Это был вечер, на который они назначили его возвращение во вчерашний день. Последний поезд отправлялся в одиннадцать. Все необходимые детали были обговорены во время ее визита на прошлой неделе. Она должна была принести ему какую-нибудь одежду, чтобы он смог максимально изменить свой облик. С вокзала она должна была пройти прямо в его комнату. Она говорила, что «там» имеется нечто вроде заброшенного охотничьего домика, хижины. К постройке никто никогда не приближался. Он мог в ней спрятаться от посторонних глаз.

На Тиллари-стрит опустилась темнота, и мерцающая амбразура в последний раз всколыхнулась на противоположной стене комнаты. Казалось, пока Фрэнк ждал, а Рут все больше и больше опаздывала, призрак окна издевался над ним, твердя: «У тебя ничего не получится. Ты отсюда никогда не выберешься».

В конце концов он не выдержал и, как бы ни хотелось понаблюдать за ней из окна, рывком опустил жалюзи, чтобы уничтожить проклятый мираж. Окно, которое существовало там, где не было никакого окна. Выход, маячивший там, где его не было.

Но Рут все равно не появлялась. Наблюдая за улицей через щель в жалюзи, он вытягивал шею, пока она не заболела от неудобной позы. Толпа на тротуаре внизу как будто с трудом ползала туда-сюда по плоскости, нисходившей к его точке обзора.

Рут должна была добраться до города несколько часов назад. Она сказала, что присоединится к нему самое позднее к середине дня, хотя из соображений безопасности они не собирались возвращаться раньше, чем на последнем поезде.

Фрэнк нуждался в Рут больше, чем она могла понять. Она-то думала, что «Дэнни» уже бывал там, в поместье. Его тело бывало, но разум – нет. Без Рут он не продвинется и на дюйм. Он был беспомощен, как слепой, пытающийся перейти улицу без провожатого. Без нее у него ничего не получится.

И было очевидно, что Рут не придет. Она уже должна была появиться. Она подвела его, не нарочно, но от этого не становилось легче. Теперь он знал, что ни о каком предательстве, ни о каком вероломстве не могло быть и речи. Она была готова отдать ради него все ничуть не меньше, чем сама Вирджиния, если бы ей пришлось сыграть эту роль. Должно быть, произошла какая-то непредвиденная неприятность. Может, она сломала ногу там, в поместье, когда ощупью пробиралась по захламленному убранству хижины, пытаясь приготовить все для него. Может быть, случился сбой в графике движения поездов. Но четыре-пять часов – достаточно долгий срок, чтобы проблема такого рода решилась. Может быть, Рут благополучно добралась до города, а потом ее сбила машина на улице по пути сюда, к нему. Возможно, прямо сейчас она лежит беспомощная в приемном покое одной из больниц.

В очередной раз зазвонили колокола какой-то церквушки, затерянной среди многоквартирных домов. Он считал удары, хотя и знал заранее, каким будет результат.

Динь-дон, динь-дон, динь-дон… восемь, девять, десять. Остался всего час. Если он покинет комнату прямо сейчас, успеет на поезд. Раз Рут не пришла до сих пор, рассчитывать на нее нет смысла, она уже и не появится. Как же ему следует поступить? Остаться здесь и гнить еще неделю? Она, быть может, и на следующей неделе не придет. Судя по всему, он мог никогда больше ее не увидеть.

Что же Фрэнк будет делать без нее? Разве у него останется надежда добиться справедливости? Там, в Нью-Джерико, его наверняка хорошо знают в лицо. Первый попавшийся человек, к которому он подойдет, чтобы спросить дорогу – а спрашивать придется, – может сдать его полиции. Даже просто ходить по улицам было рискованно. Потому-то она и должна была принести ему одежду, меняющую облик. Хуже места, чем железнодорожный вокзал, и не придумаешь: яркий свет и кругом эти, в поисках людей, которые пытаются ускользнуть от своего прошлого. Никто и не догадывался, что Фрэнк Таунсенд собрался в него вернуться. Чтобы попасть к поездам, люди выстраивались гуськом и проходили через узкие турникеты, где все было как на ладони.

Взяться за это дело одному, без помощников, означало даже не напроситься на арест, а гарантировать его. Но…

Фрэнк собирался совершить задуманное.

Он не мог надеть парик или загримироваться, но наверняка в его силах было сделать хоть что-нибудь, чтобы вырвать у судьбы хоть крошечный шанс остаться незамеченным. А как насчет того старого меховщика с первого этажа? Того, который собирал изношенные, выброшенные в мусорку меховые изделия, ремонтировал их с помощью ножниц и клея, а затем продавал соседским работягам по полтора доллара за штуку?

Миг спустя он уже смотрел на старика через дверь, которая всегда оставалась открытой из-за запаха клея, без которого работа меховщика была немыслима.

–Послушайте, я хочу подшутить над своей девушкой. Ну, знаете, просто ради забавы. Капните мне клеем вот здесь, прямо перед ушами, с каждой стороны. И по капле на брови. Затем возьмите несколько тонких прядей темного меха из ненужных обрезков, и попытайтесь придать им такой вид, будто они там росли.

Меховщик возмущенно замахал руками.

–Смешная задумка, но у меня нет на нее времени.

–Вот четвертак. Послушайте, у вас это хорошо получается, вы справитесь.

Продавец постучал четвертаком по голой половице, а потом услужливо поднес кисточку с клеем к лицу Таунсенда.

–Клей так воняет, что вы своей подружке вряд ли понравитесь, – предупредил он.

У них ушло слишком много времени, чтобы добиться мало-мальски правдоподобного эффекта. Его шляпа, низко надвинутая на глаза, так что из-под нее виднелись только бакенбарды и брови из плешивой тюленьей шкуры, решила большую часть затруднений. Воротник пиджака, поднятый сзади, закрывал волосы на шее. Он даже попробовал приклеить несколько прядей к верхней губе, но результат был не очень, и от идеи пришлось отказаться.

Это было самое большее, что он мог сделать для своего преображения, и этого было мало. Любой, кто уже встречал Дэна Ниринга или Фрэнка Таунсенда, узнал бы его сразу. Способ годился лишь для тех, кто не мог быть уверен в узнавании с первого взгляда. Шанс был мизерный, да и то при встрече в толпе и должном везении.

Он снова на минутку вернулся в свою комнату, вопреки всему надеясь, что она все-таки придет, даже с немалым опозданием. Комната пустовала. Придется действовать самостоятельно.

Он глубоко вздохнул, обнял себя за плечи и быстро потер.

–Ну что ж, поехали.

Протянул руку и прикрутил газовый рожок.

Тиллари-стрит скрылась из вида, вернувшись в прошлое, из которого он так терпеливо ее вытаскивал.