Газета, которую Фрэнк подобрал и держал развернутой в нескольких дюймах от лица на протяжении всей поездки в метро, помогла. Но он не мог держать ее в таком положении, пока направлялся к своему месту и от него, и именно эти недолгие периоды пребывания у всех на виду таили в себе опасность. Он шел между двумя рядами обращенных вверх лиц, чувствуя на себе мимолетные взгляды, и этот путь казался бесконечным. Однако ничего не случилось. Судьба не спешила отправлять его в нокаут, берегла силы для грядущих раундов.

Теперь ему предстоял вокзал, куда можно было добраться по подземному переходу, и это было менее рискованно, чем если бы он шел по улицам наверху. Когда Таунсенд вошел в огромный зал ожидания, у него начался сильнейший приступ агорафобии. Ему казалось, что стены со всех сторон находятся от него на расстоянии в тысячу миль. Ему казалось, что он идет там в одиночестве и ни один движущийся предмет не мешает ему выделяться на общем фоне, в колоссальном пространстве из мрамора и цемента. Казалось, что луч прожектора высвечивает его с головы до пят, отслеживает каждый его шаг по огромному амфитеатру, и негде спрятаться, поскольку ничто не нарушает открытость этого места. И повсюду вокруг него незримые, выстроившиеся мерзкими кругами лица смотрели пристально, изучали, таращились на вновь прибывшего.

Он подошел к билетной кассе, увидел, что это не та касса. Перешел к другой.

–Дайте мне билет до Нью-Джерико.

–Один доллар восемьдесят четыре.

Не переставая озираться, он достал деньги из кармана.

Кассир, однако, продолжал прижимать продолговатый корешок подушечкой пальца даже после того, как Таунсенд выложил на стол все монеты, которые были у него в кармане.

–Не хватает одного цента. Доллар восемьдесят четыре.

–Это все, что у меня есть с собой. Я, должно быть, неправильно подсчитал. Не могли бы вы…

–Я не смогу продать вам билет, пока вы не заплатите мне за него столько, сколько требуется.

–Но это всего лишь цент. Единственный пенни. Это мелочь. Я же не пытаюсь вас обмануть…

Во всем виноват этот чертов трюк с бровями! Иначе у него было бы на двадцать четыре цента больше необходимого.

–Вы знаете, что я могу потерять работу, если продам вам билет дешевле, чем указано на нем? – Возможно, кассир был новичком на этой работе. Возможно, им действительно запрещалось так поступать.

Кто-то уже подошел и стоял позади в очереди, не упуская прекрасную возможность как следует изучить Фрэнка.

–Послушайте, не заставляйте меня потерять этот поезд – я вас умоляю, из-за какого-то пенни! Уже без двух минут!

У кассира в глазах застыло упрямство.

–Полная стоимость каждого билета, который я выдаю, должна вернуться ко мне через это окошко. Мне все равно, пенни это или больше! Что, по-вашему, я должен сделать, выложить за вас деньги из собственного кармана? – Таунсенд увидел, как он отвернулся и засунул билет обратно на полочку, откуда вытащил.

Мужчина, стоявший сзади, слегка толкнул Фрэнка, и тот внезапно обнаружил, что находится слишком далеко от турникета, чтобы продолжать спор. Он повернулся и зашаркал прочь, стараясь держаться поближе к билетным кассам. В их ряду возникла брешь, и он увидел небольшую комнату ожидания, уставленную скамейками. Прокрался туда. Все что угодно, лишь бы выбраться из большой открытой ротонды. Все что угодно, лишь бы избавиться от собственной отчаянной беспомощности.

Он брел по внешнему периметру комнаты ожидания, пытаясь разыскать самую дальнюю скамейку, чтобы просидеть на ней всю ночь в ожидании… ничего.

На его пути обнаружился какой-то мужчина; он дрожал или был чем-то обеспокоен. Чей-то другой голос сказал: «Пошли, у нас нет времени!» – и мужчина поспешно протиснулся мимо Таунсенда. Его взгляду открылась узкая зеркальная полоска, в которой он увидел свое отражение. Он приостановился и посмотрел на себя, как на незнакомца. С праздным интересом изучил фальшивые брови. Под зеркалом один из трех стержней, управляющих игровым автоматом, был выдвинут лишь на четверть и, судя по всему, застрял. Не имея на то особых причин, действуя по наитию, Таунсенд стукнул по стержню, пытаясь его выровнять.

Стержень внезапно выскочил на всю длину. Монетка в один цент с очень темной и сглаженной временем головой индейца с громким дребезжанием выкатилась по маленькому желобу, из которого обычно выпадают упаковки с жевательной резинкой.

Он схватил ее и побежал обратно к кассе; до одиннадцати оставалось сорок пять секунд.

Кипучая ненависть, которую они с кассиром испытывали друг к другу, не утихла.

–Вот твой пенни, сукин сын! – с горечью сказал Таунсенд.

–А вот и твой билет, ублюдок! – огрызнулся мужчина за решеткой.

Он протиснулся через турникет как раз в тот момент, когда тот должен был закрыться. Промчался по пандусу и ухватился за поручень тамбура, когда поезд уже тронулся. Проводник снова открыл дверь и впустил последнего пассажира.

Это был последний ночной поезд, и он оказался переполнен. Таунсенд прошел через вагон, в который сел, но там не нашлось свободных мест. Он продолжал двигаться в направлении локомотива, пытаясь найти уголок, где можно было бы спрятаться от посторонних глаз. В третьем вагоне едва не произошла катастрофа.

Его спасли две вещи. Еще два мелких совпадения, которые так часто его спасали.

Спинки кресел в современных вагонах были поворотными и могли обращаться в ту или иную сторону по ходу движения поезда. В вагоне все кресла по обе стороны прохода оказались повернуты вперед. Все, за исключением одного. Либо его заклинило, либо человек, который занял соответствующее место, намеренно повернул его таким образом, чтобы было удобнее разговаривать лицом к лицу с двумя сидящими напротив.

Вторым чудом стало то, что на четвертом месте, образовавшемся в результате такой комбинации, сидела Рут Дилон. Возможно, у нее возникли трудности с поиском кресла, и она воспользовалась тем, какое нашла, даже если это означало, что придется ехать задом наперед. Она и незнакомец рядом с ней, оживленно беседовавший со своими друзьями напротив, были единственными людьми во всем вагоне, которые оказались обращены лицом к Таунсенду и смогли увидеть его до того, как он прошел бы мимо них и подвергся непоправимому разоблачению.

Она узнала его мгновенно (что доказывало, какой пустой тратой времени и усилий были мохнатые брови). Ее глаза расширились от ужаса, затем быстро сузились снова – не потому, что ужас утих, а потому, что она не осмеливалась выдать себя долгим пристальным взглядом.

К счастью, он замер на полушаге, и дверь в вагон только что закрылась за его спиной. У Рут было время всего лишь на две вещи, и они оказались настолько незначительными, что неустанное движение поезда само по себе могло бы их скрыть. Она сделала мимолетный, предостерегающий жест ладонями, который для «Дэнни» мог означать только одно: «Не входи сюда. Не приближайся ко мне». Затем она бросила в сторону прохода быстрый и решительный взгляд. Таунсенд сразу понял намек. Она пыталась сказать: «Посмотри мне за спину. Посмотри вдоль прохода».

Он посмотрел. Через два места от нее, с противоположной стороны, виднелись очертания знакомого лица и плеча, под все той же серой шляпой – там сидел мужчина, который преследовал его в прошлой жизни. Напряжение шейных мышц подсказывало, что человек с агатовыми глазами вот-вот повернет голову. То ли чтобы убедиться, что Рут все еще сидит там, где он ее видел в последний раз, то ли чтобы с небольшим опозданием проверить, почему вагонная дверь только что открылась и закрылась.

Еще шаг вперед – и Таунсенд угодил бы в ловушку, из которой не было выхода. Но даже так он не мог просто выйти в дверь, оставшуюся за спиной. Ее верхняя часть была стеклянной, и взгляд человека с агатовыми глазами пронзил бы эту поверхность быстрее, чем Фрэнк мог отойти в сторону. Таунсенд толкнул плечом панель рядом с собой и скрылся из вида. Звук закрывшейся двери уборной должен был совпасть по времени с завершением поворота головы. Человек с агатовыми глазами должен был увидеть лишь пустоту.

Остаток пути, включая границу между штатами, Фрэнк проехал в неудобном перпендикулярном положении, спиной подпирая дверь, а ногой упираясь в противоположную стенку, чтобы не упасть. Он насчитал пять остановок и три неудачные попытки попасть внутрь. Отсутствие настойчивости свидетельствовало, по крайней мере, о том, что их предпринимал не грозный враг в сером костюме. Но сам факт того, что несколько человек не смогли навестить уборную, мог привести к расследованию с катастрофическим результатом.

В замкнутом пространстве Таунсенд истекал потом. Он впервые полностью потерял свободу передвижения. Даже в ту ночь, когда вломились в квартиру на Андерсон-авеню, он не чувствовал себя в столь безжалостной западне; по крайней мере в его распоряжении были кухонный лифт и подвал. К тому же он понятия не имел, на каких станциях останавливался поезд. Ему точно не хватило бы времени, чтобы сойти. Узкое окошко с непрозрачным стеклом заело так, что сверху была лишь щель. В салоне позади Таунсенда кондуктор всякий раз объявлял станцию, но его голос, проникая в уборную, становился нечленораздельным. Если Фрэнк проедет большее расстояние, чем соответствующее стоимости билета, при выходе из поезда его могли задержать проводники, обвинив в проезде «зайцем» – со всеми вытекающими последствиями и неизбежным разоблачением. Все зависело от того, мог ли тот профессионально настороженный индивид в вагоне случайно, некоторое время спустя, заметить, что обычно открытая дверь вдруг оказалась заперта на весь срок поездки.

Поезд внезапно застыл в шестой раз, и прошло совсем немного времени, прежде чем кто-то постучался – точнее, поскребся, – в нижнюю часть двери. Через пару секунд все повторилось, демонстрируя, что это был сигнал, который кто-то подавал Таунсенду, а не просто неосторожная поступь проходившего мимо чужака. Рут сумела это сделать мимоходом – возможно, стукнула каблуком туфли, стоя спиной к двери.

Фрэнк тотчас же открыл. Она приостановилась там, повернувшись к нему спиной, притворяясь, что пудрит нос. Не повернулась, а заговорила, глядя в карманное зеркальце, которым пользовалась.

–Эймс, – выдохнула его подруга поспешно. – Он только что вышел из вагона через другую дверь, чтобы не попадаться мне на глаза. Он где-то на вокзале. Медленно сосчитай до десяти с того момента, как я сойду с нижней ступеньки, и потом выбирайся сам. Теперь слушай внимательно. У нас всего-то полторы минуты. У стены станции, прямо напротив вагона, самую малость сдвинувшись в сторону, стоит багажная тележка, доверху нагруженная чемоданами. Я вижу ее отсюда, из окна. Подберись к ней, спрячься и не шевелись. Думаю, у меня все получится. Если не смогу подойти к тебе сразу, вернусь позже, как только буду уверена, что избавилась от него. Жди меня, не уходи. Помни – до десяти, медленно.

Он вышел как раз в тот момент, когда Рут покинула тамбур. Услышал постукивание каблучков по металлическим ступенькам вагонной лесенки. Начал считать, как она и велела. Раз… два… три…

–Отправляемся! – раскатился над перроном зловещий крик.

Поезд тронулся к моменту, когда Фрэнк сосчитал до десяти. Теперь ему пришлось возвращаться, а не пробираться вперед, чтобы спрятаться за тележкой; она уже очутилась по другую сторону вагонной двери. Как только он покинул вагон, откуда-то со стороны выхода со станции, предназначенного для пассажиров, донесся пронзительный крик Рут. Момент был безупречный.

Ему хватило самообладания продолжить целеустремленное движение к багажной тележке, не отклонившись от курса ни на йоту, и все-таки он не мог не бросить мимолетного взгляда на спектакль, который Рут разыграла с таким талантом.

Все люди на перроне повернулись в ее сторону. Хорошенькая девушка, подвернувшая ногу и упавшая на колено, упираясь рукой, с громким криком, который всех оповестил о происшествии, не могла не привлечь всеобщее внимание, и детективы не стали исключением из правил. Из-за наваленных на тележку чемоданов Таунсенд увидел, как вокруг Рут собралась небольшая группа неравнодушных, которые помогли подняться, отряхнули пыль, выразили сочувствие. Потом все разошлись кто куда, а гуд поезда затих вдали. Длинная бетонная платформа, разукрашенная в черно-белые полосы светом редких дуговых фонарей и простиравшимися между ними тенями, притихла и опустела.

Стук каблучков, звучавший в ритме шесть восьмых, раздался спустя добрую четверть часа и был первым звуком, нарушившим тишину за все это время. Такие маленькие станции оживали только в момент прибытия поезда.

Фрэнк выглянул из своего убежища, когда Рут приблизилась.

–Теперь все в порядке?

–В полном. Я зашла в аптеку Джордана на другой стороне площади, чтобы мне смазали ладонь йодом. Мне нужен был предлог задержаться, поэтому я купила газировку в кассе. Эймс направился прямиком в кабинет констебля; я видела его через витрину аптеки. Это одно из преимуществ захолустных городков, в которых всего одна главная улица: можно наблюдать за всем, что происходит.

–Откуда ты знаешь, что он закончил дежурство? Он ведь может все еще следить за тобой.

–Только не после моего возвращения сюда. Эймс не интересуется, что я делаю здесь, где работаю и сплю семь дней в неделю. Он только в городе дышал мне в затылок. Наверное, единственная причина, по которой он сел в тот же поезд, чтобы вернуться обратно, заключается в том, что другого просто не будет до шести часов утра. Ох, что за денек он мне устроил! Все повисло на волоске! Сама не понимаю, как мне удалось не выдать себя. Еще минута – и я бы, не заметив слежки, привела его прямиком в твою комнату! Честное слово, Дэн, я уже собиралась сесть в автобус, который бы отвез меня на Тиллари-стрит, как вдруг увидела его. – Она вздрогнула, заново переживая свой испуг. – К счастью, он не догадался, что я его заметила. Что ж, я села в тот автобус, как будто ничего не произошло. Но у меня мурашки бегали по коже!

Фрэнк вопросительно посмотрел на нее.

–Мне пришлось. Я не могла отступить, он же видел, что я намерена сделать. Он бы сразу понял, что я собираюсь сбить его со следа, а я-то как раз не хотела, чтобы ему в голову пришла такая мысль. Неужели ты забыл, что на одном и том же автобусе можно доехать как до Тиллари-стрит, так и до Уотт-стрит? Никакой разницы. Самое главное, теперь я знала, что за каждым моим шагом наблюдают. В общем, я отправилась к сестре, провела там вторую половину дня и поужинала с ними. Подарила шурину то, что было в сумке, сказав, что привезла все специально для него. Вуаля. А знаешь, где я провела вечер, пока не осталось полчаса до поезда? В «Лоу»[7]. Я должна была куда-нибудь пойти и держаться от тебя как можно дальше. Я знала, что не осмелюсь даже попытаться приблизиться к тебе до конца дня или ночью. Я не могла рисковать.

–Отличная работа, Рут, – сказал Таунсенд.

От его похвалы она покрылась румянцем и продолжила:

–Можешь себе представить, что я чувствовала; мне пришлось сидеть и смотреть на Сизара Ромеро[8], но все это время я видела перед собой твое лицо, ведь ты ждал меня. Эймс, вероятно, был где-то в зале на протяжении сеанса, но больше не попался мне на глаза. Я его не видела с момента, как села в автобус, и до того, как шла по проходу в вагоне поезда, который должен был увезти меня домой, и искала свободное кресло. Это оказалось даже сложнее, чем следить за кем-то: позволять следить за собой, не подавая виду, что ты обо всем знаешь.

Таунсенд спросил:

–Что ему от тебя нужно?

–Все из-за тебя, конечно. Он, должно быть, догадывается, что я с тобой встречаюсь. Бог знает почему! Не стоит верить, когда говорят, что копы – дураки. Они очень даже не дураки. Они умеют читать мысли и показывать фокусы, и еще много разных вещей.

–Вовсе нет, – усмехнулся Таунсенд. – Они такие и есть. – Он щелкнул ногтем по тыльной стороне ладони, отчего по коже пробежала дрожь. – Они тоже могут ошибаться. Они думают, что я убил Дидриха. А я говорю, что не убивал.

–И если ты так говоришь, я тебе верю. Теперь вопрос в том, как мы собираемся добраться отсюда до поместья?

–А как ты обычно добираешься?

–Я езжу на автобусе от площади, он доставляет меня прямо к дверям. Но для тебя это исключено. – Она огляделась в поисках вдохновения. – Подожди минутку, я случайно кое-что заметила, когда возвращалась за тобой. У входа, с другой стороны станции, стоит грузовик; водители, должно быть, обедают в закусочной «У Джо». Если я смогу выяснить, едет ли он в нужную нам сторону, можно спокойно попросить их подвезти нас. Они тебя не узнают. Они не местные, просто едут куда-то. Обойди станцию с внешней стороны, не проходи через зал ожидания. Дежурный уже ушел, однако носильщик все еще где-то поблизости.

Он последовал за ней вокруг аккуратного одноэтажного бетонного здания. Она остановилась и взмахнула рукой.

–Видишь? Вон там, внизу? Об этом я и говорила.

Он восхищенно сжал ее пальцы.

–Какая же ты проницательная.

–Иначе нельзя, когда заботишься о человеке, которого любишь. – Она сказала это с предельной простотой. – Вот они, уже выходят. Оставайся здесь, под навесом, а я разберусь. Если все в порядке, дам знать. Подходи быстро, не оставайся на открытом месте дольше необходимого. Эймс наверняка до полуночи будет писать свой отчет, но кто знает, как все обернется…

Он смотрел со стороны, как она подошла и немного поговорила с одним из двух водителей. Увидел, как тот коснулся своей кепки, выражая согласие. Потом рука в белой перчатке взметнулась над головой, хорошо заметная в сумерках.

Он оторвался от стены, быстро пересек обширное открытое пространство за станцией, в свете дуговых ламп как будто присыпанное пудрой, и опять очутился в гостеприимной тени, отброшенной громоздким грузовиком с алюминиевым кузовом.

–Все в порядке, Джимми, – прокричала она, перекрывая шум прогревающегося мотора. – Эти ребята сказали, что подбросят нас до места работы. Я рассказала им, что случилось с твоим бумажником. Тебе придется ехать сзади, на переднем сиденье есть место только для троих.

Он изобразил благодарность водителям, отсалютовав одной из темных фигур в фартуках, видневшихся рядом с Рут у кабины, но не приблизился.

Задняя стенка была предусмотрительно опущена; очевидно, они возвращались пустыми. Он забрался внутрь, продвинулся поглубже, ближе к кабине, и устроился таким образом, чтобы аккуратный треугольник тени надежно прикрывал его выше коленей.

Они с грохотом двинулись в путь, и городок Нью-Джерико, и так едва различимый, остался позади, превратившись в размытую шахматную доску из дуговых фонарей и квадратов тьмы. Затем позади грузовика развернулось длинное, похожее на ленту проселочное шоссе, по обеим сторонам которого виднелся черный узор из придорожных деревьев, редких домов и припорошенной звездами выси.

Это продолжалось добрых тридцать-сорок минут без перерыва. По крайней мере, так Фрэнку показалось, хотя, возможно, прошло меньше времени. В какой-то момент легковой автомобиль, пристроившийся сзади, чтобы обогнать грузовик, доставил ему несколько неприятных минут. Фары нарисовали большую желтую сферу на внутренней стене кузова, напротив того места, где он сидел. Свет начал переползать на его сторону, когда автомобиль, следовавший позади грузовика, изменил направление движения, чтобы объехать его. Свет озарил ноги Фрэнка и начал подниматься все выше. Он согнул колени, опустил между ними голову и обхватил ее руками, как будто заснул в сидячем положении. Машина вильнула, проехала мимо, и он снова выпрямился.

Примерно через пять минут грузовик шумно затормозил, и до него донесся звонкий голос Рут, перекрывающий рокот двигателя.

–Большое спасибо, ребята. Вы нас спасли. Джимми, ты в порядке?

Он выпрыгнул из кузова, и миг спустя они остались совсем одни на обочине в легком облачке выхлопных газов. Она потерла бедро, которое, очевидно, болело от сидения в тесноте.

–У меня сердце ушло в пятки. Ты видел, кто проехал мимо совсем недавно?

–Я опустил голову.

–Билл и Альма Дидрих! Я узнала машину. Так вот чем эти двое занимаются каждый раз, когда у меня выходной, а они должны оставаться дома и присматривать за стариком! Это же преступление, Дэн! Ты знаешь, что в доме, где живет этот беспомощный бедолага, нет ни одной живой души, кроме сумасшедшей Аделы, и неизвестно, что она с ним сделает, если когда-нибудь выйдет из своей комнаты. Случиться могло все что угодно: короткое замыкание могло привести к пожару или…

Может быть, подумал он про себя, они не слишком расстроятся.

Рут указала на смутно различимый заасфальтированный участок дороги на небольшом расстоянии позади них.

–Мне надо туда. Поторопись, давай уйдем отсюда, пока нас не заметили. Впереди еще долгий путь.

Он не мог не оглянуться в указанном направлении, не задержать взгляд. Итак, в той стороне было совершено убийство. Над въездом, подвешенная к какой-то невидимой опоре, покачивалась белая вывеска. Он представил, что на ней написано: «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ, ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЕН».

Они перешли дорогу, но еще довольно долго шли по обочине, друг за дружкой, словно индейцы-следопыты; Рут была впереди.

–Можно добраться быстрее, – объяснила она, – по тропинке, которая ведет к хижине от особняка, но я не хочу подводить тебя слишком близко, раз уж это в моих силах. Если Билл и Альма только что вернулись, опередив нас, они, возможно, еще не спят и кто-нибудь из них может увидеть тебя из окна.

Главная подъездная дорожка уже давно осталась позади, а Рут все продолжала вести «Дэнни» куда-то. Если глубина территории соответствовала длине этого маршрута вдоль шоссе, поместье было впечатляющих размеров! Как небольшое графство.

Наконец она остановилась.

–Вот пограничный знак. Видишь – вон там, впереди? Белый круг, нарисованный на стволе дерева. Здесь мы срежем путь. Продеремся через густые заросли, а потом выйдем на ту тропу, о которой я говорила – она резко поворачивает, и мы сможем по ней преодолеть оставшееся до хижины расстояние.

Теперь Фрэнк шел первым, защищая спутницу от лезущих в лицо веток и неровной местности, а Рут заглядывала ему через плечо, словно с заднего сиденья, и подсказывала, в какую сторону двигаться.

–Почему поместье не огорожено забором? – спросил он. – Оставили его открытым, словно приглашая первого встречного…

–Думаю, все дело в том, что хозяева слишком прижимистые. Они владеют этой землей со времен Питера Стёйвесанта[9] или кого-то в этом духе. Ты же знаешь эти старые семьи, они живут ненамного лучше, чем моя сестра на Уотт-стрит. Не потратят ни гроша на благоустройство или содержание, даже под дулом пистолета! Может быть, старик и согласился бы, сумей он сказать, чего хочет.

Еще через несколько минут они неожиданно вышли на небольшую грязную дорожку, неухоженную и едва заметную под слоем листьев и веток.

–Дальше все пойдет как по маслу, – пообещала Рут.

Дорожка обогнула двухэтажное строение – заброшенный домик сторожа с нижним этажом из скрепленных раствором грубо обработанных валунов, бревенчатым верхним и покатой крышей. Все окна были без стекол, а дверь открывалась вровень с землей. Двое остановились перед входом.

–Дай мне спичку, Дэнни. Я оставила свечу на полу прямо за дверью, когда была здесь сегодня днем.

–Держи.

–Сначала зайдем и закроем дверь.

Темнота окутала их, как пуховая перина. Затем между ее пальцами вспыхнула маленькая лучистая звездочка, превратилась в пламя свечи, вытянула колеблющиеся щупальца и очертила комнату темно-желтыми зыбкими линиями. Она занимала весь цокольный этаж здания, и отблеск свечи не мог проникнуть в углы.

–Как попасть наверх? – Он увидел на потолке черное пятно открытого люка.

–Никак. Раньше там была лестница, но, должно быть, кто-то ее убрал. Этот домик древнее самого дьявола. Я даже не уверена, что пол второго этажа все еще способен кого-нибудь выдержать. Тебе придется остаться внизу, Дэнни.

–А что насчет окон?

–Я сделала, что могла. Те, что обращены к главному зданию, прикрыла зеленым сукном от сломанного бильярдного стола, который нашла в подвале. Те, что с задней стороны, пришлось оставить как есть. В любом случае отсюда дом не виден напрямую, но стоит быть начеку на случай, если кто-то будет бродить по открытой местности в другой стороне и заметит какие-нибудь отблески. Я возилась здесь всю неделю, тайком привозила вещи в кресле старика. – Она слегка улыбнулась. – Иногда он восседал на шесть дюймов выше, чем обычно, но, к счастью, никто не заметил. Я каждый день на час или два прикатывала его сюда и читала ему вслух. Пока он вне поля зрения, им наплевать, куда я его отвожу. Вот так они о нем заботятся, о да.

Она указала на два слоя одеял, расстеленных на полу поверх мешков из-под муки и картофеля.

–Лучшее, что я могла для тебя сделать в этом смысле, Дэнни. Я принесла одеяло со своей кровати. Я бы отдала и матрас, но он оказался слишком громоздким, чтобы перетащить его сюда незаметно.

Фрэнк обнял ее. Они молча стояли рядом. Он не находил слов, Рут, похоже, все устраивало.

–Я, пожалуй, пойду, – сказала она.

–Сможешь войти или тебе придется их будить?

–У меня есть свой ключ.

–Не лучше ли мне пройти часть пути обратно с тобой? На той дорожке жуть как одиноко.

–После того, как я столько рисковала, чтобы тебя никто не заметил? Ну уж нет! Со мной все будет в порядке, здесь никогда никого не бывает. Погаси свечу, пока не закроешь дверь опять.

Он вышел наружу и прошел вместе с Рут несколько шагов.

–Когда я увижу тебя снова?

–Каждое утро около одиннадцати я вывожу старика подышать свежим воздухом. Тогда и подойду.

–Не рискуй больше, чем необходимо. – Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась из вида в темноте. Затем повернулся, вошел в дом и закрыл за собой дверь.

Свеча снова зажглась, и Фрэнк оглядел жутковатое, погруженное в полумрак помещение. Снял пиджак и свернул его в рулон вместо подушки. Мрачно улыбнулся и тихо, насмешливо проговорил:

–С моря вернулся убийца домой[10].