Родстер Холмса полз с привычной скоростью улитки, прижимаясь к самому краю дороги, на сиденье рядом чопорно возвышалась немецкая овчарка. Мимо пронеслось такси, направлявшееся в ту же сторону, что и он. У него вошло в привычку ездить так медленно, это помогало ему думать. Он отмечал, что довольно многое успевал осмыслить, когда в одиночку вывозил машину проветриться, бесцельно катаясь по округе.

Он, разумеется, не мог быть уверен, но ему показалось, что на заднем сиденье такси сидела одна-единственная девушка. Догадка объяснялась тем, что ее затылок виднелся ровно по центру небольшого овального зеркала сзади, а когда в авто набивается два и более пассажиров, они более равномерно распределяются на сиденье.

Когда он подъезжал к съезду, который вел к его дому, такси должно было бы уже давно пропасть из виду с учетом солидной скорости, с которой оно передвигалось, но, преодолев последний подъем, он с удивлением вперился взглядом в такси. Теперь автомобиль неуверенно плелся, будто пережевывая противоречивые указания пассажирки.

Подъехав прямо к съезду, помеченному «Т. Холмс. Частное владение. Проезд воспрещен», такси вытянулось вдоль него, и из него вырвалось три акустически идеальных визга. В следующий миг дверь открылась, и фигурка девушки то ли сама выпрыгнула, то ли была вытолкнута на мягкий дерн, которым была подернута дорога. Девушка выполнила полный кувырок и приземлилась на левый бок. Такси набрало скорость и рвануло дальше, мстительно сверкая алыми огоньками.

Холмс остановился рядом с ней и вышел из машины. Девушка уже приподнялась и села, обеими руками вцепившись в язычки ботинок. Овчарка непочтительно осталась сидеть в машине, будто именно она была ее первой любовью, а не хозяин.

–Не ушиблись? – Холмс склонился, ухватил девушку под мышки и помог ей встать. Она тотчас же припала к нему.

–Не могу встать на одну ногу. Что мне делать?

–Лучше всего будет заглянуть ко мне домой. Это рядом, я вас довезу.

Он посадил ее в машину, проехал по недлинной частной дорожке, снова помог ей выбраться у фермерского дома, одного из тех, что однотипно перестраивают под городских. Псу даже теперь не хватило такта последовать за ними, и Холмсу пришлось повернуться и прикрикнуть на него:

–Ну давай же, дурашка. Ты всю ночь здесь собираешься сидеть? – Собака перепрыгнула через край машины и независимо отправилась к входу, изображая, будто она сама по себе.

На грохот установленного на двери молоточка в колониальном стиле открыл слуга. Он поприветствовал Холмса с фамильярностью, выработанной за долгие годы знакомства.

–Ну что, придумали убойный финал для главы, с которой мучились?

–Да, есть кое-что, – немного уныло отозвался Холмс, – но все снова вылетело из головы. С этой девушкой случилась неприятность. Помоги мне довести ее до кресла, а потом сходи и переставь машину.

Они вместе провели девушку в простиравшуюся на всю глубину дома и облицованную панелями из сосновой доски гостиную с выложенным из булыжников огромным коническим камином под потолок с одной стороны. Точнее, это отделка уходила под потолок, а отверстие камина было высотой по плечо или даже ниже.

Девушка остановилась и чуть не рухнула, добравшись до стоявшего спиной к камину кресла-переростка в розовых отблесках огня лососевого оттенка. Слуга быстро подтолкнул девушку еще на несколько шагов вперед.

–Не туда… В этом кресле он вдохновляется.

Сев, Холмс внимательно присмотрелся к незнакомке при свете огня, дополненном водянистым свечением с потолка. Электричество явно генерировалось прямо на месте, судя по скудной яркости.

Она была молода, и сам факт того, что все в ней было попыткой произвести прямо противоположное впечатление, свидетельствовал о ее молодости. Восемнадцать лет; в крайнем случае – девятнадцать. Волосы, вероятно золотистые в детстве, теперь потемнели до оттенка каштана, но все равно сохраняли нотки золота. Глаза у нее были голубыми.

Что-что, а обильный покров листьев и палочек от кульбита вдоль дороги она сумела собрать. Она попыталась местами отряхнуться, будто ей почти что ненавистно было избавляться от мусора, пока она окончательно не уверилась бы, что ее спаситель в полной мере убедился, в насколько бедственном положении она оказалась.

–Что произошло? – спросил он, как только Сэм ушел разбираться с машиной.

–Да все как обычно. Что может произойти, когда девушка вылетает из авто, не дожидаясь остановки? Выводы делайте сами.

–Но это же было городское такси, ведь так? – Ему подумалось, что для таких машин поездка вышла довольно дальняя.

–И мысли в такси тоже были городские. – Она, видимо, больше не хотела распространяться на эту тему.

–Думаю, лучше вызвать доктора, чтобы он осмотрел вам ногу.

Особого рвения от этого предложения она не выказала.

–Может, она сама пройдет, если я не буду на нее наступать.

–Насколько я вижу, лучше не стало, – заметил он.

Она спрятала раненую ногу за вторую, чтобы ее контур не так бросался в глаза.

Вернулся Сэм.

–Сэм, кто из врачей к нам ближе всего?

–Док Джонсон, наверно. Он нас не знает. Могу попробовать с ним связаться, если нужно.

–Поздно уже… Может быть, он не захочет прийти, – вставила она.

Сэм отчитался:

–Через полчаса будет.

Она – немного уныло – выдохнула:

–Ох.

В ожидании она через какое-то время сказала:

–А мне всегда было интересно, какой вы.

–Так вам известно, кто я?

–А кто вас не знает? Я прочитала от корки до корки все ваши книги. – Она проникновенно вздохнула. – А теперь сижу с вами в одной комнате.

Он отвернулся:

–Довольно.

–По крайней мере вы такой, каким должны быть, – продолжила она, ничуть не смущаясь. – Я к тому, что большинство людей, которые пишут энергичные сюжеты про жизнь на природе, – худенькие, анемичные коротышки, кутающиеся в одеяла. В отличие от них вы производите впечатление человека, которому хочется посвятить себя всю целиком и полностью.

–Вашими словами бы вафли заливать, – с отвращением известил он ее.

Ее глаза елозили по потолочным перекрытиям, пламя отражалось на них морской волной.

–Вы один живете в таком большом доме?

–Я приезжаю сюда работать. – Если в этих словах и содержался легкий намек, то она его не почувствовала.

–Ваш камин – это нечто. Наверно, в нем можно встать в полный рост.

–Раньше в нем коптили туши свиней и индюшек. Внутри дымохода по-прежнему остались крюки. Камин великоват, огонь в нем разгорается слишком медленно, и его тяжело поддерживать. Я попытался его уменьшить, удалив ненужное, установил пустую заглушку и боковины из цинка.

–О да, я заметила трещины по краям. Думала, что это камни такие.

Сэм ворошил тяжелой кованой кочергой в огне, когда в дверь постучался врач. Сэм прислонил кочергу к камням и пошел открывать. Холмс последовал за ним в прихожую, чтобы поприветствовать доктора. Ему показалось, что девушка издала приглушенный многострадальный всхлип у него за спиной, но шумное вторжение доктора поглотило звук.

Когда они вернулись, ее лицо скривилось и словно утратило все краски. Кочерга лежала плашмя на полу, будто свалившись под собственным весом.

–Давайте посмотрим, – проговорил врач. Он нежно провел пальцами, и она вздрогнула, издав невнятный вскрик. Доктор цокнул языком. – У вас, к сожалению, сильный ушиб! Но не растяжение, словно хрящик себе расшибли, когда что-то тяжелое упало сверху. Оберните ногу ватой. Придется пару деньков дать ноге отдохнуть, чтобы у нее была возможность восстановиться.

Несмотря на то, что из уголков каждого глаза у нее проступила порожденная болью избыточная влага, во взгляде, которым девушка взирала на Холмса, чувствовался триумф.

Позже, когда доктор покинул их, Холмс заявил:

–Ума не приложу, что делать. Станция – минутах в сорока отсюда, и я даже не уверен, ожидаются ли еще этой ночью поезда. Я и сам мог бы вас отвезти в город, но мы там окажемся где-то на заре.

–Может, я у вас останусь? – задумчиво проговорила она. – Я не буду вас беспокоить.

–Не в этом дело. Я – человек неженатый, живу в доме один. Даже Сэм спит в гараже.

–Уф, – выпалила она, словно наступила на гриб-дождевик. – Ну нам и собаки в качестве дуэньи хватит.

–Хм, а разве ваши родные не будут тревожиться, что вы не вернулись домой?

Что-то наподобие сдержанного смешка вырвалось из ее горла.

–Да, конечно, через три дня обеспокоятся. Они в Нью-Мексико. Когда до них дойдет, что меня не было на месте, я уже буду дома.

Она перевела глаза на Сэма, а Сэм перевел глаза на него.

–Подготовь комнату на первом этаже с раскладушкой для барышни, Сэм, – наконец заявил он.

–Звать меня Фредди Кэмерон, – сообщила девичья фигурка, уютно свернувшись в кресле. – Это сокращенно от Фредерики.

Они посидели в молчании, ожидая, пока Сэм готовил комнату. Холмс упер взгляд в пол, она же уперла взгляд в него, по-детски неприкрыто прямолинейный.

–А зачем вы держите ружья и дробовики в углу комнаты?

–Потому что я много охочусь, когда не работаю.

–Они заряжены?

–Конечно, заряжены. – Он выдержал паузу и добавил: – У них жуткая отдача при стрельбе.

–Спокойной ночи, мистер Холмс и милая девушка, – крикнул Сэм. Входная дверь закрылась за ним.

Тишина стала почти пушистой, ее привкус ощущался во рту.

–Может, поболтаем немного? – предложила она по прошествии примерно четверти часа.

Его глаза метнулись к ней, а затем снова к полу в поисках ответа. Было что-то настороженное в этой легкой уклончивости.

Она обеспокоенно задрала плечи, оглянулась.

–В этом месте есть что-то пугающее. Будто… что-то должно произойти.

–Будто, – лаконично признал он, поднялся и покинул ее без дальнейших слов. Он пошел по лестнице на второй этаж с почти болезненной осторожностью, склонив голову, словно прислушиваясь.

В камине взорвалась охлаждающаяся зола; его плечи напряглись, затем расслабились. И тут же вновь накатила тяжелая, вкрадчивая неподвижность, поглотившая мимолетный звук. Его дверь закрылась где-то там наверху.

* * *

Сэм вошел и обнаружил их сидящими за столом.

–Это что такое? – воскликнул он с переигранным гневом, в котором сквозила досада.

–Девушка на подхвате ему приготовила завтрак. Но ей не повезло, он отказывается есть.

–Это про сюжет, – предположил Сэм.

Холмс испуганно поглядел на него, словно замечание получилось обескураживающе проницательным. Он налил воды из своей чашки в миску и поставил ее на пол. Овчарка подошла и стала шумно лакать воду.

–И как, додумали интригу для книги? – сразу же поинтересовалась девушка.

–В процессе, – отозвался Холмс. Он смотрел на собаку. – Но скоро у меня все сложится. – Он взял чашку, опустошил ее и протянул девушке за добавкой.

Он встал, бросил:

–Вечером увидимся, – и пошел в гостиную.

–Что значит это «вечером увидимся»? – невыразительно спросила она у Сэма. – Я, что ли, невидимкой должна быть до этого?

–Сейчас он будет творить. – Сэм направился за ним, словно для обеспечения порядка требовалось его присутствие. Сэм сдвинул «кресло вдохновения», склонил голову, присматриваясь к нему, и подправил с точностью до миллиметра.

–Оно должно стоять в том же месте всякий раз? – скептически поинтересовалась она. – При отклонении на пару сантиметров он думать не сможет?

–Шшш! – настоятельно зашипел Сэм. – Его отвлекает, когда кресло не вровень с диагоналями на ковре.

Холмс смотрел за окно, уже утратив связь с миром. Он резко взмахнул тыльной стороной руки с призывом покинуть помещение.

–Уходите! Сейчас начнется.

Сэм унесся на цыпочках с почти смехотворной скоростью, яростно призывая ее последовать примеру. Она постояла мгновение перед закрытой дверью, беззастенчиво подслушивая. Голос надиктовывавшего машинке Холмса просачивался наружу монотонным распевом:

–Чинук брел по заснеженным пустотам, скрывая под капюшоном меховой куртки мстительную гримасу…

Сэм не оставил ее в покое даже здесь.

–Не стойте так близко, пол под вами может заскрипеть.

Она неохотно отошла, хромая ногой в тапочке.

–Так вот как это работает. И не должно быть никакого отклонения в деталях, даже в том, как стоит его кресло.

* * *

Сэм встал с часами в руке у двери, держа наготове воздетый для стука кулак. Он дождался, когда стрелка отсчитала шестьдесят секунд, и только тогда опустил кулак.

– Пять часов! – объявил он.

Холмс вышел изнеможенный, с взлохмаченными волосами, в полностью расстегнутой рубашке, с открытыми манжетами, развязанными шнурками ботинок и даже расстегнутой пряжкой ремня.

Из-под вешалки для шляп в форме оленьих рогов у двери поднялась чопорная фигурка женщины средних лет, напоминавшей серую мышку. Она была в плохо сидевшем твидовом костюме и очках в стальной оправе, седеющие волосы были собраны на затылке в неприглядный узелок.

–Я – ваша новая машинистка, мистер Холмс. Мистер Трент велел передать следующее: надеется, что я буду больше вам в помощь, чем предшественница, которую он вам порекомендовал.

Барышня Кэмерон остановилась в дверях своей комнаты, напротив них, привлеченная звуком его выхода.

–Боюсь, урон мы уже понесли, – проговорил он, охватывая ее взглядом. – Вы готовы остаться с нами на некоторое время?

–Да. – Она указала на маститый саквояж «Гладстон», обосновавшийся рядом с ней на полу. – Мистер Трент объяснил, что работать нужно будет у вас на дому.

–Тогда рад, что вы с нами. Я уже наговорил шесть глав на машинку. Не знаю, насколько быстро вы работаете, потребуется дня три-четыре, чтобы догнать меня.

–В работе я скорее точна и кропотлива, чем поспешна, – неумолимо сообщила она. – Горжусь тем, что у меня всегда все запятые на своих местах. – Она сцепила вялые пальцы в замок и позволила рукам повиснуть перед собой.

–Сэм, отнеси вещи мисс… Не знаю вашего имени.

–Мисс Китченер.

–Отнеси вещи мисс Китченер в переднюю комнату на втором этаже.

Кэмерон подошла к нему с хмурым осуждающим взглядом, как только он остался один.

–Значит, нам придется мириться с Лидией Пинкхэм[1] какое-то время.

–Вы, кажется, раздражены.

–Да. – И она не шутила. В ней все бурлило. – Женщины любят быть в доме единственными хозяйками. Все было идеально.

Он смерил ее долгим, ровным взглядом.

–Охотно верю, – сухо ответил он, наконец отворачиваясь от нее.

Позже Сэм заметил:

–У нас тут целая толпа женщин! Может, вам лучше поработать в городе, где тишь да гладь, мистер Холмс.

–Что-то мне подсказывает, что скоро толпа рассеется, – заявил Холмс, зачесывая перед зеркалом волосы назад.

* * *

Вся троица осталась сидеть вместе, когда Сэм унес десертные тарелки. Фредди Кэмерон все еще недовольно хмурилась. Во время ужина она постоянно пыталась изобразить перед новоприбывшей, что она полноправный член семьи, что показалось Холмсу весьма забавным.

–Сэм, – позвал он и, когда слуга показался у двери, спросил: – Когда у тебя в последний раз был выходной?

–Давно. Но здесь мне выходные ни к чему. Некуда податься.

–Давай вот как сделаем. Съезди в город, развейся. Я тебя довезу до станции во время моей ежедневной поездки. Все равно хотел попросить тебя забрать кое-какие вещи из городской квартиры.

–С радостью! Но справитесь ли вы без меня, мистер Холмс?

–А почему нет? Ты вернешься утром. А мисс Кэмерон что-нибудь соберет на завтрак, как сегодня.

Ее лицо просияло почти что в первый раз с момента прибытия машинистки:

–Вы позволите?

–И я сам растоплю камин, когда буду готов начать работу. Только проверь, чтобы хватило дров.

* * *

Было почти одиннадцать часов, когда он медленно подкатил обратно к дому, подбросив преданного мажордома до станции. Овчарка с неизменным равнодушием восседала рядом с ним. Над местностью установилась могильная тишина. Дороги пустовали; никаких летящих на скорости городских такси ему этой ночью не попалось.

Он сам поставил машину в гараж, собственным ключом открыл входную дверь. Все это казалось странным; он так привык к тому, что Сэм помогал ему с такими мелочами. Кэмерон стояла у подножия лестницы, прислушиваясь. Сверху доносились тихие испуганные всхлипы.

Она встретила его с загадочной усмешкой и ткнула большим пальцем в сторону лестницы.

–Старая дева вас покидает.

–Как это?

–Она собирает вещички. У нее мандраж. Кто-то бросил ей в окно камень с запиской, чтобы она убиралась.

–Что же вы не поднялись и не попытались ее успокоить? – огрызнулся он.

–А мне не представилось такой возможности. Она пронеслась во фланелевой ночнушке образца 1892 года и почти что прыгнула ко мне на колени в поисках защиты. Все, что вы слышите, – это уже финал. Я проверила для нее расписание поездов, раз уж она так сильно хочет сбежать.

–Меня бы сильно удивило, если бы вы этого не сделали.

Она проигнорировала замечание.

–Наверно, какие-нибудь озорные ребятишки так развлекались?

–Очевидно, – сказал он, начиная подъем на второй этаж. – Вот только здесь на многие километры таких не водится.

Мисс Китченер между подходами к пузырьку нюхательных солей упаковывала вещи во все тот же саквояж «Гладстон». На столике лежал камень размером с кулак, а рядом – обрывок бумажки, в который он был завернут, с грубо начерканной карандашом запиской. Он прочитал послание.

«Если не уберетесь из дома до следующего утра – жизни вам не будет».

В одной из секций стекла в окне была пробита звездчатая дырка.

–Вы же не поддадитесь на такую ерунду? – предположил он.

–После такого я не смогу сомкнуть глаз всю ночь! – Она засопела. – Я и так нервничаю по ночам, даже в городе.

–Это просто глупая шутка.

Она неуверенно прервала сборы.

–И к-кто, как вы считаете?..

–Не знаю, – решительно ответил он, будто препятствуя дальнейшим расспросам. – Вы выглянули на улицу, попытались увидеть, кто там был?

–Боже, нет, конечно! Я кинулась прочь по лестнице, как только дочитала сообщение. Мне… мне гораздо лучше сейчас, когда вы вернулись, мистер Холмс. Когда мужчина в доме…

–Ну, – протянул он. – Я не намерен настаивать на том, чтобы вы оставались, если вы ощущаете страх или дискомфорт. Я готов отвезти вас на станцию, и вы как раз успеете на поезд в 12:15. Можете отпечатать все в городе на следующей неделе, когда я вернусь. Решать вам.

Путь к отступлению, который он предложил, явно был ей по душе. Он заметил, с какой тоской она посмотрела на открытую сумку. Затем она глубоко вдохнула, ухватилась обеими руками за борт кровати, словно желая собраться с силами.

–Нет, – проговорила она. – Меня прислали помочь вам с работой, и я никогда не подводила ожидания людей. Я останусь до тех пор, пока работа не будет выполнена! – Вот только она подпортила благородное мужество прекрасных устремлений, украдкой взглянув в сторону разбитого окна.

–Думаю, с вами все будет в порядке, – тихо сказал он с наметившейся в уголке рта полуулыбкой. – Собака – хорошая гарантия того, что никто не проберется в дом извне. К тому же моя спальня – на другом конце коридора. – Он вышел, но повернулся в дверях: – Где-то в комоде у меня валяется небольшой револьвер. Будет ли вам легче, если я его поищу, чтобы он был при вас ночью?

Она в отвращении пискнула, спешно замахала на него руками.

–Нет, нет, он меня испугает даже больше, чем камень. Меня воротит даже от вида огнестрельного оружия, до смерти его боюсь!

–Хорошо, мисс Китченер, – успокаивающе заметил он. – Вы проявляете большую галантность, оставаясь здесь… хотя и не о чем тревожиться… Скажу об этом обязательно мистеру Тренту.

Барышня Кэмерон стояла в дальнем углу гостиной, вертела ружье в руках, когда он нежданно появился в дверном проеме. Видимо, спуск по лестнице у него вышел даже тише, чем он предполагал.

Он завел руки за спину, приглаживая шлицу пиджака.

–На вашем месте я бы не проказничал с ними. Кажется, я еще прошлой ночью говорил, что они заряжены.

Она поглядела на него, поколебалась мгновение, прежде чем опустила ружье, даже повернулась к нему навстречу, все еще держа оружие, но уже поперек тела.

Он не двинулся. В его глазах метались в танце огоньки, мышцы словно были готовы к незамедлительному действию, но он никоим иным образом не демонстрировал свое состояние.

Она приставила ружье к стене, нарочито отряхнула руки.

–Простите. Кажется, я все делаю невпопад.

Его руки расслабились, и шлица пиджака выправилась.

–Нет, я бы так не сказал. Все, что вы делаете, кажется как раз правильным.

Он сел в «кресло вдохновения». Она неуверенно постояла на своем конце комнаты.

–Я вам не мешаю?

–Вы имеете в виду сейчас или в принципе?

–Сейчас. А с «в принципе» и так понятно, мне на это указывать не нужно.

–Нет, вы не мешаете сейчас. Я не против вашего присутствия здесь.

–Где вы можете присматривать за мной, – договорила она с ироничной улыбкой. Ее глаза поднялись к потолочным сводам. – Она остается?

–К большому сожалению для вас.

Она шумно выдохнула.

–Мы друг друга либо слишком хорошо понимаем, либо не понимаем совсем.

Это было последнее, что они сказали друг другу. Огонь в камине убавился до багрового сияния цвета портвейна. Остальная комната тонула в синих тенях. Бледными овалами посреди окружающей мглы выделялись только их лица. Сверчок пропел снаружи в бархатистой тишине, которая сдавливала, душила дом наподобие перьевой подушки.

Наконец он поднялся, и все, что открывалось взору, – овал его лица; остальная часть тела слилась с тенями. Он пошел к лестнице, и отчетливые шаркающие шаги медленно проследовали вверх по ступеням. Она же осталась там, с багровыми углями и ружьями.

Войдя в спальню, он закрыл дверь, но не включил свет. Тяжело было разглядеть его в затушеванном мраке. Бледно-белый свет неожиданно едва заметно мелькнул за дверью двумя длинными колоннами и небольшим треугольным клином. Он снял пиджак, не отходя от дверного проема. Скрипнул стул, и белые видения немного отодвинулись, но остались у двери. С высоты нескольких сантиметров упал ботинок с тем отзвуком, который присущ падающей обуви; следом последовал его приятель.

Кузнечик на улице продолжал тянуть песню, тишина прокралась внутрь, и ночь разлилась и снаружи, и внутри. Один раз, за час до рассвета, легкое бесформенное движение воздуха вдруг проникло в комнату, но не со стороны окна, а со стороны двери – словно он немного приоткрыл ее, не давая засову издавать звуки. Где-то далеко внизу, скрипнула половица. Возможно, это просто дерево сжималось от усиливающейся ночной прохлады. Или это кто-то украдкой надавил на него.

Больше никаких звуков. После долгой паузы оборвался и лишний приток воздуха. Под небом сова на дереве заухала, а звезды начали бледнеть.

* * *

Девчушка Кэмерон была необыкновенно оживленной за завтраком, вероятно потому, что ей было вверено его приготовление. Она самозабвенно насвистывала, когда изгоем с тенью на линии подбородка и сажей под глазами вошел Холмс. Сияющая мылом и водой мисс Китченер опередила его, и ее ночная робость осталась в прошлом – по крайней мере до следующей ночи.

–Надеюсь на понимание дам, – проговорил он, проводя рукой по ощущавшемуся наждачной бумагой лицу и усаживаясь за стол.

–Это же ваш дом, в конце концов, – заметила Фредди Кэмерон.

Мисс Китченер ограничилась улыбкой сжатых в ниточку губ, будто ни при каких обстоятельствах не могло быть весомых оснований для неопрятности.

Овчарка подошла обнюхать его, видимо припоминая вчерашний день. Он проигнорировал собаку. Фредди Кэмерон выдохнула так тихо, что он едва разобрал слова:

–Без проверок на отраву сегодня?

Он отодвинул стул назад.

–Сэм вернется к полудню, продолжит работу. Я пойду к себе и надеюсь, что никто меня не будет тревожить.

–Я буду наверху, начну печатать, – сказала мисс Китченер. – Не думаю, что вы меня оттуда услышите.

–Яйца к Пасхе буду красить, – раздраженно заявила Фредди Кэмерон.

Он прикрыл за собой дверь в гостиную, запихнул дрова в камин, засунул под них подожженную газетку. Снял клееночный покров с диктовальной машинки, настроил ее в пределах возможностей, но с ощущением озадаченной неуверенности, будто обычно Сэму предназначалось присматривать и за этими деталями. «Кресло вдохновения», как он отметил, слегка отклонялось от диагонального орнамента на ковре. Он с ухмылкой немного его сдвинул, словно удивляясь собственным странностям. Затем он взялся за подсоединенную к машинке трубку, уселся в полной готовности к долгому дню творчества. Полной готовности, если не считать одной вещи…

Аппарат приглушенно ворчал в ожидании. Необходимый поток мыслей не желал нахлынуть. У вдохновения случился затор. Он беспомощно поглядел на ряд книг на полке, видимо, вопрошая себя, как он это делал раньше.

Неожиданно где-то рядом скрипнула половица. Он развернулся в кресле, зловеще хмурясь надуманному вмешательству в работу.

Никого с ним не было в комнате; дверь все еще была плотно закрыта. Пламя за ним возносилось все выше и выше, заполняя камин жаром и пунцовым сиянием.

* * *

Пятью минутами позже девчушка Кэмерон резко повернула голову и обнаружила, как он от дверного проема следит за ней сверлящим взглядом.

–Ч-что такое? – тревожно проговорила она. – Сегодня карантин отменен?

–Я будто провалился в воздушную яму. Зайдете ко мне? Хочу поговорить с вами. Может, это поможет мне начать.

–Вы уверены, что хотите пустить меня в святая святых? – поинтересовалась она почти испуганно.

–Уверен, – сурово заявил он.

Она пошла впереди него, на протяжении всего пути заглядывая через плечо. Он закрыл дверь за ними.

–Садитесь.

–В то кресло? Я-то думала, что никому другому нельзя…

–Так утверждает Сэм. – Его глаза пронизывали ее. – Какая разница между этим креслом и тем? – В вопросе почти что чувствовался скрытый смысл.

Она плюхнулась в кресло без дальнейших возражений. Он наклонился, добавил еще дров в только разгоравшийся огонь, словно желая развести его повторно. И потом он сел наискосок от нее в кресло, которое она занимала всякий раз, когда прежде бывала здесь. Он так внимательно приглядывался к ней, словно раньше ее не видел.

–О чем мне говорить? – немедленно спросила она.

Он не ответил, продолжая рассматривать ее. Оттикали еще минуты две; единственным звуком в комнате был плавно нараставший гул камина.

–Глубокомысленно, – язвительно заметила она.

–Дайте мне подержать вашу руку, – неожиданно сказал он. Она безвольно протянула руку. Ладонь была идеально сухой. А запястье ненапряженным.

Он с такой неожиданной силой отбросил руку, что она ударила ее по груди. Он вскочил на ноги.

–Давай, немедленно выметайся из кресла, – хрипло бросил он. – Тебе удалось меня обвести вокруг пальца. Что у тебя за игры, девочка?

Но прежде чем она успела ответить, он уже ринулся к двери, распахнул ее и с ощутимой безотлагательностью указал ей на выход.

–Что с вами случилось? – укоризненно протянула она, встав в дверях спальни напротив.

–Какое-то время держись подальше отсюда, что бы ты ни услышала. Поняла? – Хрипотца покинула его голос, когда он от лестницы позвал со вдруг вернувшейся учтивостью: – Мисс Китченер, не могли бы вы спуститься на минутку?

Прилежный стук печатной машинки, который все это время звучал нежным дождиком по крыше, оборвался, и она, не мешкая, спустилась своей обычной точной, суетливой походочкой.

Он предложил ей последовать за ним.

–Как далеко вы продвинулись? – спросил он, прикрывая дверь.

–Я на середине вводной главы, – объявила она, расцветая в самодовольстве.

–Садитесь. Я вас позвал, потому что я меняю имя главного героя… Нет, садитесь там, где вы стоите.

–Но это же ваше кресло?

–Да в любое кресло. Присядьте, пока я вам объясню мою затею. – Он вынудил ее занять именно то кресло, а сам предупредительно сел в другое.

Она с прямой, как шомпол, спиной опустилась на краешек кресла, соприкасаясь с ним не более чем на пару сантиметров.

–Смена имени потребует от вас дополнительной работы? Оно появлялось в той части, которую вы уже перепечатали?

Она живо поднялась.

–Минуточку, пойду наверх и посмотрю…

Он жестом остановил ее.

–Нет, не беспокойтесь. – И потом с умеренным изумлением: – Вы же только что работали с этой главой, что же вы сразу вспомнить не можете? Как бы то ни было, мне пришла мысль, что в сюжетах о Севере читатели привыкли воспринимать франкоканадских персонажей как злодеев, а потому, может быть, стоит… Мисс Китченер, вы меня слушаете? Что с вами, вам нехорошо?

–В этом кресле слишком жарко, это от огня. Терпеть невозможно.

Без предупреждения он потянулся вперед, схватил ее за руку, прежде чем она успела сдвинуться.

–Вы ошибаетесь. С чего это вы утверждаете, что в кресле слишком тепло? Рука у вас холодна как лед… дрожит от холода! – Он нахмурился. – Дайте мне хотя бы довести мысль до конца.

Ее дыхание было отчетливо слышно, у нее будто началась астма.

–Нет, нет!

Они оба разом поднялись. Он надавил ей на плечо, жестко, но не грубо, и она снова осела в кресло. На этот раз она попыталась боком ускользнуть от него. И снова он ухватил и усадил ее. С нее слетели очки.

–Отчего у вас такое бледное лицо? Чего вы так смертельно боитесь?

Ее словно охватила истерика без каких-либо логических оснований. Вдруг у нее откуда-то – вероятно, из рукава – блеснул и взлетел к спинке стула повернутый к нему нож. Ее рука была быстра; его рука – быстрее. Он схватил ее за запястье, придавив его к верхушке кресла; ее рука слегка повернулась, и нож выпал, ударился о низенький каминный экран за ней и угодил в пламя.

–Странный инструмент для машинистки. Нужен в работе?

Теперь она уже маниакально боролась с ним; казалось, что-то довело ее до неистовства. Он пассивно применял силу, удерживая ее пленницей в кресле одной рукой, приставленной к основанию горла. При этом стоял он справа, а не перед ней. Она одна сидела по прямой линии от камина.

–Дайте мне встать… Дайте мне встать!

–Сначала объясните, – пробормотал он.

Она внезапно обмякла, будто сдавшись, и легла безвольным свертком в кресле.

– Там ружье, поверх цинкового экрана… оно наставлено на кресло! В любой момент от жара… Обрез, полный…

–Кто его туда засунул? – настойчиво допрашивал он.

–Я! Быстрее, дайте мне подняться!

–Почему? Ответьте: почему?

–Потому что я вдова Ника Киллина – и я здесь, чтобы убить вас, Холмс!

–Вот и все, – заключил он и отступил.

Руку он отвел слишком поздно. Когда прикосновение прервалось, за креслом просияла осветившая ему лицо ослепительная вспышка, затем прозвучал рев, наконец, вокруг закрутился плотный дымок, будто надутый из камина работающими в обратном направлении мехами.

Она еще раз судорожно рванулась, словно чисто инстинктивно пытаясь убежать, потом снова сдалась, смотря на него через мглу, которая охватила ее.

–Все с вами в порядке, – тихо заверил он. – Я опустошил его до того, как разжечь огонь во второй раз, оставил в нем только пороховой заряд. Меня спасла диктовальная машинка. Видимо, вы нечаянно потянули за рычажок, проходя мимо прошлой ночью, и включили ее. Аппарат все записал, от первого сдавленного скрипа пола до замены цинкового экрана камина. Единственное, чего я не мог понять, – кто из вас все это проделал. Так что пришлось подвергнуть вас испытанию креслом.

Дверь отворилась, и на них уставилось испуганное белое личико девицы Кэмерон.

–Что это было?

Странным образом он оказался вдвое резче и грубее с ней, чем с женщиной в кресле; так говорят со щенком или ребенком, которого нельзя призвать к ответу за действия.

–Пошла вон отсюда, – проревел он, – чертова заноза, охотница за автографами, сопливая школьница в погоне за знаменитостями, или я сейчас доберусь до тебя, положу тебя поперек колен и так тебя отшлепаю, что тебе вату придется прикладывать не только к щиколотке!

Дверь захлопнулась вдвое быстрее, чем открылась, с шокированно-неверящим вздохом.

Он снова повернулся к ослабевшей, обескураженной фигуре, все еще вжимавшейся в кресло. Она словно повисла в пустоте; утратила одну личину, не вернув себе другую. Его голос вновь перешел на разговорный тон взрослой беседы.

–Что вы планировали с ней сделать – если бы все сработало? – с любопытством спросил он.

Она все еще была под воздействием шока, но умудрилась изобразить слабую улыбку.

–Вообще ничего. Ее нет в моем списке. Она для меня никакой опасности не представляла. Возможно, только связала бы ее перед тем, как уехать.

–По крайней мере вы беспристрастны в части убийств, – неохотно признал он. Он мгновение разглядывал ее, потом пошел налить ей выпить, не поворачиваясь спиной. – Вот. А то вы совсем плохи. Соберитесь.

Она наконец-то шатко выпрямилась, одной рукой упираясь в спинку кресла. А затем мало-помалу преобразилась. Она словно воплотилась у него на глазах, обрела цвет, насыщенность, как те самые рисунки, которые когда-то выдавали раскрашивать мальчику по имени Куки Моран. Жизненная сила нетленной энергией снова заполняла ее. Только это был не холодный прилив старой девы мисс Китченер, а что-то более теплое, яркое. И хотя ее волосы все еще были искусно посеребрены сединой и собраны в плотный пучок, последние следы чопорной мисс Китченер отшелушились, скатываясь с нее прозрачной целлофановой оберткой. Каким-то образом теперь перед ним сидела молодая, бодрая женщина. Женщина, не знавшая страха, женщина, которая умела с изяществом принять поражение. Но изящество это было мстительное, даже сейчас.

–Ну что же, я всех их достала, кроме вас, Холмс. Ник простит мне это. Я ведь всего лишь женщина. Давайте, вызывайте полицию. Я готова.

–Я и есть полиция. Холмса мы спрятали многие недели назад, он скрывается на Бермудах. А я все это время жил его жизнью, брался за старые книги и зачитывал их машинке в ожидании вашего появления. Боялся, что меня выдаст пес. Он совершенно очевидно показывал, что я ему не хозяин.

–Надо было обратить внимание на это, – согласилась она. – Моя самонадеянность обернулась беспечностью. С остальными – Блиссом и Митчеллом, Мораном и Фергюсоном – все было как по нотам.

–Осторожнее, – сухо предупредил он, – у меня все записывается. – И указал на диктовальную машинку, которая продолжала тихо жужжать.

–Вы меня принимаете за жаждущую наживы мелкую воровку, которая пытается скрыть то, что она сделала, и хочет умыть руки? – Во взгляде, который она бросила на него, ощущалось неописуемое презрение. – Вам многое еще предстоит узнать обо мне! Я горжусь тем, что сделала! Я хочу орать с крыш, рассказать об этом всему миру! – Она быстро подошла к записывающему устройству; ее голос победоносно заструился в трубку. – Я столкнула Блисса с балкона! Я напоила Митчелла цианистым калием! Я заживо уморила Морана в кладовке! Я пронзила сердце Фергюсона стрелой! На проводе Джули Киллин. Слышишь меня, Ник, слышишь? Я исполнила долг перед тобой – по всем, кроме одного. Вот, детектив, ваше дело раскрыто. А теперь и вы доведите до конца ваш план мести. Для меня это будет признанием заслуг!

–Присядьте-ка, – сказал он. – Нам спешить некуда. Мне потребовалось два с половиной года, чтобы поймать вас; несколько лишних минут уже не имеют никакого значения. Я хочу поговорить. – И когда она снова села, он заметил: – Итак, вы любезно записали признания под диктовку. Все, кроме одного момента. Вы не объяснили почему, в чем именно заключался неуплаченный долг. Я понял причину – но только теперь, все эти годы для меня это было тайной. Именно она все стопорила. Я обнаружил причину как раз вовремя – по крайней мере, ради спасения Холмса. А то бы Холмс – настоящий Холмс – уже упокоился вместе с остальными.

–Вы знаете почему! – Из ее глаз сыпались искры. – Вы не можете этого знать, нет, как и никто другой. Вы пережили все это? Видели ли вы это собственными глазами? Для вас это высохшие чернила на позабытых в пыли полицейских отчетах! А для меня – до сих пор – как жало в сердце. Много времени ушло, и по-прежнему время идет, а все равно мне достаточно закрыть глаза, и Ник, мой муж, снова со мной. И меня снова накрывает боль, ненависть, бешенство, ужас, холод утраты. Мне достаточно прикрыть глаза, и вновь наступает вчерашний день, тот давно ушедший, но незабвенный вчерашний день.