Меж двух небес

(начала и конца),

меж двух стихий

(как в кресле брадобрея —

меж двух зеркал),

стремительно старея,

живешь на этом тесном пятачке,

в двух зеркалах бессчетно повторяясь

и постепенно в них сходя на нет,

там, за чертой,

за гранью дней и лет,

последним звуком нисходящей гаммы.

Две бронзы. Две латуни. Два стекла.

Два тонких слоя ртутной амальгамы.

Вот тайна и развязка этой драмы.

Меж двух стихий

(начала и конца),

меж двух страстей

(как в кресле брадобрея —

меж двух зеркал)…

Гораций и Катулл,

Шекспир и Дант сидели в этом кресле.

Они ушли. Они навек воскресли

и в глубине зеркал остались жить.

Ну что ж, мой друг,

приходит наше время.

Эй, брадобрей, побрить и освежить!..

И вдруг поймешь —

ты жизнь успел прожить,

и, задохнувшись

(годы пролетели),

вдруг ощутишь,

как твоего чела

легко коснулись вещие крыла

благословенной пушкинской метели…

Ну что ж, мой друг,

двух жизней нам не жить,

и есть восхода час

и час захода.

Но выбор есть

и дивная свобода

в том выборе, где голову сложить!