От неожиданного тихого стука в дверь, когда уже стемнело, Фрэнк вздрогнул, как будто от удара током. Он сидел и тихо курил, глядя в черный камин, как вдруг услышал звук, которому не предшествовали шаги. Он одним махом прихлопнул свечу, поднялся с ящика, на котором сидел, и встал над ним, напряженный и молчаливый.

–Дэн, – донесся шепот снаружи, как будто заговорила сама ночь, – это я.

Или его подвел слух? Таунсенд подошел к двери, отодвинул стул, которым загородил ее, и положил на пол короткий железный ломик – свое единственное оружие.

–Они уехали примерно три четверти часа назад. Я уже уложила мистера Эмиля, и мне не хотелось упускать такой шанс. Я решила заскочить на минутку, посмотреть, как у тебя дела. Кроме того, я прихватила еще кое-какие припасы – на случай, если они у тебя закончатся.

–Как получилось, что я не услышал, как ты подошла? – спросил он, помогая перенести большую коробку через порог.

–Может быть потому, у меня резиновая подошва. Дэн, послушай, я хочу тебя предупредить. Тебе придется быть осторожнее с этой свечой; лучше прикрыть ее колпаком или еще чем-нибудь, чтобы свет не было видно с тропы. Я только что, сворачивая с нее, отчетливо разглядела, как сквозь стену просвечивает что-то желтое; должно быть, под оконной рамой трещина, а если бы на моем месте был кто-то другой…

Он думал совершенно о другом.

–А ты не в курсе, куда они отправились?

–Я не знаю, я не слышала, чтобы кто-то что-то сказал.

–Укатили на своем драндулете?

–Да, но это ничего не значит, отсюда иначе не выбраться, независимо от того, куда ты хочешь попасть. А что такое? Что у тебя на уме? – Ей явно не нравилось, куда он клонит.

–Я хочу, чтобы ты впустила меня туда, пока хозяев нет дома. Я хочу, чтобы ты показала мне это место, Рути.

Она тут же пришла в ужас, ее охватил беспричинный страх за него.

–Нет, Дэнни, нет! Ты должен быть осторожен!

–Ты же сказала, что они уехали?

–Но никто не знает наверняка, они могут вернуться в любую минуту. А вдруг они нагрянут внезапно и застанут тебя дома? Умоляю, Дэнни, не надо.

Он сказал со спокойной решимостью, не терпящей возражений:

–Проведи меня туда, Рути. Я хочу осмотреться. Если не хочешь, я пойду без тебя, сам.

–Ты чокнутый дурень… – простонала она, неуверенно следуя за ним из сторожки и закрывая за собой дверь. Когда они бок о бок шли по тропинке в темноте, она ворчала, все никак не унимаясь: – Вместо того чтобы бесконечно слоняться без дела, пока с тобой, наконец, что-нибудь не случится, тебе следовало бы быть за тысячу миль отсюда и с каждой минутой удаляться все дальше, пока еще есть шанс. Ты не заслуживаешь того, чтобы с тобой что-то произошло, но сам стремишься от плохого к худшему. Вообще не понимаю, почему я беспокоюсь о тебе!

–Я тоже не понимаю, – согласился он, крепче сжимая ее руку, – но благодарен Господу, что ты это делаешь.

Наконец-то впереди проступили очертания большого особняка на фоне неба, затянутого серебристыми облаками, озаренными скрывшейся луной.

–Вот он какой, – выдохнул Таунсенд. Рут бросила на него удивленный взгляд. Она понятия не имела, что спутник видит это место впервые в жизни. Последнюю катушку с кинопленкой недодержали в проявочной; он не сумел получить из нее ни единого кадра.

Фрэнк подошел за ней к входной двери. По спине пробежала странная дрожь. Теперь, наконец, он снова входил в самое сердце прошлого, в его сокровенное ядро.

Она достала ключ и открыла дверь, затем нетерпеливо подтолкнула его вперед, испуганно оглядываясь через плечо.

–Спрячься куда-нибудь, пока я не включила свет. Отойди в сторону, где тебя не будет видно через окно.

Вспыхнули лампы, и он впервые увидел чертоги, где случилось убийство. Впервые он, Фрэнк Таунсенд, увидел место, в котором Дэн Ниринг стал преступником.

Дом, наверное, был таким же старым, как эти холмы, и весьма обветшалым. Снаружи и внутри царила мрачная, унылая атмосфера, как будто на протяжении многих поколений здесь почти не слышался смех. Повеяло не столько деятельной ненавистью, сколько строгостью и крушением надежд. Еле заметно пахло гарденией. Аромат был таким слабым, что, как ни старайся, его не уловишь, но он настигал тебя, стоило о нем забыть.

Рут осветила комнату слева.

–Это была библиотека и кабинет мистера Гарри, помнишь?

Он увидел, как ее взгляд остановился на раскрашенной железной табличке, вделанной в панель на стене, а затем смущенно опустился. Он знал, о чем она подумала: это был потайной сейф, который он, как предполагалось, ограбил.

Она выключила свет, и они перешли на другую сторону холла.

–Гостиная, в которой ничего не изменилось со времен твоего пребывания здесь. – Они прошли вглубь дома. – Он тут. Хочешь с ним повидаться? – Она включила свет. – Старик лежал на огромной кровати, такой просторной и широкой, что он в ней затерялся; скорчился, как безвольная тряпичная кукла. Его глаза были закрыты, и лицо во сне выглядело более естественным, чем в бодрствующем состоянии. К лицу спящего относятся снисходительно; оно и должно напоминать маску. Рядом с кроватью стоял пустой стул.

–Теперь мы оставляем его на ночь внизу, в этой маленькой дополнительной гостиной. Не так, как было при тебе. Кресло слишком тяжелое, чтобы я могла таскать его вверх и вниз по лестнице дважды в день.

–Ты укладываешь его спать? А как же переодевание?

–Ну, такими вещами я не занимаюсь, это было бы неприлично. Я поднимаю его с кровати, да, он не так уж много весит. На нем такая фланелевая штука, что-то вроде спального мешка, а днем, когда он просыпается, я просто накидываю сверху халат и стеганое одеяло. Мистер Билл меняет нательное белье каждые два-три дня, хотя мне чаще всего приходится ему напоминать. Это так жестоко, когда ты беспомощен и зависишь от милости других людей.

Когда ее рука потянулась к выключателю, Таунсенд, отворачиваясь, успел заметить, как мирно сомкнутые веки чуть приоткрылись и глаз хитро уставился на него, но темнота наступила слишком быстро, чтобы он мог быть в этом уверен.

Они снова вышли в коридор, и он замешкался у подножия лестницы.

–Не поднимайся наверх, Дэн, – взмолилась Рут. – Если они неожиданно вернутся, тебе будет отрезан путь к отступлению. Наверху ничего нет, только спальни.

–Что это? Мне показалось, я услышал, как кто-то ходит там на цыпочках.

–Ты же знаешь, это мисс Адела, наша… – она покрутила пальцем у виска. – Она вообще не спит. Вечно подкрадывается и подслушивает у двери, даже когда ничего нельзя услышать. Я не знаю, почему ее оставили в доме, а не отправили в лечебницу. Она прячется, когда я приношу ей еду наверх, и не выходит, пока я не уйду. Но все равно я никогда не толкаю дверь спиной. Мистер Билл всегда носит ключ от ее комнаты с собой, никому другому его не дает. Как в свое время мистер Гарри.

–Ее когда-нибудь осматривали? Был ли у кого-нибудь из посторонних шанс осмотреть ее? Откуда они знают, что она на самом деле…

–Говорят, это было сделано много лет назад. Говорят, теперь бесполезно.

–Говорят, – лаконично повторил он. – Нельзя исключать, что это убийство. Пусть и медленное.

–Раньше я пыталась себя убедить, что это ее рук дело. Ну, сам пойми – я всячески старалась тебя оправдать хотя бы в мыслях. В тот момент в доме больше никого не было – не считая бедного старика, конечно. Но… – Рут обреченно опустила руки. – Когда пришла полиция, ключ от ее комнаты нашли на теле трупа, а сама комната была заперта снаружи.

Они прошли через пустой холл вблизи от лестницы и оказались в столовой. Под стеклянным колпаком, которому было лет сто, стояла ваза с восковыми фруктами. За ней виднелись закрытые двустворчатые двери.

Он заметил, что ей, похоже, не терпится вернуться.

–Пойдем, Дэнни, теперь ты все видел.

Он направился к двустворчатым дверям.

–Зачем ты хочешь туда войти? – прошептала она и попыталась удержать его за руку. – Какой от этого толк?

Он уже открыл двери и включил свет.

–А какой вред? – парировал рассеянно.

Рут неохотно вошла вслед за ним. Изнутри стеклянные панели были прикрыты темно-синими полосами рулонных штор, примерно по одной на каждые три секции. Еще одна полоса шла по потолку, как навес, управляемый снизу при помощи шнурка. Они были кое-где залатаны и заштопаны. На одной виднелась ромбовидная дырочка, которую не потрудились заделать.

Пол в комнате был выложен старомодной мозаикой, серой от въевшейся пыли. Там стояли два плетеных кресла с высокими спинками и плетеный диванчик. Вдоль одной из стен тянулся длинный низкий стол с плиточной столешницей, на которой, очевидно, в былые дни стояло множество растений и цветов в горшках. Теперь вокруг не было ничего живого. Какие-то высохшие зеленоватые нити все еще свисали с горшков, подвешенных на кронштейнах по углам.

–Здесь он и сидел?

Ее лицо сморщилось.

–Дэн, не говори… так! – Она попыталась зажать уши ладонями, но он опустил ее руки. – Как будто сам не знаешь! Хватит пялиться! Отойди!

–Ох, я думал, это просто следы ржавчины от вбитых гвоздей.

–Я не знаю, почему они не выкинули все давным-давно! – выпалила Рут. – Не знаю, почему оставили как есть. – Она продолжила, уже тише: – Но сюда больше никто не заходит. Я сама здесь впервые с того самого дня…

–Я тоже, – с горечью пробормотал он, когда они покинули оранжерею.

Рут снова закрыла за ними двери с синими шторами. Створки дважды снова открывались с дребезжанием и скрипом, и ей пришлось приложить усилия, чтобы их одолеть.

Фрэнк стоял, погруженный в размышления. Рут подошла и уткнулась лицом ему в грудь.

–Дэнни, Дэнни, зачем ты все это устроил? Ты, наверное, сошел с ума от ярости, когда он обвинил тебя в воровстве из сейфа. Почему у тебя в руках был обрез? Если бы мы только могли исправить то, что тогда случилось. Я бы так тебя любила. Я все еще люблю, но теперь я не могу быть с тобой.

Он позволил ей излить свою скорбь. Ничего нельзя было сказать, не было никакой возможности утешить. Она подняла голову.

–Давай, Дэнни, тебе лучше уйти. Ты пробыл здесь достаточно долго.

Они снова миновали лестницу и холл. Он на мгновение задержался, чтобы закурить сигарету. Она добралась до входной двери первой, приоткрыла ее и выглянула наружу. Что-то пошло не так. Внезапно показалось, что там полыхает золотой рассвет. Сквозь ослепительное сияние прорвался скрип тормозов. Дверь машины с треском распахнулась в тот самый момент, когда Рут захлопнула входную дверь. Бессвязные, сбивчивые предупреждения вылетели из нее, как брызги из бутылки шампанского, когда она бросилась обратно к Фрэнку.

–Я же тебе говорила! Машина! Они вернулись!..

Она подтолкнула его в сторону лестницы и темной столовой.

–Задняя дверь! Задняя дверь! Уходи через кухню! – Затем она застыла столбом, не в силах оторвать глаз от того, что происходило в дальнем конце коридора: там кто-то уже вставил ключ в замочную скважину.

Фрэнк едва успел сделать неуверенный шаг, как входная дверь открылась. Край стола уткнулся ему в талию, помешал продолжить путь. Он обошел препятствие, отыскал еще одну дверь, открыл и ворвался в комнату, которую счел кухней. Всем телом, начиная от лба, налетел на какой-то шкаф и услышал жалобное позвякивание то ли стекла, то ли фарфора.

Ему удалось отступить, ничего не опрокинув. Потом Фрэнк снова врезался в стол, на этот раз поясницей. Опустился на корточки и ухватился за него, подняв руку. Он оказался в безнадежной ловушке в темноте, в совершенно незнакомой комнате. Он боялся пошевелиться, чтобы не наткнуться на что-нибудь и не выдать себя.

Где-то снаружи прозвучало хрипловатое контральто:

–Это ты только что выглядывала?

Рут, должно быть, кивнула, потому что он не расслышал ответа.

–Тогда почему, черт возьми, не оставила дверь открытой, чтобы мне не пришлось искать ключ? Почему ведешь себя так странно?

Рут сказала:

–Я, наверное, задремала, мисс Альма. И фары машины на минуту ослепили меня, вы же знаете, какой туман в голове сразу после внезапного пробуждения.

–Придется купить тебе темные очки, – нелюбезно произнес тот же голос.

Заунывный вой двигателя переместился в гараж и резко оборвался, после чего с грохотом захлопнулись жестяные ворота.

Когда контральто зазвучало в следующий раз, оно было ближе. Наверное, женщина прошла через холл к задней части особняка. За тусклой щелью между дверью столовой и косяком мелькнула чья-то тень.

–Киношка была паршивая. Мы ограничились парой кружек в таверне. – Говорившая явно нетвердо стояла на ногах, так что, по-видимому, ограничения были не такими уж строгими, как она намекала. Он услышал, как она споткнулась на ступеньке, поднимаясь наверх. Потом пробормотала: – Соленые крендельки и пиво! Пиво и соленые крендельки! А общих денег бог знает сколько тысяч баксов! Да я была в лучшем положении, когда была свободной художницей в Шанхае!

Наверху хлопнула дверь спальни.

Что касается сегодняшнего вечера, все было в порядке. Восприятие Альмы слегка затуманилось. Но вспомнит ли она утром некоторую несуразицу в том, как Рут ее встретила? Не начнет ли задумываться о том, что произошло?

Кто-то вошел и запер входную дверь на защелку. Настроение у вновь прибывшего было такое же мрачное, как и у предшественницы.

–Родные пенаты, – услышал Таунсенд его ворчание. – Обязательно разбуди меня утром, чтобы я успел подоить коров.

Потом послышалась тихая возня. Он услышал резкий возглас Рут: «Да хватит уже!» Кто-то хихикнул и тяжелым шагом поплелся вверх по лестнице.

Таунсенд выпрямился, вышел из-за стола и встретил ее, когда она протискивалась на кухню. Судя по тому, как Рут вздрогнула, она думала, что он уже ушел.

–Дэнни! С ума сошел? Почему ты еще здесь? Ты хоть представляешь, что могло бы с тобой случиться, если бы кто-нибудь из них вернулся попить воды или еще чего-нибудь? Как правило, это первое, что они делают после того, как выпьют где-то вне дома. Повезло, что этого не случилось сегодня вечером!

–Я не мог найти выход, я запутался в темноте.

–Да что с тобой такое! Вон туда… – Она подтолкнула его к проему, который до сих пор был невидим за ширмой. – Пожалуйста, уходи, Дэнни. Тебе не кажется, что ты уже достаточно рисковал для одной ночи?

Когда он шагнул в темноту, она укоризненно прошептала ему вслед:

–Ума не приложу, как ты мог так запутаться и не суметь найти выход.

Он ответил на это только после того, как отошел на безопасное расстояние:

–Потому что оказался там впервые в жизни.