—В счастье и в горе, в болезни и в здравии, пока вас не разлучит смерть?

–Клянусь.

–Объявляю вас мужем и женой. И пусть никто не встанет между теми, кого свел Бог. Поцелуйте невесту.

Они смущенно повернулись друг к другу. Она подняла тонкую вуаль. Она прикрыла глаза, когда его губы скрепили ее губы в заветном поцелуе. Теперь она была миссис Ник Киллин, а не мисс Джули Беннет.

Их обступили гости; они потонули в нараставшей волне кивающих голов, стучавших по спинам рук, поздравлявших голосов. Цветастые шифоновые шапочки подружек невесты раскрашенными желатиновыми пластинами пронеслись одна за другой мимо ее лица, придавая ему краски, но не скрывая его, пока каждая из них благословляла ее быстрым чмоком. Посреди столпотворения его и ее глаза неустанно искали друг друга, словно желая сказать: «Ты превыше всего, ты, вон там».

И вот они снова бок о бок, мистер и миссис Ник Киллин, ее рука, как и следует руке жены, покорно обвивает его руку, ее шаг вровень с его шагом, ее сердце бьется в такт его музыке. И пошли они по длинному сводчатому проходу церкви навстречу распахнутым дверям, навстречу будущему, общему будущему. А за ними подвижным полем желтых, голубых, фиолетовых, розовых цветов парами следовали подружки невесты.

Апсида дверного проема осталась за головами, уступая место мягкому как бархат ночному небу, помеченному лишь одной звездой, вечерней звездой. Звезда, обещавшая многие вещи, долгую жизнь в счастье и смехе; обещавшая многие вещи – но с прищуром.

Словно объединенные злонамеренным сговором, сопровождающие остановились позади, а два главных действующих лица безо всяких задних мыслей отправились вниз по невысоким, широким ступеням церкви. Первая в короткой череде машин, которая застыла в готовности через несколько домов выше по улице, завелась и медленно поехала, чтобы принять их. Порыв едва сдерживаемого хихиканья накрыл тех, кто толпился в дверях поодаль от них. Руки нащупали бумажные пакеты, и первые завитки риса начали покрывать ступени. Невеста подняла руку, чтобы укрыться, припала поближе к жениху. Зазвучали радостные визги, а воздух побелел под рисовым дождем.

И тут истерически вдруг рыкнули тормоза; большая черная форма, размытая от совершенной неожиданности наступления, завернула за угол у церкви. Она заехала на тротуар, почти угрожая забраться на ступени. Затем каким-то чудом маниакальными выкручиваниями руля форма рванула в другую сторону, выправилась, на мимолетную секунду обратилась в черный седан, потом рванула вперед на все той же неясной скорости. Явление дополнила серия оглушительных хлопков, ход которых сопровождался отраженными вспышками, пронесшимися от окна к окну в нижних этажах таунхаусов через улицу. После себя автомобиль оставил устлавший ступени церкви тлетворным облаком черный дым, словно это пронесся злой дух; дым стал рассеиваться лишь после того, как злобные красные задние огни давно уже скрылись из виду на дальнем верхнем конце улицы.

Смех и игривые выкрики сменились сдавленным кашлем и заиканием. Установилось нежданное безмолвие, точно перед лицом дурного знака. В тишине голос назвал имя. Невеста позвала мужа.

–Ник! – Всего один раз, в приглушенном ужасе. Мгновение назад они стояли без движения бок о бок после того, как покинули церковь, там, у подножья лестницы. Теперь же она стояла одна, а он лежал у ее ног.

Остальные рванули, понеслись со ступеней, захлопотали вокруг невесты. Посреди толпы в нее вглядывалось его лицо, напоминавшее белый камушек, лежащий на дне глубокого водоема. Красное пятнышко запятой пометило краешек ее белоснежной вуали. Она зачарованно глядела на его лицо. Оно не двигалось. Не запятая, нет; точка.

Потекли минуты, уже лишенные всякого смысла. Она единственная стояла белой статуей, бездвижной вещью, замершим предметом посреди окружающего вихря. Голоса, выкрикивавшие предложения, достигали ее как бессмысленные послания из другого мира.

–Откройте ворот его рубашки! Уберите девушек, рассадите их по машинам и отправьте по домам.

К ней потянулись руки, пытавшиеся увести ее.

–Мое место – здесь, – бесстрастно пробормотала она.

–Это шок, – произнес кто-то. – Не надо оставлять ее; попробуйте увести ее.

Она подала краткий, механический знак, и ее оставили в покое.

В сумбур звуков вклинился приближающийся издалека, летящий по улицам звонкий колокольный раскат. Затем он прервался. Черный мешок лежал открытым у ее ног.

–Мертв, – тихо пробормотал голос. Рядом вскрикнула девушка. Не она.

Черный мешок частично распахнули перед ней.

–Давайте я… – Она отмахнулась от всех одной рукой, той самой, на которой было золотое колечко. – Позвольте мне обнять мужа. На прощание. – Она опустилась к нему, поднимая вокруг себя метель белого тюля, напоминавшую потревоженный ветром сугроб. Две головы встретились, как и было им предназначено, но только одна из них дарила ласку. Те, кто держался ближе всех к ней, расслышали тихий шепот: – Я не забуду.

И вот она выпрямилась, поднялась выше всех; как лед, как белое пламя. Хнычущая подружка беспомощно дергала ее за рукав.

–Пойдем, прошу, пойдем, Джули.

Она словно не услышала просьбу.

–Сколько человек было в машине, Андреа?

–Я, кажется, видела пятерых.

–И я то же самое увидела, благо у меня все хорошо с глазами. А что с номером машины, Андреа?

–Не знаю, я не успела…

–А я успела: Д3827. Благо у меня отличная память.

–Джули, не надо, ты меня пугаешь. Почему ты не плачешь?

–Плачу там, где ты этого не видишь. Пойдем, Андреа. Мне нужно обратно в церковь.

–Помолиться?

–Нет, дать обет. Еще один обет Нику.