Я в принципе был доволен своей группой. У нас сложился довольно дружный коллектив. Мы вместе встречались по вечерам, ходили в кино. По праздникам устраивали вечеринки в складчину. Была у нас девочка, которая жила в большом двухэтажном доме, Ее родители пускали нас, мы собирали по очень небольшой сумме из расчета не более одного стакана вина на человека; была соответствующая закуска. Там мы еще играли в бутылочку. Стыдливо целовались. Этим дело и ограничивалось. В нашу компанию, помосту, все-таки входила не вся группа, потому что собиралось не более 15–16 человек.

В группе между однокурсниками складывались еще какие-то отношения, но я был как-то в стороне. Потом мне признавались девочки, что они меня любили, но я глубокого интереса к ним не испытывал, так как по моим тогдашним воззрениям в супруги никто из них мне не годился по двум параметрам: национальность и возраст. Теперь, по зрелому размышлению, многие из них по социальным параметрам могли бы составить счастье моей жизни. Все, с кем мне сейчас приходится встречаться, стали квалифицированными врачами, хорошими женами и матерями. Мне очень нравилась девочка из другой группы, веселая, жизнерадостная. Однако я не проявил активности. Она потом познакомилась со студентом строительного института. B общем, на первом курсе сердце мое было свободно, и я более или менее отдался занятиям. (Может быть, занятия и период адаптации не оставляли места в сердце Вечного Принца?

Не трудно спрогнозировать, что как только Вечный Принц втянется в учебу и она станет обычным делом, так сразу же у него начнутся проблемы с любовью. – М.Л.) Не помню точно, но мне кажется, что первую сессию я сдал на отлично. Помню, что было два экзамена – анатомия и химия. Вот насчет анатомии я точно не помню, но по химии у меня было пять. Проверить сейчас не могу, да и смысла нет. В диплом пошла итоговая пятерка по анатомии, полученная мною на втором курсе. Но все равно считалось, что медаль свою, как и еще один студент, с которым мы вместе работали на стройке, Юморист, оправдал. Остальные медалисты в нашей школе ходили бы в троечниках. Тогда мне, правда, в голову не приходило, что можно медаль по блату получить. Да и в институте, по-моему, тогда ставили оценки правильно, от души. Стипендию давали только в том случае, если не было троек. В общем, я учился на стипендию, довольно часто повышенную.

(Здесь ВП описывает факт, который подтверждается и моими социологическими обследованиями. В одной группе редко подбираются не только супружеские пары, но даже сексуальные. Я это объясняю тем, что педагогический (тот же производственный) процесс поставлен плохо, и во время учебы человек не может проявить себя достойным образом, ибо ему приходится работать на оценку и меньше всего думать о деле. Вот и выглядит он непривлекательно в глазах представителей противоположного пола. Что я могу думать о девочке хорошего, когда она мямлит что-то несусветное на занятиях или бойко пересказывает только что сказанное преподавателем? Да и я так же выглядел в глазах других. Искали они себе и находили пары на танцах или еще где-нибудь. То есть сексом начинали заниматься люди, которые практически не знали друг друга. Или, как пел Высоцкий, в горы они вместе не ходили. – М.Л.)

Наша группа на первых курсах жила своей активной общественной жизнью, причем неформальной. Мы даже сами собирались черт-те где. Помню, однажды собрались на чердаке какого-то здания обсуждать сексуальный вопрос. Не помню кто, но какой-то любвеобильный парень из городских успел объясниться в любви практически всем девочкам нашей группы, да еще в письменном виде. Я помню, что тогда я и высказал объяснения, что для нас, выходцев из мужской школы, девочки кажутся какими-то экзотическими и привлекательными животными, а вот общаться мы с ними не можем. Кто-то надо мной посмеялся, но, в общем, злобных отношений, мстительных, грубых у нас не было. Вообще, я как-то всегда оказывался в стороне от всей этой внутренней жизни в группе, да и в последующем в рабочих коллективах я тоже оказывался в стороне от сплетен. Я даже не знал, с кем я встречаюсь, кто мне нравится и кому я нравлюсь. Об этом мне рассказывали. Тем не менее, если даже я и присматривался, то как-то не замечал, что я кому-то нравлюсь. Точно так же не мог согласиться, когда мне говорили, кто мне нравится.

Такая неинформированность приводила меня к некоторым недоразумениям. Однажды мы после окончания занятий института группой человек 6–7 шли по центральной улице. Я оказался рядом с какой-то девочкой, и мы с ней о чем-то щебетали. Убей меня Бог, не помню о чем. А один из ребят, Юморист, несший ее портфель, все время на меня наскакивал. Меня эта девочка никак не интересовала лично. Может быть, поэтому я вел с ней весьма свободно. Потом мне растолковали, что она ему нравится, а он на меня злится. Честно говоря, я этому парню завидовал. Он так блистательно шутил, но внешностью скорее походил на Сирано де Бержерака, а я же был совсем наоборот. Но наша Роксана предпочла бессловесного Невелетта. Это не делает ей чести, хотя понял я это только сейчас. Так мы с моим соперником парочкой и держались. Потом мне эта девочка даже понравилась. Такие у нее были губки бантиком. Мой друг как-то удивился и не понял, что я в ней нашел. Никаких ухаживаний и объяснений с моей стороны не было. Кстати, скоро она мне разонравилась. Так что и объясняться не нужно было. Просто я стал пялить глаза на другую.

Еще один эпизод с первого курса. Был у нас один мальчик. Назовем его Певец. Он считал, что очень хорошо поет. Тут я ему не судья. Пел он, по-моему, больше, чем нужно, но в художественную самодеятельность не шел. По-видимому, боялся критики. Нашим девочкам он отчаянно не нравился, зато он очень красиво ухаживал за девочкой из другой группы.

Надо сказать, что лекции скоро стали для меня довольно скучными. Да и не только для меня. Тем не менее ходить на них нужно было обязательно. Некоторые даже записывать надо было обязательно, ибо на экзаменах нужно было отвечать именно так, как говорил лектор. За пропуски лекций нас гоняли. Проводились внезапные проверки. (Добивались, чтобы тела присутствовали, а вот души таким способом не соберешь. Нет, чтобы поднять лекторское мастерство, чтобы бежали студенты на лекции. У нас, когда начались новые веяния, студентам разрешили свободное посещение лекций, так студенты практически прекратили ходить на лекции. Что делали? Опять ввели обязательное посещение лекций. Подсчитал бы кто убытки от такого обучения! Ну, нельзя скучно проводить занятия. Ведь толку никакого нет. Еще Шекспир об этом говорил: «В чем нет услады, в том и толку нет, что нравится, то и изучайте». – М.Л.)

Я как законопослушный гражданин посещал все лекции, однако слушал далеко не все. Так вот с этим Певцом мы и играли на лекциях в шахматы. Он меня обыгрывал, да еще смеялся. У него был второй разряд. Он говорил, что я у него никогда не выиграю. Меня это заело. Я стал учить теорию и играть с ним. Месяца через два я уже у него выигрывал, а он утверждал, что и через три года я у него выиграть не смогу. Все-таки по второму разряду, как мне кажется, он не играл, ибо, когда я встретился с истинными второразрядниками, они меня обыгрывали какое-то время довольно легко. К сожалению, на шахматах я не задержался. Знаю несколько дебютов. С пляжными шахматистами мне неинтересно. Серьезным шахматистам со мной неинтересно.