За поворотом тропинки росло дерево, которое они договорились считать границей безопасной зоны: дальше Фрэнк идти не мог. Это было их место встречи. Обычно он шел туда и ждал возле дерева, пока Рут появится на тропинке.

Она шла по пестрому туннелю из света и тени, сквозь листву на нее то и дело падали желтые диски солнечного сияния, а потом появлялась прохладная синяя тень. Обычно Фрэнку нравилось наблюдать за тем, как она медленно продвигается по длинной аллее. Перемену в освещении всегда первым испытывал старик, а Рут, катившая его впереди себя – мгновением позже; не бывало так, чтобы они оба одновременно оказывались на свету или в тени.

Она видела «Дэнни» издалека, поскольку он не пытался спрятаться, просто стоял на открытом месте, и всегда разыгрывала одно и то же маленькое представление. Сначала осторожный взгляд назад, чтобы убедиться, что никто не следит, не наблюдает издалека; затем приветствие, маятникообразный взмах руки, слегка поднятой над головой, два-три раза. Она могла так взмахнуть рукой, что в этом движении было столько нежности и обожания, как будто это был поцелуй, которым они каким-то образом обменялись через ярды открытого пространства. И, наконец, каждый раз, когда он делал шаг-два вперед, Рут предостерегающе качала головой и ругала его за это, когда приближалась.

–Я же тебя просила так не делать! Даже здесь ты слишком далеко зашел! Однажды, когда мы меньше всего будем этого ждать, кто-нибудь появится – так всегда бывает!

Но сейчас у Фрэнка не было времени беспокоиться о таких вещах; он кое-что задумал.

Сначала он внимательно посмотрел на старика. Тот все время моргал.

–Он продолжает это делать, – сказал Таунсенд, обращаясь к Рут. В его голосе слышалось облегчение.

–Он не ведет себя так ни с кем в доме. Я внимательно наблюдала за ним с тех пор, как ты впервые обратил на это мое внимание.

–Ты же никому об этом не говорила?

–Конечно, нет, как ты мог такое обо мне подумать!

Когда они подошли ко входу в хижину, он спросил:

–Ты принесла мне те вещи, о которых я просил?

–Сегодня утром я ходила в поселок. Они у меня здесь, висят на спинке кресла. – Она передала их ему по отдельности. – Вот блокнот и пара карандашей. А вот и карманная записная книжка. Это то, что ты хотел? Я просмотрела их очень внимательно, вот здесь на первых страницах напечатаны разные сведения. Столицы сорока восьми штатов и всё такое – приливы, фазы Луны, камни-обереги, что делать при солнечном ударе и змеином укусе…

–Ну, такие вещи мне не нужны, я ищу… – Он принялся торопливо листать. – Да, вот оно. Сейчас я заберу его с собой в хижину. Дай знать, когда время истечет. А до тех пор оставайся здесь и не спускай глаз с тропинки.

У нее был разочарованный вид, как будто… ну, если не противоречило здравому смыслу, чтобы привлекательная, здоровая девушка ревновала к семидесятилетнему мужчине, парализованному с головы до ног, это был бы именно такой взгляд.

–Но что ты задумал? Ты даже еще ничего мне не сказал.

–Я собираюсь кое-что попробовать, и, если у меня получится, я потом расскажу тебе, в чем дело. Если не получится, значит, задумка была изначально дурацкая, так что какой смысл тебя из-за нее беспокоить?

Он вкатил кресло за собой. С той поры из хижины не доносилось ни звука. Да и как могло бы? Каким бы ни был придуманный им способ общения с этим живым надгробием, он не предполагал слов.

Примерно через полтора часа Рут переступила порог и некоторое время стояла, озадаченно наблюдая за ними. Таунсенд развернул кресло старика так, чтобы свет снаружи падал прямо на его лицо. На коленях у него лежал блокнот для стенографии, который она ему раздобыла, и он быстро делал в нем пометки, внимательно глядя старику в глаза, переворачивая страницы одну за другой по мере того, как его прыгающий карандаш исписывал их до конца.

–Что ты делаешь, пытаешься стенографировать его подмигивания? – воскликнула она. – Это работает?! Ты сумел что-то выяснить?

–Пока не знаю. Я просто записываю их по мере поступления.

–Но как? Разве каждое подмигивание не похоже на любое другое?

–Это я и надеюсь выяснить. Если ты права, я просто зря трачу время. Но он продолжает; он ни разу не останавливался с тех пор, как я вкатил его сюда. В подмигиваниях просто обязано скрываться какое-то связное послание, и я пытаюсь его отыскать. Я поработаю над этим сегодня вечером, когда останусь один…

–Дэн, тебе придется вернуть его мне прямо сейчас. Я дала тебе столько времени, сколько смогла, но уже опаздываю на обед и не хочу вызывать у них подозрений – они будут гадать, что меня задержало.

Он встал, выкатил кресло на открытое место, помогая ей.

–Постарайся вернуться с ним сегодня днем, если сможешь.

–Но даже если ты превратишь эти его подмигивания в осмысленную речь, к чему это приведет?

–Может быть, вообще ни к чему, – сказал он. – Но, если он способен мне что-то сообщить, я должен понять, в чем смысл.

–Не заходи дальше этого места. Меня могут искать. Я уже опаздываю на полчаса. Погоди-ка, это же подходящее объяснение. – Она стиснула пальцами заводную головку своих дешевых наручных часиков и перевела стрелки назад. – У меня часы отстают как раз на полчаса. – Она мимоходом коснулась губами его губ и схватилась за ручку кресла. – Держитесь крепче, мистер Эмиль! Боюсь, по пути домой вас немного потрясет.

Таунсенд стоял у дерева, наблюдая, как она идет по тенистой аллее. Теперь солнечные лучи и пятна тени не чередовались неспешно, падая на нее, а сливались в одну сплошную размытую линию, похожую на полосатую тигриную шкуру, так быстро она бежала.

Внезапно аллея опустела – Рут добралась до ее конца и скрылась из вида.

Она вернулась в тот же день, хотя и так поздно, что Фрэнк уже перестал надеяться на ее появление. С первого взгляда он понял, что подруга чем-то напугана, обеспокоена. Он вышел к ней.

–В чем дело? Что-то случилось?

–Мне не нравится, как Альма себя ведет. Боюсь, наши дела плохи. Она поняла, что что-то происходит, я могу в этом поклясться!

–А что, она что-нибудь сказала?

–Ей и не нужно. Я уже достаточно хорошо ее изучила. Она бы все равно не стала ничего говорить. Привыкла жить своим умом. Знает, что к чему. Ни о чем не предупреждает. Я бы не осмелилась вернуться сюда сейчас, но услышала, как в ее комнате шумит душ, и до того момента, как она нанесет последний слой лака, пройдет еще два часа. Нам нужно что-то предпринять, Дэнни; тебе лучше убраться отсюда, пока…

–С чего ты взяла, что она что-то подозревает?

–Она уже ела свою дыню, когда я усадила его за стол. Я наплела ей про то, что у меня часы отстают, а она в ответ ни слова. Потом встала, вышла из-за стола, как будто собираясь покинуть комнату. Я даже опомниться не успела, как она подошла к его креслу и взяла ту чертову книгу, которую я таскала туда-сюда все это время, притворяясь, будто читаю ему вслух. Я выбрала хорошую – «Войну и мир», – чтобы ни у кого не возникало вопросов, почему мы с ним так много времени проводим вне дома. Это была ловушка, и даже странно, что я попалась в нее только сейчас. В книге есть такая старомодная закладка-ленточка, ну, ты знаешь, чтобы отмечать, на какой странице ты остановился. Так вот, она открыла и посмотрела. Потом сказала: «Ты медленно читаешь, Рут. Поразительно медленно». И впилась в меня взглядом – и, честное слово, Дэн, ее глаза были все равно что кинжалы, которыми она меня пронзила насквозь. «Или, возможно, – продолжила она, – ты читаешь задом наперед», – и вышла из комнаты. Я поняла, в чем дело, только когда позже открыла книгу сама. На странице было пятнышко губной помады – такое маленькое, что почти не разглядеть. В ее вкусе. Наверное, она сделала это несколько дней назад, а я, как дурочка, с той поры не передвинула закладку.

–Это не очень хорошо, – медленно произнес он.

–Что же мы будем делать, Дэн? По-моему, у нас осталось маловато времени. Я боюсь из-за нее и думаю, что скоро зарядят дожди. Тогда у меня не будет возможности привозить его сюда.

–Хорошо, я ускорюсь – посмотрим, хватит ли еще одного сеанса, чтобы закончить начатое сегодня вечером.

Он едва успел коснуться страницы карандашом, не сводя глаз с лица старика, как Рут снова вбежала в комнату, испуганно и бессвязно восклицая:

–Господи, Дэнни! Идет прямо сюда! Я заметила ее среди деревьев! Отдай его мне! Отдай, быстрее! – Она чуть не перевернула кресло, потащив старика наружу задом наперед. Фрэнк ринулся было следом. – Нет, ты не успеешь даже выйти за дверь, она тебя сразу увидит сквозь деревья, она слишком близко…

Фрэнк обеими руками кое-как собрал разрозненную стопку листов бумаги, вырванных из блокнота, потом распахнул пиджак и запихнул их под полы, удерживая обеими руками снаружи, как будто у него прихватило живот. Забраться через дыру в потолке на второй этаж было немыслимо без лестницы. Он спрятался между распахнутой дверью и стеной.

У Рут, должно быть, едва хватило времени, чтобы броситься на походный стул и раскрыть книгу, вызвавшую подозрения, прежде чем нагрянула незваная гостья.

Только женщина могла проворковать с такой импровизированной непринужденностью, обратившись к своему подопечному:

–О, видите – вот и мисс Альма пришла! Хочет узнать, чем мы тут занимаемся.

Последовала короткая пауза, затем рядом с Рут прозвучало то самое хрипловатое контральто:

–Что ж, раз уж ты сама об этом сказала – и чем же вы тут занимаетесь?

–О, я нашла это место совершенно случайно, несколько недель назад, – ответила Рут, а затем нервно уточнила: – Помните, какой был ливень? Я забрела слишком далеко от дома, чтобы вернуться вовремя и не промокнуть до нитки, поэтому побежала со всех ног сюда, в эту густую рощу – и тут домик, как на заказ. С тех пор я то и дело возвращаюсь, – закончила она довольно неубедительно.

–С тех пор дождя ни разу не было, – сухо заметил второй голос. – Или был?

Он услышал, как Рут издала обезоруживающий смешок, изображая безмятежную дурочку, которая не в силах распознать завуалированную угрозу. Ей пришлось, другого выбора не было.

–Домик полезен и в сильную жару – я завожу его внутрь, чтобы спрятать от солнца.

–Снаружи сколько угодно тенистых мест. – Второй женский голос был лишен всяких интонаций. Альма немного подождала, затем продолжила: – А как там, внутри? – Это был очевидный вызов, призванный проверить реакцию девушки. Сработало.

Таунсенд услышал глухой стук, когда книга внезапно упала на землю. Голос Рут поначалу прозвучал резко, а потом тон смягчился.

–О, не на что смотреть…

Порог слегка скрипнул, словно под чьей-то ногой. И больше ничего. Альма заглянула в хижину, но была слишком подозрительной, чтобы войти.

Рут продолжала разговаривать с безучастной спиной хозяйки, пытаясь отдалить неизбежное разоблачение.

–Я принесла из кладовой кое-какие припасы и готовлю себе перекус. – В виноватом смешке прозвучала безнадежность. – Ума не приложу, почему я испытываю такой голод в перерывах между приемами пищи! Может, солитер завелся.

–Слыхала я про такое, – с прежней каменной невозмутимостью проговорила Альма. – Бывает, когда один человек ест за двоих, верно?

Она все еще стояла на пороге и внимательно разглядывала каждую деталь. Никто не изучает обстановку в заброшенной лачуге так долго, если не уверен, что от него скрыли что-то важное.

Сквозь щели в открытой двери, за которой прятался Фрэнк, просачивался аромат гардении. Ему расплющило нос, но он не смел шелохнуться. Да и не смог бы, даже если бы захотел.

Оставалось лишь удивляться тому, что на столь близком расстоянии они не слышали дыхания друг друга. Почему Альма так медлила? Неужели вообще не собиралась уходить? А может, решила, что лучше ничего не видеть. Это казалось еще более опасным вариантом развития событий.

Она снова заговорила. Каждый слог был как кинжал, бьющий без промаха.

–Как тут уютно.

Она ткнула во что-то носком туфли; раздался металлический звук.

–Кажется, ты здесь соорудила кукольный домик для себя одной.

Рут с безграничной уверенностью заявила полную ерунду:

–Это даже забавно – привести в порядок старое жилище и притвориться, что оно твое собственное.

–Ты как Мария-Антуанетта в Трианоне. – И затем, почти незаметно изменив тон, Альма добавила: – Мне всегда было интересно, с кем она там встречалась.

Ни одна из них больше ничего не сказала.

Только шелест дыхания подсказывал Таунсенду, что Альма все еще здесь. Внезапно на краю двери, на волосок от его расплющенного лица, возникло нечто красноватое, округлое. Четыре из пяти ее пальцев обхватили дверь, словно собираясь ее закрыть.

Ногти были похожи на кинжалы из алого обсидиана. На одном пальце было кольцо, и оно находилось так близко к глазу Таунсенда, что бриллиант среднего размера расплылся и разросся до величины грецкого ореха.

Фрэнк не мог отодвинуться: угол, под которым дверь примыкала к стене, был слишком узким для такого маневра. Даже когда она просто чуть согнула пальцы, собираясь их убрать, существовала немалая вероятность задеть его щеку.

Но этого не случилось. Пальцы выпрямились и разминулись с лицом Фрэнка на шестнадцатую долю дюйма. Они прошлись так близко, что могли бы почувствовать его щетину, если бы он не побрился.

Что-то привлекло внимание Альмы. Когда он понял, что это было, пожалел, что она не задержалась у двери еще на какое-то время.

–Разве эти штуки не должны ржаветь?

Дзинь! Что-то упало на пол.

Бритвенное лезвие, которое Таунсенд оставил сушиться на клочке бумаги. Он мысленно выругался.

Порог скрипнул, когда Альма отошла от хижины. Ужасное соседство закончилось. Он тихонько выдохнул, чувствуя, как расслабляются мышцы живота и как струйка пота течет вдоль носа.

Следующая реплика Альмы донеслась снаружи.

–Я все время говорю Биллу, что эту постройку следовало бы огородить. Если оставить все как есть, с любой стороны сюда может пролезть кто угодно. Я никогда не чувствую себя в безопасности, даже днем. По крайней мере, пока этот человек еще на свободе.

–Какой человек? – простодушно спросила Рут.

Ответ был подобен обоюдоострому мечу. В нем таилось обвинение.

–Уж ты-то знаешь, о ком я. О Дэне Ниринге. Человеке, который убил моего мужа.

Девушка промолчала.

–Ну все, я иду домой. Мне просто было любопытно увидеть, что влечет тебя сюда изо дня в день. Я не раз замечала, что следы отцовского кресла ведут в этом направлении… Полагаю, ты еще немного побудешь здесь, моя дорогая. – Последние слова она произнесла с такой дьявольской интонацией, что Фрэнк почти увидел ее гримасу и ощутил ее желание придушить Рут.

Та доиграла свою роль с безупречной выдержкой. Она вскочила, и походный стул поспешно сложился, щелкнув ножками.

–О нет, подождите меня, мисс Альма! Я и сама теперь так напугана из-за вас, что ни за что на свете не задержусь здесь даже на минуту!

По тропе зашуршали ускоряющиеся колеса инвалидного кресла.

Последним, что он услышал, было контральто, произнесшее уже на значительном расстоянии:

–Интересно, почему у тебя ладони такие холодные и влажные.

Должно быть, Альма под каким-то предлогом взяла Рут за руку.

Таунсенд вышел из укрытия, чувствуя себя банным полотенцем, которым воспользовались три человека. Если только Альма не была намного глупее, чем казалась – а он так не думал, – она должна была догадаться, что кто-то прятался в хижине совсем недавно, даже если не поняла, что он был там одновременно с ней самой.

Он выпустил из рук скомканную кипу бумаг и начал поддевать одну из покореженных половиц, орудуя зазубренной крышкой от консервной банки вместо рычага.

Потребность в пище привела Фрэнка обратно в хижину, когда уже стемнело. Весь день он бродил снаружи, прятался среди деревьев, словно превратившись в дикого зверя, утратив крышу над головой. Он хотел избежать возможной внезапной вылазки, которую мог повлечь за собой донос Альмы. Он намеревался переночевать под открытым небом. Ночь была ясной и теплой, и это не причинило бы ему вреда. Он мог бы взять одно из одеял, которыми его снабдила Рут, и завернуться; в конце концов, не было бы такой уж большой разницы между голой землей и полом хижины. Но сначала нужно было наполнить желудок чем-нибудь, пусть даже холодным.

Еще ни один отважный индеец не подкрадывался к одинокой хижине посреди поляны так тихо. Таунсенд подобрался с тыла. Надолго застыл, притаившись за стволом дерева, напрягая слух. Если кто-то и был внутри, он вряд ли мог сидеть в тишине. Наконец-то успокоившись, Таунсенд приблизился к задней стене, завернул за угол и прошмыгнул вдоль боковой стены к фасаду, из осторожности пригибаясь как можно сильнее, чтобы даже в сумерках его силуэт не выделялся. Достигнув самого дальнего угла, он опять замер и прислушался. Грунтовая тропа перед ним была безлюдна. Сам домик пустовал.

Таунсенд снова двинулся вперед и преодолел небольшое расстояние, остававшееся до двери. Она была чуть приоткрыта вовнутрь, а ведь он оставил ее закрытой. На миг это его обеспокоило – впрочем, возможно, все из-за ветра.

Он увидел белый квадратик, прикрепленный в верхней части двери, изнутри. Даже в темноте сумел разглядеть, что там что-то написано. Снял его. Бумагу прикрепили согнутой булавкой или кусочком проволоки, которая поддалась без труда.

Он сперва запер дверь, потом зажег спичку и аккуратно прикрыл источник света полой пиджака, чтобы тот не слишком рассеивался. Поднес записку к огоньку. Бумага порозовела, строчки приобрели четкость:

Дэн! Я узнала кое-что ужасно важное. Тебе придется посмотреть на это собственными глазами. Приходи в особняк в девять. Я не стану запирать дверь, и ты сможешь войти. Их не будет, они уедут в город, так что не волнуйся.

Рут

Фрэнк изучал короткий текст внимательно, дольше, чем того требовал его простой смысл.

У него был только один образец ее почерка – записка, которую она оставила тем утром на Тиллари-стрит. Он проверил, сохранился ли тот листочек. Да, сохранился – лежал, забытый, в заднем кармане брюк, облепленный шерстяными катышками. Забавно, что он сохранил эту бумажку до сих пор. А может, и не забавно. Удачно. Чертовски удачно, что он не выбросил записку.

Он держал их одной рукой, сжимая большим и указательным пальцми, как веер. Затем чиркнул новой спичкой, поднес огонек.

Спичка погасла. Фрэнк сунул два листочка в карман. Нужно было кое-что успеть перед встречей, назначенной на девять часов.