Жена Морана позвонила ему в офис, когда он был на обеде; по возвращении его уже дожидалось сообщение с просьбой перезвонить.

Это его не удивило; такое случалось довольно часто, в среднем каждый третий день. Скорее всего, ей что-то потребовалось в городе, и она хотела попросить его заехать в магазин по пути домой, предположил он поначалу. Но после некоторых размышлений понял, что, вероятно, это что-то другое, иначе, не дозвонившись, она бы просто передала сообщение через телефонистку. Если только это что-то не потребовало бы более детальных пояснений, чем было бы удобно передавать через посторонних.

Он воспользовался кратким послеобеденным пищеварительным онемением и позвонил.

–Ваша супруга, мистер Моран.

–Фрэнк… – Голос Маргарет был переполнен эмоциями, и, хотя она не успела уйти дальше его имени, он уже понял, что речь не о поручении купить что-то.

–Привет, милая, что случилось?

–Ой, Фрэ-энк, как же я рада, что ты вернулся! Я страшно переволновалась, не знаю, что делать. С полчаса назад я получила телеграмму от Ады…

Ада – ее незамужняя сестра, живущая на севере штата.

–Телеграмму? – переспросил он. – Почему телеграмму?

–Как есть. Сейчас зачитаю ее. – Ей потребовалась пара мгновений; вероятно, копалась в кармашке фартука и разворачивала телеграмму одной рукой. – Написано: «Мать слегла с приступом, не хочу пугать, приезжай, доктор Биксби подтвердил. Не медли. Ада».

–Сердце снова расшалилось, – сказал он с недостаточной долей сочувствия. Зачем она отвлекла его этим посреди рабочего дня?

Она уже издавала сдавленный, сдержанный скулеж, который пока не переходил в открытый плач – это было, скорее, испуганное увлажнение речи.

–Фрэнк, что мне делать? Как думаешь, позвонить по межгороду?

–Если ты там нужна, то лучше уж сразу отправляйся, – кратко ответил он.

Она, видимо, такого совета и ждала; он отвечал ее собственным желаниям.

–Да, так будет лучше, – через слезы согласилась она. – Ты же знаешь Аду, она совсем не паникерша, всегда преуменьшала значимость таких вещей, в прошлый раз она мне сказала о мамином приступе, только когда тот уже прошел, чтобы я не волновалась.

–Не убивайся по этому поводу. У твоей матери приступы уже случались, и она их успешно преодолевала, – попытался вставить он.

Но ее тревоги уже понеслись в другом направлении.

–Ну а что мне делать с тобой и Куки?

Его задело, что его наряду с пятилетним сыном записали в категорию беспомощных.

–Я в состоянии приглядеть за ним, – резковато заявил он. – Я не калека. Хочешь, проверю расписание автобусов?

–Я уже все узнала, есть рейс в пять часов. Если поеду позже, то придется не спать всю ночь, а ты же понимаешь, как это ужасно.

–Лучше уезжай тем, что пораньше, – согласился он.

Темп ее речи ускорился, напоминая шквалистый ливень.

–Я уже собралась – мне хватит одной дорожной сумки. Фрэнк, ты сможешь встретить меня на автовокзале?

–Ладно, ладно. – Он уже начал терять терпение со всей этой бессвязной канителью. Женщины не способны вести краткие телефонные разговоры по теме. Его секретарь стоял в дверях, дожидаясь возможности посоветоваться с ним о чем-то.

–Фрэнк, не опаздывай. И не забудь: тебе еще Куки везти домой. Он будет со мной, заберу его из садика по пути в город.

* * *

Несмотря на то, что он постарался приехать вовремя, Маргарет уже дожидалась его на автовокзале вместе с зачатком человека, который представлял собой Куки. Мальчик начал подпрыгивать, движением по вертикали подчеркивая важность сообщаемой им информации.

–Папа, мама уезжает! Мама уезжает!

На него никто не обратил внимания – один из тех редких случаев, когда мальчику не удалось завладеть инициативой с самого начала разговора.

–Что ты делала, плакала? – обвинительно спросил Моран. – По глазам вижу. Не нужно так себя вести из-за этого.

Маргарет начала извергать поток материнских советов.

–Так, Фрэнк, еду ему на ужин я оставила на кухонном столе, тебе надо будет только разогреть ее. И, Фрэнк, не корми его слишком поздно, это плохо для него. О, и еще: лучше уж не купай его сегодня. Ты не очень умеешь его мыть, боюсь, что с ним что-нибудь произойдет в ванне.

–Одну ночь без мытья он переживет, – пренебрежительно буркнул Моран.

–И, Фрэнк, как думаешь, у тебя получится его раздеть?

–Конечно. Пуговицы расстегнул – и все дела. Есть ли разница между его вещами и моими? Они меньшего размера, вот и все.

Однако поток продолжился, ничуть не ослабнув.

–И, Фрэнк, если захочешь потом куда-нибудь сходить, то я бы на твоем месте не оставляла его дома одного. Может, получится договориться с кем-нибудь из соседей, чтобы они присмотрели…

Где-то в сводах под залом ожидания мегафоном отдавался гробовой голос:

–Хоббс Лендинг, Алленвилл, Гриндейл…

–Это твой, пора.

Они медленно приблизились по скату к месту отправки. Ливень наконец-то пошел на убыль; теперь он сменился бесцельной изморосью, запоздалыми мыслями насчет его собственного благополучия.

–А, Фрэнк, ты знаешь, где у меня хранятся твои чистые рубашки и вещи…

–Посадка заканчивается, – пронзительно объявил автобусный диспетчер.

Она неожиданно крепко обвила его шею, словно не cтала еще исключительно матерью.

–Пока, Фрэнк, я вернусь, как только смогу.

–Позвони, когда доберешься, чтобы я знал, что ты нормально доехала.

–Очень надеюсь, что с ней все в порядке.

–Конечно, она до конца недели поднимется и будет расхаживать…

Она присела на корточки перед Куки, поправила ему кепочку, воротник курточки и край штанины укороченных штанишек и трижды поцеловала его в голову.

–Куки, будь хорошим мальчиком, во всем слушайся папочку.

Последнее, что она сказала, уже на ступенях автобуса:

–Фрэнк, у него в последнее время в привычку вошло рассказывать небылицы, я пытаюсь отучить его от этого; не потворствуй ему…

Она наконец-то была вынуждена отвернуться, потому что вслед за ней внутрь пытались забраться другие пассажиры, а она перекрывала вход. Водитель автобуса повернул голову и угрюмым взглядом проводил ее проход к месту. Он пробормотал:

–Боже правый, я везу вас всего-то на север штата, пара часов езды отсюда, не на мексиканскую же границу.

Моран вместе с чадом пересекли платформу и встали напротив ее места. У нее не получилось открыть окно, а то бы она еще бесконечно продолжала в том же духе. Пришлось довольствоваться воздушными поцелуями и поучающими жестами через стекло. Моран по большей части не мог разобрать, что все это значило, но прикинулся, что все понимает, покорно кивая, чтобы ей было спокойнее.

Автобус поехал по бетону с шероховатым шипящим свистом. Моран склонился к миниатюрной версии себя, поднял одну из его ручек-зубочисток.

–Помаши матери на прощание, – распорядился он. Мальчик неуклюже потряс конечностью взад-вперед, словно качал игрушечную помпу.

* * *

Он уже в десятый раз поминал Маргарет с возрожденным уважением, почти восхищением тем, как у нее получалось вообще что-то сотворить с таким хаосом – и не единожды, а день за днем, – когда раздался звонок в дверь.

Он громко простонал.

–Как будто у меня и без того дел недостаточно, теперь еще кого-то принесло, будут здесь околачиваться и смеяться надо мной!

Он был без пиджака и галстука, с закатанными от греха подальше рукавами и с заткнутым за пояс одним из передников Маргарет. Он умудрился разогреть ужин для Куки – Маргарет все так разложила, что только и надо было спичкой чиркнуть и зажечь газовую плиту, – после чего он смог, после долгой беготни, усадить Куки с едой за стол. Но на том достижения закончились. Как сделать так, чтобы малыш не колотил по съестному ложкой, мастеря из него эдакие куличики, так что все разлеталось во все стороны? В присутствии Маргарет Куки вроде бы просто ел то, что давали. С ним же мальчик обрушился на еду, комочки которой долетали даже до противоположной стены.

Моран все носился позади мальчика, пытаясь поймать шарики побольше, от которых был крупнее ущерб. Убеждения были не просто бесполезны, но и вредны; отец был в уязвимом положении, и Куки прекрасно осознавал это.

Дверной звонок раздался во второй раз. Моран же был так занят, что совершенно забыл о первом. Отчаявшимися пальцами он гребенкой провел по волосам, бегая глазами от Куки к двери и от двери обратно к Куки. Наконец, решив, что ничего хуже уже быть не может, кинулся открывать, стирая ошметки шпината чуть выше брови.

Это была женщина, он был с ней незнаком. Но приличная дама; она тактично обделила вниманием фартук с голубенькими незабудками в уголке, вела себя так, будто он выглядел совершенно нормально.

Она была молода и довольно красива, но одета так, словно целенаправленно хотела пренебречь вторым качеством: в аккуратных, но неприметных синих саржевых жакете и юбке. Ее рыжевато-золотистые волосы прочно удерживались булавками и иными средствами. Ее лицо не знало ничего, кроме мыла и воды. На каждой щечке у нее красовалось по розетке веснушек; нигде более веснушки не наблюдались. В ней чувствовались почти мальчишеские дружелюбие и естественность.

–Здесь живет Куки Моран? – спросила она с милой улыбочкой.

–Да… Только моей жены сейчас нет дома… – беспомощно ответил Моран, недоумевая, что могло быть нужно этой даме.

–Знаю, мистер Моран. – Сказала она это как-то понимающе, практически сочувственно. Уголок ее рта предательски дернулся, но она его быстро вернула на место. – Она что-то сказала на этот счет, когда заходила за Куки. Потому я и здесь. Я – воспитательница из детсада Куки, мисс Бейкер.

–Ах да! – сразу же выдохнул он, узнав имя. – Много слышал про вас от жены. – Они обменялись рукопожатием; хватка у нее была сильная, приятная, как и можно было ожидать от такой дамы.

–Миссис Моран не просила меня зайти, но с ее слов я поняла, что она беспокоилась, как вы справитесь без нее, так что я взяла на себя смелость заглянуть к вам. Знаю, что ей пришлось внезапно уехать, так что если я чем-то могу…

Он даже не попытался скрыть облегчение и благодарность.

–Как же это мило с вашей стороны, – горячо проговорил он. – Вы – наша спасительница, мисс Бейкер! Проходите…

Он запоздало вспомнил о незабудочном фартуке, стянул его с себя и спрятал ком за спиной в одной руке.

–Как вы умудряетесь их кормить? – доверительно поинтересовался он, закрывая дверь и следуя за ней по коридору. – Я боюсь ему что-то запихнуть в рот, не дай бог он задохнется…

–Все понимаю, мистер Моран, все понимаю, – утешающе сказала она. Дойдя до двери в столовую, мисс Бейкер всеохватывающим взглядом огляделась вокруг и зашлась глубоким смешком. – Вижу, что я пришла вовремя. – Ему-то казалось, что в столовой еще все было в порядке, в сравнении с кухней. Вот там прошелся самый настоящий ураган.

–Как поживает наш молодой человек? – спросила она.

–Куки, посмотри, кто пришел, – позвал Моран, все еще вне себя от радости от свалившегося на него манной небесной неожиданного спасения. – Мисс Бейкер, твоя воспитательница из садика. Поздороваешься с ней?

Куки надолго уставился на женщину по-детски суровым немигающим взглядом.

–Это не она! – наконец бесстрастно объявил ребенок.

–Как же так, Куки! – мягко охнула мисс Бейкер. Она присела на корточки подле стульчика, так что их головы оказались на одном уровне. Она поднесла палец к его подбородку и осторожно повернула головку. – Погляди на меня получше. – У нее нашлось время обернуться и блеснуть Морану терпеливой улыбкой. – Ты уже не признаешь мисс Бейкер?

Морану было неловко за дитя, словно из-за подобного поведения его могли принять за отца умственно отсталого отпрыска.

–Куки, что с тобой стряслось, ты что, не узнаешь свою учительницу?

–Это не она, – повторил Куки, не сводя с нее глаз.

Мисс Бейкер перевела совсем растерянный взгляд на отца.

–Как думаете, что это значит? – с состраданием спросила она. – Он так никогда со мной себя не вел.

–Не знаю, разве что… разве… – Он вспомнил слова жены. – Маргарет меня предупредила, что он начал привирать. Может, причина в этом. – Он придал голосу больше авторитетности на потребу публике. – Послушайте, молодой человек…

Мисс Бейкер подала ему очаровательный, едва заметный жест веками, нечто вроде извиняющегося всполоха.

–Давайте я, мы с ним разберемся, – выдохнула она. – Я к ним привычна. – По ней было видно, что она человек с бесконечным запасом терпения к детям и ни при каких обстоятельствах не потеряла бы самообладание. Она вкрадчиво приблизила к нему лицо: – Что стряслось, Куки, ты меня больше не знаешь? А я-то тебя знаю.

Куки ничего не сказал.

–Подожди, у меня, кажется, кое-что есть. – Она открыла большую сумку, вытащила сложенный лист бумаги. Раскрывшись, лист открыл отпечатанный контурный рисунок, раскрашенный от руки пастельными карандашами. Цвет не особенно точно следовал направляющим линиям, но в нем чувствовалась большая воля.

Куки поглядел на рисунок без очевидных признаков гордости свершением.

–Ты что, не помнишь, как для меня раскрашивал этим утром – и как я сказала тебе, что у тебя отлично получилось? Помнишь, как ты золотую звездочку получил?

Это показалось знакомой информацией по меньшей мере ушам Морана, если не его чада. Сколько раз ему приходилось внимать по возвращении вечером домой снизу вверх озвучиваемым хорошим новостям:

–Мне золотую звездочку дали!

–Вы мисс Бейкер? – настороженно уступил Куки.

–Вот! – она потрепала мочку его уха. – Я, бог тебя храни! Сам знаешь.

–Тогда почему вы не похожи на нее?

Она весело улыбнулась Морану.

–Думаю, дело в очках. Он привык видеть меня на занятиях в роговых очках. А сегодня я пришла без них. Вот вам тонкости детской психологии. Он привык видеть меня в детсадике, но не дома. Мне здесь места нет. А потому… – она развела руками, – я уже не тот человек.

Моран про себя восхищался ее научно выверенной тактикой в отношении ребенка и серьезными познаниями, на которых та явно основывалась. Как сильно это отличалось от иррационального, эмоционального подхода Маргарет.

Мисс Бейкер поднялась, видимо полагая, что нет нужды долго настаивать на спорном моменте с сопротивляющимся ребенком; лучше потихоньку, постепенно склонять его на свою сторону. Он от Маргарет слышал, что именно так работали с детьми в садике.

–Он уже через пять минут забудет о том, что отказывался меня узнавать, – сами увидите, – шепотом пообещала она, просияв.

–Видимо, надо в точности знать, как вести себя с детьми? – предположил он, все еще находясь под сильным впечатлением.

–Это отдельные маленькие люди с собственными правами, это не наполовину сформировавшиеся недоросли. Мы уже отказались от ошибочных старомодных взглядов. – Она сняла шляпку и жакет, направляясь в разоренную кухню. – А теперь давайте я посмотрю, чем могу здесь быть в помощь. Что я могу для вас сделать, мистер Моран?

–О, обо мне не беспокойтесь, – сказал он с преувеличенной жертвенностью. – Я потом загляну в закусочную…

–Чепуха, ни к чему эти любезности, я вам мигом что-нибудь приготовлю. А вы передохните, почитайте вечернюю газету – вижу по тому, как она сложена, что у вас до нее еще руки не дошли, – и забудьте обо всем, представьте, что ваша жена на месте и за всем присматривает.

Она была, подумал Моран с благодарным выдохом, одной из самых милых, самых компетентных, самых тактичных девушек, с которыми он когда-либо имел счастье быть знакомым. Он прошел в гостиную, закатал рукава рубашки и расслабился за вечерними сводками о сыгранных матчах.

* * *

Поездка показалась более долгой, чем прошлым летом, в последний раз, когда они с Фрэнком ездили на север, хотя Гаррисон нисколько, ни на йоту, не сдвинулся со своего конца, а город – со своего. Но это объяснялось, предположила она, тем, что, во-первых, она ехала одна, а во-вторых – неблагоприятными предзнаменованиями.

Фрэнк купил ей место у окна, и никто не занял сиденье подле нее, так что она была избавлена от дополнительного неудобства поддержания натужного разговора с каким-нибудь благонамеренным соседом; наказанием за отказ от беседы, как она знала слишком хорошо, могло стать еще большее неудобство сидения в напряженном, враждебном сознании присутствия друг друга после предварительного обмена любезностями.

Сельская местность проносилась мимо рябью раскорчеванной земли, будто автобус пропахивал ровную борозду через пейзаж, но уносил за собой в целостности деревья, домики, заборчики. Маргарет наблюдала вид только физической частью глаза, картина не проникала дальше радужной оболочки. Каждые двенадцать минут она вспоминала о чем-то, что забыла сказать Фрэнку: то про Куки, то про дом, то про молочника, то про прачечную. С другой стороны – она и сама это осознавала, – даже если бы она все это вспомнила разом и сообщила ему, то он скорее всего сам все это уже позабыл. Ее не ввели в заблуждение покорные кивки за окном автобуса; слишком уж покладистыми они были.

В промежутках между 12-минутными интервалами она сильно волновалась за мать. Таковы тревоги любого человека.

Однако она поняла, что лишь заставляет себя чувствовать еще хуже, испытывая тревогу заранее, составляя некролог, можно сказать, до того, как возникла потребность в нем. Как заметил Фрэнк, все будет в порядке. Должно быть. А если – не дай бог – и окажется не в порядке, то спешить на полпути навстречу беде тоже было не в помощь.

Она попыталась сократить время поездки, отвлечь ум от цели, задумавшись о других вещах. Это было не так просто. Глаз у нее за картинку не цеплялся; безжизненные пейзажи никогда для нее ничего не значили. А поскольку она никогда не проявляла страстного интереса к изучению человеческой природы в абстракции, чем еще оставалось заниматься в таком виде транспорта? Она задавалась вопросом, не помогло бы ей, если бы она купила книгу или журнал на вокзале и захватила с собой. Вероятно, нет; они бы так и остались лежать открытыми на какой-нибудь одной странице весь путь. Она никогда не была заядлой книголюбкой.

От почти что жалкого отчаяния она стала подсчитывать домашние расходы за прошедшую неделю, а потом и за предыдущие две недели. Цифры путались у нее в мыслях, становясь фантастически бессмысленными. Она все никак не могла избавиться волнения, жесткий узелок которого лежал в ней тяжелым бременем.

Уже стемнело, и обзор сжался до карликового, полого мира, в который она оказалась заключена. Остальные люди в салоне вокруг нее… были просто остальными людьми, которых обычно обнаруживаешь в автобусе. Никакого пространства для сублимации. Одни затылки.

Она вздохнула и стала мечтать, что было бы, если бы она была индианкой или кем-то из тех людей, которые могут покидать тела и устремляться туда, куда им надо. Или что-то в этом роде; она не очень разбиралась в механизме подобных процессов.

Около восьми они остановились в Гриндейле на десять минут, и она выпила чашку кофе у стойки на автобусной остановке. Что же до Куки дома, худшее к тому времени уже миновало, осознала она. Либо он заработал себе тяжелые колики в животе, либо Фрэнк его накормил так, как нужно, и волноваться было не о чем.

Казалось бессмысленным звонить в Гаррисон; она уже преодолела две трети пути. И к тому же у нее вертелась мысль, что если новости окажутся даже хуже того, что уже значилось в телеграмме, то остаток поездки станет невыносимой мукой. Лучше было дождаться, когда она приедет и все лично узнает на месте.

Прибыли они четко по расписанию, ровно в десять тридцать. Она первой покинула автобус, локтями расталкивая других пассажиров.

Ее не расстроило то, что никто не встречал. Понятно, что у Ады, скорее всего, руки заняты домашними делами; в такое время не следовало ожидать особого приема.

Непродолжительная, условная ночная жизнь Гаррисона разворачивалась полным ходом прямо напротив автобусной остановки. С одной стороны все еще сиял вход в кинотеатр, а с другой – магазин с продуктами и лекарствами.

Она прошла мимо группки болтающих девушек позднего подросткового возраста и ранней зрелости, занявших часть дощатого тротуара прямо у входа в магазин. Одна из девушек повернула голову, когда она проходила мимо, и до нее донеслось:

–Какие люди, разве это не Маргарет Пибоди… Сейчас?

Склонив голову, она поспешила вдоль настила в окружающий мрак. К счастью, они не улюлюкали ей вслед, чтобы удостовериться в догадке. Ей не хотелось останавливаться и разговаривать с практически незнакомыми людьми. У них могли быть известия. Не от них она хотела их услышать. Она намеревалась добраться до дома и там узнать все, хорошее или плохое. Но это «сейчас» дрожа зависло над ней, грохоча в голове. Что это значило, что уже было?..

Она понеслась по напоминающей длинный мрачный тоннель, утопающей под сенью деревьев Бергойн-стрит, прошла мимо двух домов (что здесь означало практически два квартала), повернула на до боли знакомую брусчатую дорожку с каверзно-неровными краями. Каждый поднимался на частичку сантиметра выше соседа. Многими падениями были отмечены ее неуклюжие детские дни…

Она быстро восстановила дыхание, резко всосав в себя воздух, когда перед ней во всей красе нарисовался дом. О да, о да, многовато огней, слишком много. Она тут же подавила нарастающую панику, загнала ее поглубже. Даже если… даже если мать лежала в постели с намеком на приступ, то Ада явно оставила бы больше света, чем обычно, ведь так? Ей пришлось бы так сделать, чтобы лучше присматривать за матерью.

Но когда она ступила на маленькую крашеную белую веранду, ее снова настиг ужас. Слишком уж много теней порхало взад-вперед за приспущенными льняными занавесками, изнутри слышался гул слишком многих голосов, как в критический момент, когда созывают соседей. Что-то там было не так, что-то произошло.

Она потянулась и ткнула в дверной звонок пальцем-сосулькой. Тотчас же волнение обострилось. Раздался голос:

–Я открою! – Другой взвизгнул: – Нет, дай я! – Она отчетливо их слышала со своего места. Не исходило ли одно из восклицаний, пронзительное и неузнаваемое от бесконтрольного горя, от Ады? Ей показалось, что так оно и было. Она, видимо, в истерике, как и все они.

Прежде чем у ее сердца нашлось время перевернуться и провалиться сквозь нее камнем, послышалось быстрое шарканье спешащих ног, будто кто-то пытался кого-то удержать. Дверь распахнулась волной, и большой поток желтого комнатного света охватил ее. В нем неясными силуэтами виднелись две гротескных фигуры со странными уборами на головах.

–Я первая! – торжествующе объявила одна из них. – Я открывала двери, когда тебя еще не было… – Музыка и неразборчивый шум веселья устремились в тихую сельскую ночь.

Сердце ее не упало, вместо него вниз полетела сумка, ударившись со шлепком о пол веранды.

–Мама, – выдохнула она едва слышно.

Вторая фигура с бумажным праздничным колпачком принадлежала Аде.

–Маргарет, милая! Ты вспомнила о моем дне рождения? Какой замечательный сюрприз, я ничего такого и не…

Между ними тремя завязалась игра в вопросы и ответы.

–Ох, но, Ада… – бросила Маргарет Моран дрожащим, сдавленным голосом, все еще неуправляемым после неожиданного шока. – Но как ты могла так поступить! Если бы ты только знала, что я пережила по пути сюда. Здоровье матери не та тема, по поводу которой можно шутить. Фрэнк будет очень недоволен, когда узнает, что случилось!

Недоумевающее молчание опустилось на стоящих в дверях женщин. Они кинулись успокаивать ее. Она уже была в прихожей, украшенной гирляндами из креповой бумаги. Оживленная дама постарше спросила Аду, по-птичьи склонив голову в удивлении:

–О чем она?

Ада спросила в то же самое время:

–Что, бога ради, она хочет сказать?

–Я днем получила от тебя телеграмму. Ты писала, что у матери приступ, потребовала, чтобы я немедленно приехала. Ты даже доктора Биксби упомянула… – Маргарет Моран уже начала от возмущения хныкать – естественная реакция на долгое напряжение, которое она пережила.

Мать ответила:

–Доктор Биксби здесь. Мы с ним только что танцевали кекуок, правда же, Ада?

Лицо сестры побледнело под румянцем праздничного ликования. Она отступила назад.

–Я тебе вообще не отправляла телеграмм! – выдохнула она.

* * *

Моран тайком завел большой палец за пояс брюк, чтобы увеличить зазор.

–Сама Маргарет лучше бы не справилась, – от чистого сердца заявил он, – и, поверьте, я вам делаю самый большой комплимент, на который я способен. Станете ей подругой до скончания века, когда расскажу, как вы пришли и спасли нас. Обязательно приходите еще, поужинаете с нами – разумеется, без готовки, – как только она вернется.

Она глядела на пустые тарелки с инстинктивным одобрением кулинара, довольная, что ее усилия не остались без внимания.

–Спасибо, – сказала она, – я с радостью. Мне не так часто, как хотелось бы, выдается возможность готовить дома. Я живу в женском клубе, как начала работать в садике. И там никаких удобств. А до этого, дома, мы все, конечно, готовили на кухне по очереди.

Она медленно поднялась, складывая тарелки.

–А теперь посидите и передохните, мистер Моран, здесь, в соседней комнате или где вам будет удобнее. Я быстро со всем разберусь.

–Да оставьте все здесь, – запротестовал он. – Уборщица Маргарет завтра придет и все помоет.

–Да ладно, – она неодобрительно пожала плечами, – делов-то, и, если я что-то не выношу, так это грязные тарелки на кухне как у себя, так и у других. Не успеете оглянуться, как я закончу.

Она обязательно станет замечательной женушкой для какого-нибудь счастливого бедолаги, подумал Моран, наблюдая за тем, как она носилась из стороны в сторону; удивительно, что с ней это еще не произошло. Что не так с парнями в этих краях, глаз у них, что ли, нет?

Он пошел в гостиную, включил лампу для чтения с двумя абажурами и взялся за газету, чтобы во второй раз, более обстоятельно, проштудировать ее. Все было настолько замечательно, будто Маргарет была дома; разница была едва заметна. Только мисс Бейкер не говорила Куки так часто «не надо». Может, не очень хорошо одергивать мальчика. Она же учительница, ей ли не знать?

Она один раз подошла к двери в столовую и заговорила с ним, вытирая тряпкой большое блюдо.

–Почти все, – радостно объявила она. – Как у вас двоих дела?

–Прекрасно, – ответил Моран, глядя через плечо из полунаклона, повторяющего угол кресла. – Жду звонка от жены. Она обещала связаться, как только будет на месте, и рассказать, что там происходит.

–Это же еще не скоро, вероятно?

Он поглядел на часы на другой стороне комнаты.

–Я предположу, что не раньше половины одиннадцатого или одиннадцати.

Она сказала:

–Я вам обоим выжму апельсиновый сок на утро, как только уберу последнюю посуду. Оставлю стакан в холодильнике.

–Ох, да не стоит утруждать себя этим…

–Это минутное дело; и Куки, знаете ли, стоит пить его каждый день. Для детей это очень полезно. – Она снова вернулась на кухню.

Моран помотал головой. Образец для подражания.

Куки играл рядом. Спустя минуту или немного позже он поднялся, подошел к двери в прихожую, постоял там, наблюдая и разговаривая с мисс Бейкер. Очевидно, она сама, протирая последние из приборов, подошла туда от кухонной двери на другом конце. У Маргарет была та же привычка расхаживать по дому на последних стадиях вытирания посуды.

Куки полностью замер, разглядывая ее. Было слышно, как он спросил:

–Зачем вы это делаете?

–Чтобы все отсюда стереть, милый, – ответила она с веселой прямолинейностью.

Моран, если так можно выразиться, ухватил это только на подсознательном уровне, той небольшой долей внимания, которая не была поглощена газетой.

Мисс Бейкер вошла в следующее мгновение, тщательно протирая лезвие острого ножика для фруктов, которым она, видимо, нарезала и чистила апельсины.

Глаза Куки следили за проворными движениями ее рук с той гипнотической бдительностью, которую дети временами способны уделять самым тривиальным вещам. Затем он повернул голову и глянул обратно в прихожую, куда-то за пределы радиуса двери, туда, где она только что находилась, с неменьшим увлеченным любопытством. И снова перевел взгляд на нее.

–Вот и все, – шутливо сказала она малышу, порывисто тряся в его направлении уголком кухонного полотенца. – А теперь давай я с тобой поиграю минут пять-десять, а потом мы тебя в кроватку уложим.

Моран тут же поднял глаза, исключительно из чувства долга.

–Уверены, что я ничем не могу быть вам полезен? – поинтересовался он, не теряя надежды на отрицательный ответ.

Он последовал.

–Вас ждет газета, – отозвалась она с дружелюбной решимостью. – А мы с молодым человеком немного поиграем в прятки.

Она была посланницей Неба. Более того, с ней газета читалась даже лучше, чем с Маргарет, без перерывов. Маргарет, по всей видимости, полагала, что можно было одновременно читать газету и поддерживать разговор. Так что приходилось либо слушать угрюмым медведем, либо перечитывать каждый параграф дважды, медленно, один раз – для понимания тонкого намека на идею, второй раз – чтобы уловить суть.

И в этих мыслях не было никакого вероломства; он бы все равно предпочел Маргарет, храни ее Господь, с болтовней или без.

* * *

Ада попыталась утихомирить шумных гостей.

–Шшш! Помолчите хотя бы минутку. Маргарет в прихожей, пробует дозвониться до мужа в городе и рассказать ему обо всем. – При этом она предусмотрительно прикрыла раздвижные двери в гостиную.

–Отсюда? – скептически сказала одна из девушек помладше. – Боже, дорогое же удовольствие!

–Знаю, но она так расстроена, и я не могу за это ее винить. Кто мог устроить такой розыгрыш? В любом случае это ужасная шутка!

Одна из матрон огласила с непоколебимой гордостью за родной край:

–Мне неизвестен ни один человек из нашего сообщества, способный на такое. Мы все слишком высокого мнения о Делии Пибоди и ее дочках. – И тут же подпортила впечатление, добавив: – Даже Кора Хопкинс…

–И они моим именем подписались! – немного слишком драматично воскликнула Ада. – Вероятно, кто-то, хорошо знающий нашу семью.

–И мое имя тоже упомянули, с твоих слов? – вставил доктор Биксби. – Обо мне-то они где могли услышать?

То тут, то там в комнате происходил обмен полуиспуганными взглядами, словно кто-то только что рассказал леденящую байку о привидениях. Одна из девушек, пристроившаяся на подоконнике, бросила взгляд в темноту позади себя, встала и укрылась в глубине помещения.

–Кляуза от неизвестного, – произнес кто-то сиплым театральным шепотом.

Ада приоткрыла раздвижные двери, не в силах побороть любопытство.

–Смогла до него дозвониться? – спросила она через них. – Что он сказал?

В проеме появилась Маргарет Моран, раздвинула его и нерешительно осталась стоять в дверях.

–Телефонистка говорит, что у нас дома никто не берет трубку. Он, возможно, вышел, но… посмотрите на время. И если так, то как же Куки? Он бы не взял с собой мальчика в такой час. И его последними словами были заверения, что он никуда не собирается. Должен же кто-то присмотреть за Куки… – Она беспомощно перевела глаза с Ады на мать и затем доктора, поскольку они стояли к ней ближе всего.

– Не нравится мне все это. Как думаете, может, мне вернуться…

Начался хор несогласных голосов.

–Сейчас?

–Ты же только что тряслась в автобусе, это плохо закончится!

–Ох, Маргарет, почему бы тебе не переждать хотя бы до утра?

–Не в этом дело… Дело в телеграмме. Не знаю, у меня от нее дурное чувство, не могу от него отделаться. Это не смешно, это… злонамеренно; что-то опасное. Человек, который пойдет на такое… неизвестно, что еще…

–Попробуй еще разок, – успокаивающе предложил почтенный семейный доктор. – Возможно, он успел вернуться. А если нет – я подброшу тебя до остановки. Моя машина снаружи.

На этот раз никто не озаботился тем, чтобы закрыть двери; и никому не пришлось всех утихомиривать. Все дружно переместились в прихожую вслед за Маргарет и образовали широкое полукольцо, которым сомкнулись вокруг нее и телефона, вслушиваясь в напряженно-сочувственную тишину. Маргарет будто устроили публичный смотр наиглубочайшего женского горя.

Голос ее слегка дрожал.

–Оператор, соедините меня снова с городом. Тот же номер: Севилья 7-6262.

* * *

Время от времени он слышал рядом дробь быстро удаляющихся шагов, а потом – раскат заливистого смеха от Куки и «нашла!» от нее. По большей части звуки разносились вверх и вниз по прихожей.

Прятки, с пониманием предположил он. Говорят, что неизменны две вещи: смерть и налоги. Стоило бы добавить сюда и третью: детские забавы. И даже это ей удавалось делать мягко, довольно сдержанно, не давая малышу слишком уж неистовствовать. Вероятно, профессиональная черта. Он задался вопросом, сколько получали воспитательницы детских садов. Она уж точно стоила всех денег.

В какой-то момент малозаметное, охотничье затишье затянулось дольше, и он поднял глаза, обнаружив ее прячущейся в дверях гостиной. Она стояла спиной к нему, осторожно выглядывая в прихожую.

–Готов? – добродушно позвала она.

Ответ Куки прозвучал неожиданно слабо.

–Еще нет… Подождите.

Создавалось впечатление, что ей это было настолько же в радость, как и мальчугану. Так и надо играть с ними, подумал он, – вкладывая всю душу и сердце. Дети замечают отсутствие энтузиазма. Было очевидно, что Куки без ума от нее. Видимо, воспринимал ее иначе, чем в садике, где ей приходилось поддерживать некоторую долю дисциплины.

Она повернула голову, заметила, как он одобрительно на нее смотрит. – Он забрался в кладовочку под лестницей, – поделилась она с огоньком в глазах. И сразу же более серьезно:

–Ему же безопасно там находиться?

–Безопасно? – невыразительно повторил Моран. – Конечно, там ничего нет, кроме пары старых дождевиков.

–Готов, – отдаленно прозвучал тихий голосок.

Она отвернулась.

–Иду тебя искать, – предупредила она и исчезла за дверью так же незаметно, как появилась из-за нее.

Он слышал, как она притворялась, что рыщет здесь и там несколько подготовительных мгновений, чтобы подольше поддержать накал игры. Затем послышался скрип дерева и тихое признательное ликование.

Вдруг с нежданной натянутостью прозвучало его собственное имя.

–Мистер Моран! – Он подпрыгнул и кинулся к ним. В голосе прозвучал тот самый намек: «поторопитесь». На небольшом расстоянии она успела повторить его имя дважды, прежде чем он добрался до них.

Она тянула на себя старомодную железную ручку, прикрученную к дверце. Лицо ее начало белеть у подбородка и рта.

–Не могу открыть. Вот о чем я беспокоилась минуту назад.

–Не пугайтесь, – успокоил он. – Здесь ничего особенного. – Он ухватился за железную ручку, просто потянул ее вверх на сантиметр параллельно дверце, и защелка высвободилась, вытягивая тяжелый выдох из дубовой доски. Дверца была устроена в задней части лестничного проема и была в половину высоты и чуть шире обыкновенной двери. И еще она не совсем дотягивалась до пола; под ней имелся порог сантиметров в десять.

Из-за дверцы показался довольный Куки.

–Видите? Вы пытались вытянуть ее на себя. Здесь защелка на пружине, и сначала надо ее снять, приподняв скобу вверх. А потом уже можно тянуть на себя.

–Теперь вижу. Какая же я глупая, – сказала она полустыдливо. Неопределенным жестом она указала поверх сердца, помахала рукой себе на лицо. – Я вам старалась не показывать это, но как же я перепугалась! Уф! Боялась, что ее заклинило и что он задохнется там, прежде чем мы…

–Ой, простите… Как обидно… – сокрушенно проговорил он, будто это по его вине у него дома оказалась такая дверь.

Ей, видимо, хотелось продолжить обсуждать возможные варианты развития ситуации, словно у нее в характере имелась тайная склонность к мрачным мыслям.

–Но думаю, что если бы все пошло совсем не так, то вы бы, наверно, сразу же снесли дверь.

–Да, я бы нашел, чем ее снести, – признал он.

Она выглядела удивленной. Он заметил, как ее глаза оценивающе прошлись по его крепкому туловищу.

–А разве вы не могли бы расправиться с ней голыми руками или пробить плечом?

Он провел пальцами по краю дверцы, вытолкнул ее наружу, чтобы мисс Бейкер могла осмотреть.

–О, нет. Это же массив дуба. Пять сантиметров дерева. Посмотрите. Хорошо отстроенный у нас дом. Но каморка в неудачном месте; недостаточно места ни с одной стороны, чтобы разбежаться, вытолкнуть ее. Стена здесь так заворачивается, что всего пара метров пространства. А внутри каморка скошенная, с небольшим наклоном к лестнице; там даже не встанешь во весь рост. Видите? В основе каморки треугольник, она похожа на клин. Если слишком далеко завести руку за плечо с любой стороны дверцы, то упрешься в откос. Или в углубление на стене.

И вдруг, к его удивлению, она опустила голову и прошла через низенький проем внутрь, в темноту. Он слышал, как она ладонями ощупывала плотный мрак. Через мгновение она вернулась.

–Как же все отлично устроено! – подивилась она. – Только душно там, даже с открытой дверью. Как думаете, сколько человек продержится, если окажется запертым там?

Его мужественное всезнание впервые было застигнуто врасплох. Он, кажется, никогда об этом не задумывался.

–Даже не знаю… – уклончиво сказал он. – Часа полтора, максимум два. – Он с умозрительным интересом оглядел пространство сверху вниз. – К тому же она совершенно герметична, – объявил он.

Она поморщилась в отвращении от мысли, которую сама же вызвала, и сменила тему разговора. Ко всем нам, в конечном счете, периодически приходят мрачные мысли. Она склонилась, подхватила Куки под мышками и стала двигать его безвольными ножками как у игрушечного солдатика.

–Ну что же, мистер. – И она обратилась к Морану: – Может, ему пора уже в кроватку?

Куки снова взялся за свои восклицательные взывания снизу вверх. Слишком уж хорошо он проводил время, чтобы сдаться без боя.

–Еще разок! Еще разок!

–Хорошо, еще разок – и все, – снисходительно согласилась она.

Моран вернулся к креслу в гостиной. Он дочитал газету. Полностью; даже включая цены на акции, которыми не владел, но хотел бы владеть. Даже письма от читателей на темы, которые его не интересовали. Он вытащил сигару, подаренную ему человеком, с которым он встречался сегодня за обедом, оценил ее, признал достойной для раскуривания, содрал упаковку и зажег сигару. С невыразимым упоением выдохнул закрутившуюся вокруг его головы ленточку небесно-голубого цвета. Замер с ней на мгновение в полном вакууме удовлетворения.

Это была роскошь, которой он редко мог насладиться, и он почти не знал, что с ней поделать. Его голова начала крениться. Поначалу он не дал ей упасть, озаботившись тем, чтобы отложить сигару на поднос рядом с ним, чтобы не выронить ее и не прожечь дырку на ковре Маргарет.

Куки появился на цыпочках с преувеличенно семенящей поступью, которая почти перерастала в хромоту, вероятно, по наставлению из-за двери. В каждой руке он держал по тапочке Морана с мягкими носками. Мягкими носками и мягкими подошвами. – Мисс Бейкер сказала тебе их надеть, чтобы тебе было хорошо, – со свистом прошептал мальчик.

–Прекрасная идея, – порадовался Моран. Он наклонился и сменил одну обувь на другую. – Передай ей, что она меня балует.

Куки так же на цыпочках вышел со сброшенными башмаками – с тяжелыми подошвами, плотными носками – с той же предусмотрительностью, с которой он вошел, хотя предмет его забот очевидно все еще бодрствовал.

Моран откинулся назад и, когда его настигли второй и третий крены головы, позволил им довести дело до конца. Такая девушка должна… должна стоять в витрине ювелирного магазина… Ммм…

* * *

Он ничего дурного не имел в виду, но, боже, сидеть рядом и слушать его было что лежать на раскаленной решетке.

–Да-да, я помог появиться на свет всем трем девочкам. Помню ночь, когда ты родилась, будто это было вчера. А теперь поглядите на нее, она сидит рядом со мной, совсем взрослая, замужем и мама собственного малыша…

И как страшно, ох как страшно, уныло подумала она, напрягая взгляд в поисках автобуса, который, похоже, не собирался приезжать.

–Кажется невероятным. Нет уж, либо ты слишком быстро росла, либо я не чувствую свои годы, должно быть или то, или другое.

Сдержанную усмешку она дополнила слабой улыбкой в мутном сиянии приборной панели.

–Понимаю, – промурлыкал доктор. Он потянулся, ухватил ее за плечо и от всего сердца потрепал его. – Понимаю. Ты вся такая взволнованная и расстроенная, хочешь уже быть там. Но милая, не стоит так себя изводить. Все будет в порядке, должно быть в порядке, как может быть иначе? Ну не подошел он к телефону? Ерунда, наверняка хлещет пиво с соседом.

–Знаю, доктор Биксби, но не могу с собой ничего поделать. Дело в телеграмме. Жуткое от нее впечатление, и я не могу от него избавиться. Кто-то отправил ее…

–Есессно, есессно, – добродушно усмехнулся он, – телеграммы же сами себя не отправляют. Может, какой-то дурень с работы решил так проучить его… – Но он дал мысли затухнуть; звучало не очень убедительно.

Она глядела перед собой, вниз по шоссе, которое огибало автобусную остановку с противоположной стороны от места, где припарковал свой «форд» доктор.

– Поздно уже, верно? Может, больше ничего и не будет всю ночь… – Она постоянно прикладывала палец к зубам, сменяя его в следующее мгновение другим пальцем.

Доктор Биксби по-доброму отвел ее руку вниз, к коленям.

–Я тебя отучил от этой привычки в семь лет; не хочешь же ты повторить все сначала? – Он посмотрел вперед через не столь уж безупречно чистое лобовое стекло. – А вот и автобус. Видишь два огонька вон там? Да, точно он.

* * *

Его пробудило что-то мягкое, легко прикасавшееся к ногам. Он отодрал кончик подбородка от второй пуговицы рубашки, посмотрел вниз замутненным взглядом.

Куки мелким зверьком юркал мимо на четвереньках, опустив голову практически ниже ног.

–Все еще ищешь, где бы спрятаться? – нежно поинтересовался Моран.

Сын поглядел вверх и осадил отца за то, что тот не был в курсе разворачивающихся событий.

–Мы уже не играем. Мисс Бейкер колечко потеряла. Я помогаю искать.

Ее голос прозвучал откуда-то издалека.

–Нашел, милый?

Моран заставил себя подняться, встал и вышел из гостиной. Он помнил, что у нее на руке было кольцо, когда она только пришла к ним.

Дверца в каморку под лестницей стояла широко распахнутой, будто мисс Бейкер там уже побывала. Слегка нагнувшись вперед и закрыв колени сложенными чашечками ладонями, она уже исследовала плинтус напротив, на другой стороне прохода.

–Не знаю, как оно могло у меня слететь, а я ничего не почувствовала, – бормотала она. – Должно быть где-то здесь. Терять его не хочется только потому, что мать подарила мне его на выпускной…

–А здесь? – спросил он. – Сюда заглядывали? Помните, вы ведь заходили, ощупывали стенки.

Она небрежно посмотрела через плечо и продолжила поиски.

–Я туда уже заглянула, но спичек у меня нет, так что сложно было убедиться…

–Подождите, у меня спички есть, я еще раз проверю… – Он переступил порог, зажег тусклый золотой огонек, пригнулся ко входу спиной.

Раскат хлопающей дверцы прозвучал пистолетным выстрелом, эхом раздавшимся в гулкой прихожей.