневая точка) и даже торчала какая-то палка. Я сел, свесив ноги вниз. Под нами проходило железнодорожное полотно, и периодически с шумом шли поезда, а еще чуть дальше шумело море. Какое-то время мы наблюдали эту картину. Потом собрались уходить. Я стал подниматься на ноги, используя палку, а она стала выходить из гнезда. По-моему, ребята меня похвалили. Все кончилось благополучно.
Мы весь вечер развлекались. Даже пошли смотреть какой-то тошный мелодраматический Фильм. Я запомнил его название – «Мария Канделария». Это что-то наподобие нынешних мыльных опер, только в одну серию. Он и она очень бедные и любят друг друга. Она, конечно, очень красивая. Но папа ее много должен местному богатею. Он простит долг, если эта Мария Канделария переспит с ним. Все герои плакали, а мы смеялись над их горем. Потом я уже узнал теорию всего этого. Когда человеку радостно, он не очень реагирует на горе. Происходит временная душевная анестезия. Помню, я как-то позже смотрел этот же фильм и вышел в подавленном настроении. Фильм мне понравился, и я посочувствовал героям. По-видимому, в то время со мной сделали что-то несправедливое.
Так вот, в эту же ночь мне снился сон, что я падаю в пропасть, и просыпаюсь в ужасе. Потом этот сон стереотипно повторялся. С тех пор я стал бояться ходить по горам, если путь проходил даже по очень широкому карнизу, но над пропастью. Я все время жался к стене. А может быть, я этот эпизод придумал, чтобы оправдать свои страхи. Нет, что-то такое было, хотя, может быть, я и не садился над пропастью. Теперь-то я знаю механизмы навязчивостей. Это глубоко личностный симптом, с которым можно расправиться психоаналитическими методами.
Сейчас уже не вызывает сомнений, что Вечный Принц имеет нестабильный личностный комплекс. Судьба его предрешена. У него будут кумиры, которых он будет незаслуженно обожать, и люди более низкого масштаба, которых он будет незаслуженно презирать. Ощущение временности бытия его не будет покидать. Те, с кем он будет хотеть общаться, будут его избегать. С теми, кто будет хотеть с ним общаться, ему будут неинтересны. Однако без общения человек жить не может. Поэтому временно он будет общаться с теми, кто хочет с ним общаться. Это временное потом станет для него постоянным, но ощущение временности проходить не будет. Он будет жить как на вокзале. Фон настроения – легкая тревога с подавленностью. Периоды веселья будут временно перекрывать эту фоновую грусть-тревогу. Окружающих можно обмануть, можно даже себя обмануть, а организм не обманешь. Фоновая тревога будет разрушать организм, ибо он будет работать наподобие автомобиля, где водитель одновременно давит на газ и на тормоз. Психика у него более или менее крепкая, хотя уже есть признаки невротизма. Ждать нужно соматических заболеваний. Наш Вечный Принц был среднего сложения. Поэтому болеть у него будет и нижний, и верхний этажи. В общем, нет ничего случайного. Навязчивости у него бы все равно появились. А тот случай, который он описал, был просто поводом. Забегая вперед, скажу, что когда сценарное перепрограммирование прошло успешно, от страха высоты он избавился, как и от всего остального дерьма. И все же понаблюдаем дальше его жизнь.