Многое не помню. Одно только я запомнил точно. На первую лекцию я опоздал. Это была лекция по физике. Я очень переживал и чувствовал себя исключенным из института. Решил, что будут теперь разбираться и выяснят, что я разгильдяй. В этих переживаниях я провел несколько дней. Конечно, это мешало усвоению нового. (Маленькая реплика. Характерная черта невротических натур – несознаваемые идеи величия и этакий садизм, а точнее, мазохизм. Это Вечный Принц сам себя наказывал. Точнее, его родительские программы. Ведь в школе ему ничего просто так не сходило с рук. У него уже выработались черты тирана. Дай ему власть – начнет других тиранить. Замечено, что люди, стоящие на нижних ступенях социальной лестницы, жестче тех, кто стоит на ней выше. Многие из них очень дисциплинированны не столько по своему сознанию, сколько из боязни наказания, степень жестокости которой определяется их степенью садизма. Они ждут именно этих жестоких наказаний. Это подтверждается практикой всех революций, которые всегда оказывались более кровавыми, чем режимы, которые они свергали. То же наблюдалось в местах лишения свободы, где в виде эксперимента всех опущенных собрали вместе. Жестокость, которая там воцарилась дней через 10, не шла ни в какое сравнение с жестокостью воров «в законе». – М.Л.)
Но самым большим адом для меня стало изучение анатомии. Сразу пошел такой большой наплыв информации, что я понял, что память у меня далеко не феноменальная, даже более того. Я вдруг почувствовал себя тупицей, и угроза отчисления за академическую успеваемость нависла надо мной. Ни с кем я своими переживаниями не делился, но мнения о себе стал ужасного. И я не столько занимался, сколько переживал, что не усвою анатомию. А ведь были и другие предметы. Задавали много. И все преподаватели пугали и говорили, что все эти знания потом пригодятся в Практической деятельности. А если не знаешь, то можешь погубить больного. Все это перемешивалось в голове. Хоть бы кто подсказал, как это все усвоить. Действительно, я понял, что институт не школа. Нотаций здесь особенно никто не читал. Группы были 12 человек плюс еще 4 кандидата. Надежда, что тебя не спросят сегодня, отсутствовала, тем более что практические занятия длились 2 часа. На лекции лектора о нас не заботились. Читали, как могли. Мы старались, как можно больше записать, но навыков не было. Напряжение еще усугублялось тем, что в каждой группе были еще кандидаты. К концу года они должны были стать студентами. (Вот видите, опять сам себя наказывает. Уже здесь понятно, что когда-нибудь будут у него навязчивости и примут форму клинического симптома. Вот бы встретился бы ему хоть один преподаватель, который владел психотерапевтическими приемами и успокоил бы его. – М.Л.)
Но делать было нечего. Я стал заниматься. Было очень трудно. Много времени я проводил в анатомичке. Там нам давали препарированные органы. Мы их старательно рассматривали, сравнивали с рисунками в атласе, в учебнике. Большинство нашей группы именно там и проводили время, свободное от академических занятий.
Группа у нас подобралась в классовом отношении более или менее однородная. Дети интеллигенции, городской и сельской. Детей начальников в нашей группе не было. Друг от друга городские и сельские практически не отличались. Городские были теленками и телками (не в том смысле, как это слово используют сейчас) в отношениях с противоположным полом, так как были жертвами раздельного обучения. Но зато в остальном бойчее. Мне кажется, что я разделял недостатки и тех и других, ибо жил на окраине города, т. е. по манерам не был бойким, как деревенский, и в то же время дичился и тянулся к девочкам, в принципе, как городской. В основном нам было лет по 17–18. Только два человека были постарше нас и в сексуальном плане более опытными. Это один парень, с которым мы были знакомы по занятиям штангой, и одна горбатенькая девочка, но об этом я узнал позднее.
Группа у нас состояла из двух подгрупп. Медицинские предметы мы изучали в подгруппах, и там у нас были разные преподаватели. А такие занятия, как история партии, политэкономия, физкультура, проводились одним преподавателем. Сейчас это были бы разные группы. Группа наша была под номером 8, и слушали лекции мы с педиатрическим факультетом.
Итак, первые три-четыре недели остались в памяти как интенсивное изучение анатомии. Нет, были еще и другие предметы, но как-то в моей памяти они не отложились. Мне было трудно усваивать анатомию, но я все-таки усваивал. Другие не усваивали, но незаметно было, чтобы они переживали по этому поводу. Я, конечно, переживаниями своими ни с кем не делился. Причем я переживал не столько, что меня могут отчислить. По-видимому, на неосознаваемом уровне я где-то желал этого. Я боялся, что обо мне будут говорить, что я липовый отличник и что в школе ставили оценки по блату. (Вот это красной нитью пройдет через всю невротическую жизнь Вечного Принца, как и большинства невротиков – зависимость от чужого мнения, неуверенность в себе. – М.Л.) Через 3–4 недели этот ад закончился. Это случилось после того, как мы сдали зачет по височной кости. Не помню точно, но в ней было 144 наименования, которые мы все же усвоили, а следующие темы воспринимались уже легче. Мир для меня приобрел свою структуру, в которой было еще что-то кроме анатомии. Я, что называется, втянулся, осмотрелся, увидел, с кем я занимаюсь в одной группе. У нас в группе было 8 медалистов. Все-таки четверо оказались липовыми. В основном из сельской местности. Дети председателей совхозов. Была одна профессорская дочка. Стал различать преподавателей. В общем, пошла обычная интересная студенческая жизнь со своими проблемами, неприятностями, но интересная. Я гордился тем, что я студент, тем, что учусь в медицинском институте на лечебно-профилактическом факультете.
Труппа с точки зрения социальной психологии – это люди, объединенные реальными отношениями. Все свои потребности мы можем удовлетворить, только находясь в группе. С нашей точки зрения, человеку нужно только две группы: служебная и семейная, ибо в этих двух группах можно удовлетворить все свои потребности. Если человек ищет себе еще третью группу, следовательно, ему плохо или в семье, или на производстве, или и там, и там. Если человек недоволен своей группой, то он стремится уйти в какую-нибудь другую группу. Вот эта группа и становится для него референтной. Он стремится туда попасть. Он делает какие-то-усилия для этого или хотя бы мечтает об этом. Все это очень разрушительно, ибо уходит драгоценное время. В прежние времена мелкопоместные дворяне стремились попасть в высший свет. Сейчас часто пользуются термином «престижная группа». Дорогие мои читатели, подумайте, являетесь ли вы членом референтной для вас группы. Если нет, подумайте о том, чтобы сделать ее референтной, если вы начальник, или уйдите из нее, если вы только член этой группы. Я знаю одну больницу, куда стремились попасть все больные города и, естественно, сотрудники этой больницы. Но вдруг я заметил, что некоторые сотрудники предпочитают лечиться не в своей родной больнице, а в других больницах города. Главный врач не сделал должного вывода, свидетельствующего о падении престижа больницы. Скоро она легла на дно, так как лучших специалистов переманили в другие лечебные учреждения.
Для Вечного Принца студенческие годы были счастливыми, 5,50 он входил в состав референтной для него группы, да и свое социальное положение студента считал тоже референтным.