—Ну и что ты там откопал? Ты у нас становишься специалистом по убийствам, которые совсем не похожи на убийства.

–Конечно же, это убийство! Абсолютно точно! Какие тут могут быть сомнения?

–Ладно, не смахни мне все бумаги со стола. Итак, Клинг рассказал, что люди, которых он поставил на расследование, не так в этом уверены, как ты. Я договорился с ним, чтобы тебе позволили влезть. Он весьма любезно согласился…

–Что? – Вангер чуть не лишился дара речи. – Они что, пытаются доказать, будто он сам закрылся там по чист…

Начальник успокаивающе махнул рукой.

–Постой секунду, к чему тут обижаться? Вот что он имеет в виду, и я понимаю, куда он клонит. Миссис Моран получила или утверждает, что получила, анонимную телеграмму, подписанную именем сестры. Так и есть. К сожалению, нигде в доме и следа ее обнаружить не удалось. Телеграмма исчезла, и мы никак не можем проследить, откуда она была отправлена. Может, прямо из города, и от волнения миссис Моран не обратила внимания на дату. Мальчик все твердит о «даме», которая с ним играла. Единственные два факта, которые указывают на участие взрослого человека, – обрезанный телефонный провод и записка на одеяльце мальчика…

Вангер презрительно задрал нижнюю губу.

–А как же пластилин?

–Ты к тому, что мальчишка не смог бы достать до верха дверцы? Нет, Клинг говорит, что они проверили и это. Не вмешивались, просто дали ему пластилин, сказали: «А теперь заклей дверь, как прошлой ночью». Отступили и наблюдали. Когда он дальше уже дотянуться не мог, он подтащил трехногую табуретку от телефонного аппарата, забрался на нее, и его ручки прекрасно добрались до верхней щели. Если он сам по себе и без какой-либо подготовки сделал это со второго раза, то разве он не мог все то же самое выполнить в первый раз?

–Кхем! – Вангер с отвращением прочистил горло.

–Они устроили ему еще одну проверку. Сказали: «Сынок, а если бы твой папа забрался туда, что бы ты сделал: выпустил его или оставил там?» Он ответил: «Оставил, чтобы он со мной поиграл».

–Эти парни не психи ли? Куда их головы подевались? Видимо, мальчишка также перерезал телефонный провод. И он же написал записку печатными буквами…

–Ты мне дашь закончить? Они не утверждают, что мальчик все это сделал сам. Однако они склоняются к тому, что это был несчастный случай с чьей-то неуклюжей испуганной попыткой избежать участия в деле. Вот теория людей Клинга – и держи в уме, что она еще не срослась, они просто работают над ней, пока не подвернется более удачная версия: у Морана была зазноба на стороне. Поддельную телеграмму направили жене, чтобы устранить лишнее препятствие. До того, как женщина пришла к ним, Моран был с мальчиком дома один, они начали играть. Он случайно закрыл себя в каморке, а мальчик по глупости залепил дверь. Явилась дамочка, а Моран уже задохнулся. Теряет дамочка голову, пугается, что окажется замешанной и подпортит себе репутацию. Укладывает мальчика спать и прикрепляет к одеяльцу записочку для жены. Может, телефон зазвонил, когда она там была, и, боясь ответить, она совсем теряет голову и перерезает провод. Как они предполагают, она, может быть, настолько сильно переволновалась, что, открыв каморку и увидев мертвого Морана, в панике попыталась разыграть, будто ничего не трогала, захлопнула дверь и снова залепила ее пластилином, чтобы изобразить, что это все дело рук мальчика и никого другого. Несчастный случай с неумелой попыткой кого-то с нечистой совестью замести следы.

–Пуф! – лаконично отозвался Вангер, зажимая кончик носа. – Ну, а вот теория от вашего покорного Вангера: дерьмо это все собачье. Я в деле или не в деле?

–В деле, в деле, – рассеянно признал владыка его судьбы. – Я свяжусь с Клингом по этому поводу. Ведь ошибаешься все равно только один раз.

* * *

Они будто бы играли в кости, склонившись на корточках вокруг чего-то на полу в центре комнаты. Чего именно – не было видно; широкие спины скрывали предмет полностью. Что бы там ни было, это была совсем маленькая вещица. Иногда чья-нибудь рука поднималась и принималась задумчиво почесывать выпуклый, как резиновая шина, затылок владельца. Идеальный эффект. Единственное, чего не хватало, – стука кубиков и соответствующих выкриков.

В дверях, внимательно взирая на действие, но не принимая в нем участия, стояла женщина-полицейская. Что-то в ней шло вразрез с представлениями об уместности. Любыми ощущениями эстетической целесообразности. Ее вид, от макушки до колен, обманывал стороннего наблюдателя предположением, что ноги закончатся раздвоенными штанинами брюк. И тут же колени оканчивались юбкой, и чувство гармонии бунтовало.

Вангер встал с противоположного входа, через который он прошел незамеченным, и разглядывал происходящее настолько долго, насколько хватало терпения. Наконец он выступил вперед, сборище обезьян расступилось, открывая взору карлика посреди великанов. Куки выглядел еще более мелким на фоне этой массы.

–Не так, не так, – встрял Вангер. – Чем это вы тут занимаетесь – в таком возрасте допрос с пристрастием устроили ребенку? Кто его допрашивает? – Вангер знал, что ничего такого не было. Один из полицейских спрятал блестящие карманные часы на цепочке, которыми он, по всей видимости, безостановочно размахивал вследствие полного отсутствия результатов.

Женщина запрокинула голову и заржала как лошадь.

Куки же с дьявольской стремительностью, с которой дети чуют сочувствие и подыгрывают ему, глянул на Вангера, сморщил мордочку в гримасу обезьянки и принялся медленно выводить вступительные стансы безудержных рыданий от всей души.

–Вот. Видите? – спросил Вангер, обводя собравшихся обвиняющим взглядом. – Будто не знаете, что дети и так боятся копов? Каждый из вас ему естественный враг, а когда вы разом нависаете над ним…

–Но мы же в гражданском, – отозвался один из полицейских с абсолютной серьезностью. – Жетонов наших он не видел, как он мог нас распознать?

–Гений обращения с детьми, – буркнул второй, пока они направлялись к двери.

Последний коп мрачно заявил:

–Надеюсь, вам больше свезет, чем нам. Иисусе, я б любое заковыристое дело взялся расколоть хоть каждый день, чем такого мальца, он же ничегошеньки не понимает.

–Все он понимает, – пробормотал Вангер. – К нему надо найти подход.

В комнате осталась только полицейская, но ее присутствие имело сомнительную ценность. Еще на ранней стадии игры было установлено, что она пугала «главного свидетеля» гораздо сильнее, чем все мужчины, вместе взятые. Как только она хоть немного отодвигалась от дверного проема, он устраивал кошмарную истерику.

Вангер подтянул к себе кресло, сел, расставил ноги на девяносто градусов и усадил Куки к себе на колено.

–Сейчас будут играть в чревовещание, как с Чарли МакКарти, – обреченно усмехнулась полицейская. – Мне кажется, он вообще проспал прошлую ночь…

– Он не спал. Кто из нас с ним разговаривает?

По прошлым «наколенным» допросам Куки уже знал Вангера. Мальчик одобрительно, даже немного корыстно, поглядел на него.

–Есть у вас мармеладки?

–Нет, доктор говорит, что ты и так объелся ими. – Вангер принялся за дело. – Кто твоего папу в каморку завел, Куки?

–Никто не завел, он сам пошел. Мы играли.

–Ты в этом же самом месте споткнулся, – некстати ляпнула полицейская.

Вангер обернулся с редкой для него вспышкой бешенства.

–Ради всего святого, не влезай! – Он сделал глубокий подготовительный вдох всем животом, чтобы с честью выдержать все, что его ожидало дальше. – С кем он играл, Куки?

–С нами.

–Да, но кто эти «мы»? Ты и кто еще?

–Я, он и дама.

–Какая дама?

–Та дама.

–Какая та?

–Та, что была здесь.

–Да, но какая дама была здесь?

–Дама, которая… которая… – Проблема была не в том, что Куки не старался. Его сбивала с толку диалектика. – Дама, которая с нами играла, – заключил он в порыве вдохновения.

Вангер уже практически израсходовал запас воздуха, который он втянул в себя; он дал его остаткам покинуть себя с удрученным свистом.

–Видишь, как он каждый раз от тебя увиливает? Этому мальчугану, когда подрастет, рот вообще будет ни к чему.

Вангер был в недобром расположении духа.

–Послушай, Макговерн, я не шучу, еще одна реплика, пока я тут занимаюсь…

–Чем же это ты занимаешься? – поинтересовалась та, но уже с разумной нечленораздельностью.

Вангер достал черный карманный блокнотик и повернулся к рассевшемуся у него на колене и блаженно болтающему ножками свидетелю.

–Вот что: во что вы играли?

–Прятки! – огласил со всей уверенностью Куки. Это была знакомая тема.

–Кто первым прятался?

–Я!

–А потом кто?

–Дама!

–А потом?

–А потом папа.

–Сюжет закручивается,– мягко пробормотал Вангер. Он записал что-то почти нечитабельное на свободной коленке, придерживая согнутой рукой свое второе бремя. «Звлекли…» Он вычеркнул это и подставил: «Завлкли…» Вычеркнул он и это, небрежно чиркая: «Заманили при игре в прятки».

Затем он поднял раздосадованный взгляд.

–Черт возьми! Не складывается вообще! Как это странная женщина, которую он никогда не видел, зашла к нему в дом и вынудила взрослого человека играть с ней в игры… просто так!

Язвительная полицейская сказала очень мягко, чтобы увериться, что ее невозможно будет обвинить в том, будто она вообще что-то говорила:

–Ты бы удивился тому, что бывает. Только обычно это не те игры, которые ты имеешь в виду.

Блокнотик ударился о противоположную стену и с мягким шелестом опустился на пол.

–Что такое? – спросил Куки, с интересом наблюдая падение вещицы. – Чего вам книжка-то сделала?

–Постой, ты принимаешь как само собой разумеющееся, что он никогда ее раньше не видел, верно? – попыталась напомнить ему Макговерн при всем риске схлопотать по шее.

–Ты же слышишь, что он каждый раз говорит! – неистово закричал на нее Вангер. – Я уже шесть раз записал это туда! Она никогда раньше не была у них дома.

Куки начал было снова морщить личико в обезьянью мордашку.

–Я не на тебя злюсь, сынок, – поспешно исправился Вангер, успокаивающе потрепав Куки пару раз по голове.

И тут вдруг – озарение. Куки посмотрел на него снизу вверх с сомнением человека, чья уверенность в отношениях с близким вдруг пошатнулась.

–А на кого вы тогда злитесь? Вы злитесь на мисс Бейкер?

–Кто такая мисс Бейкер?

–Дама, которая играла с…

Вангер чуть не уронил мальчика вниз головой о пол.

–Боже, я все-таки выудил из него имя! Слышала? А то я уже думал, что он…

Восторг его был недолговечен. Его лицо снова помрачнело.

–Уф, наверняка это было вымышленное имя, которое она себе придумала. Она стала мисс Бейкер, когда зашла, и перестала ею быть, как только вышла. Вот бы я только смог понять, за кого она выдала себя Морану, чтобы он ее пустил к ним, это было бы хоть как-то полезно…

–Кто-нибудь из соседей? – предположила полицейская.

–Мы опросили всех в радиусе шести кварталов во всех направлениях. Куки, что мисс Бейкер сказала твоему папе, когда он открыл дверь и пустил ее?

–Она поздоровалась, – опасливо заикнулся он, видимо стараясь добросовестно выполнить то, что от него требовалось.

–Сейчас снова начнется то же самое, – смиренно простонала Макговерн.

Вангер поглядел в сторону лестницы.

–Интересно, не могла бы она нам как-то помочь… Спроси у доктора, в состоянии ли она спуститься к нам на минутку. Скажи ему, что я не хочу ее допрашивать, это понятно, хочу, чтобы она пролила свет на только что сказанное мальчиком. Задержу ее не больше чем на минуту.

–Ломом только паренька не оглуши, пока меня здесь не будет, – предупредила полицейская. – Я обязана быть на месте все время, пока он с тобой.

Она вернулась через пару минут.

–Они не хотели ее пускать, но она готова помочь. Сейчас будет.

Врач и медсестра спустились вместе с ней. Шла она очень медленно. Убийство произошло не только в той каморке; оно все еще разыгрывалось у нее на лице.

–Заклинаю вас… – настоятельно заявил доктор Вангеру.

–Обещаю, – заверил его Вангер.

Она была матерью. Она и сама была полумертва, но оставалась матерью.

–Вы не слишком утомили его, офицер? – Шатаясь, она подошла к ним, склонилась и поцеловала малыша. Врач и медсестра придерживали ее под руки с обеих сторон.

Вангеру почти что не хватило духу продолжать. Но при любом раскладе рано или поздно это случилось бы.

–Миссис Моран, вы случайно не знаете кого-то по имени мисс Бейкер… Я хочу понять, существует ли такой человек на самом деле, или это… Он только что упомянул некую мисс Бейкер…

Прежде врача и медсестры, поскольку она была повернута к нему, он заметил, как изменилось выражение ее лица. За мгновение до этого казалось невозможным, чтобы какие-либо другие эмоции могли проявиться на нем после всего уже пережитого, и все же. Волна безмерного ужаса сверх того, через который она уже прошла, медленно прокатилась по ее лицу, покрывая его холодной, вязкой пленкой. Она прижала два пальца к внешним кончикам бровей, словно желая придержать готовящийся разлететься на куски череп.

–Не она! – прошептала она.

–Он назвал ее, – против желания выдохнул Вангер.

–О, нет… Нет!

Он правильно распознал смысл измученного отрицания: это был не отказ в существовании человека, а отказ в обвинении его – просто потому, что оно было слишком невообразимым.

–Значит, есть… – мягко настоял он.

–Его… – Она направляла палец в небо, едва способная выразить мысли. Слезы, на этот раз не от горя, а от сущего смятения, беспрепятственно лились у нее из глаз. – Воспитательница… из садика Куки…

Если могло обнаружиться хоть что-то такое, от чего вся ситуация стала бы только хуже, то это оно и было: причина произошедшего обрела форму, материализовалась в человеческую фигуру, перестала быть абстракцией – из безразлично захлопнувшейся двери обратилась в девушку, которая занималась ее ребенком несколько часов в день.

Миссис Моран рухнула; не от обморока, ноги подкосились под ней. Медсестра и врач подхватили ее, удержали ее между собой. Они медленно развернули ее к двери, начали продвигаться к выходу маленькими шажками. Она не была в состоянии ничего больше сказать, но ничего больше и не требовалось. Теперь все было в руках Вангера.

Когда дверь уже закрывалась за этой жалкой процессией, доктор брезгливо кинул через плечо:

–Тошнит меня от вас.

–Ничего не поделаешь, – упрямо отозвался детектив. – Это было необходимо.

* * *

Она стояла посреди выводка ребятишек на школьном дворе, разделенном на участки, чтобы изолировать малышей от более энергичных занятий старших. Дети играли, поодиночке проходя под арками рук остальных; потом их ловили, качали взад-вперед и шепотом давали выбрать между двумя несметными сокровищами, после чего они размещались в той или иной стороне арки в зависимости от того, что они выбрали. В детские годы Вангера, проведенные на Восточной 11-й стрит, в такие игры никогда не играли, так что следить за ходом действия у него не получалось.

Хуже любой другой работы, пускай это был еще не арест или хоть что-то отдаленно напоминающее его. Он предположил, что это чувство объяснялось присутствием детей. В необходимости вытаскивать ее отсюда, чтобы выяснить, не лишила ли она человека жизни, было что-то грубое, грязное.

Она заметила его взгляд, на мгновение оставила ребятишек и подошла к нему. Она была невысокой, со стройной фигуркой и медно-золотистыми волосами; молодая, не старше двадцати четырех или двадцати пяти; красивая, несмотря на очки в роговой оправе. А на самом деле милая даже в них, пускай чуточку более строгая. Умеренно позолоченная веснушками на скулах. Очень ей шли эти веснушки.

–Вы ждете кого-то? – доброжелательно спросила она. – Эта смена продолжится не дольше…

Он объяснил, как его пустили сюда без сопровождения, если не считать «дежурного» – одного из ребятишек постарше, который уже покинул его, и он не рассказал ничего о том, что его привело сюда, директору школы; это показалось ему более тактичным. – Я хотел с вами переговорить, – объявил он. Он старался выполнить задание без ненужного запугивания. В конце концов, она пока что была всего лишь именем, слетевшим с уст ребенка.

–Меня зовут Вангер, я из полиции…

–Ой. – Испуганной она не выглядела, скорее смущенной.

–Я хотел бы предложить вам проехать со мной и повидать Куки Морана – знаете, о ком я, сын миссис Фрэнк Моран, – как только вы здесь закончите. Если вы не против.

–О да… бедняжка, – сочувственно проговорила она.

Тем временем игра застопорилась. Дети остались стоять на местах, все личики повернулись к ней, ожидая дальнейших указаний.

–Нам начинать тянуть, мисс Бейкер?

Она вопросительно посмотрела на него.

–Закончите сначала занятие, – предложил он. – Я вас подожду.

Она тут же вернулась к подопечным, вроде бы дурное предчувствие надвигающихся сложностей не повлияло на ее готовность исполнять свои обязанности. Она звонко хлопнула в ладоши.

–Хорошо, ребята. Готовы? Тянем!.. Не надо так сильно… Марвин, осторожно, порвешь Барбаре рукав…

* * *

Позже, когда всех детишек осторожно усадили в автобус и отправили восвояси, он уже в аудитории наблюдал, как она, тщательно раскладывая вещи в ящик, прибиралась на столе, из-за которого она правила своими воспитанниками.

–Рисунки карандашом, которые они для вас делают – такие, как эти, – разве они не забирают их с собой каждый день?

Это был праздный вопрос мужчины, который разглядывал нечто, что ему не было знакомо. По крайней мере, так это прозвучало.

–Нет, по пятницам. Мы собираем рисунки в течение недели, а по пятницам мы вычищаем парты и отправляем все их содержимое по домам, чтобы мамы увидели, как у ребят продвигаются дела. – Она снисходительно рассмеялась.

Он произвольно выбрал одну из раскрашенных бумажных тарелочек. На ней был изображен пристроившийся на ветке дрозд-переросток. Он ухмыльнулся в притворном восхищении.

–Это было задание на прошлую или на эту неделю? – Пустой, формальный вопрос, будто для поддержания разговора, пока она поправляла шляпку.

–На эту неделю, – ответила она, посмотрев на картинку, чтобы убедиться. – Это было задание в понедельник днем.

А вечер понедельника и стал вечером, когда…

* * *

До дома Моранов они доехали на такси. Из них двоих Вангер робел больше, все время выглядывая из окошка со своей стороны.

–Вы меня везете по полицейскому делу или, э-э-э, в качестве акта милосердия? – наконец спросила она немного смущенно. Это было не виноватое смущение, а неуверенность в ожидании совершенно нового, небывалого опыта.

–Обычная рутина, даже не думайте. – Он снова засмотрелся из окна, словно его мысли унеслись на тысячу километров прочь. – Кстати, а вы там были в тот вечер, когда все произошло? – Он в меру сил придал вопросу как можно меньшую значимость. И дело было даже не в том, что он был особенно деликатным или из кожи вон лез, а не исполнял долг; ситуация пока не зашла так далеко, чтобы требовался более жесткий подход. А то бы он переступил грань допустимого.

–У Моранов? – Она в изумлении выгнула брови. – Боже правый, нет конечно!

Он не повторил вопрос, а она не повторила отрицание. Одного раза было достаточно. Ее замечание было учтено в деле.

Вангер наблюдал много очных ставок, но, предположил он, ни одна из них не была столь драматичной. Девушка в некоторой мере была беззащитна перед ребенком. А ребенок, со своей стороны, был так беззащитен перед взрослым миром.

Он был вне себя от радости при виде ее, когда женщина его привела.

–Привет, мисс Бейкер! – Он кинулся через всю комнату, уцепился за ее бедра, заглянул снизу вверх ей в лицо. – Я сегодня не был в садике, потому что папа ушел. И вчера тоже.

–Знаю, Куки, мы все скучали по тебе.

Она повернулась к Вангеру, словно спрашивая: «Что мне нужно сделать теперь?»

Вангер присел на корточки, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и внушал доверие.

–Куки, помнишь тот вечер, когда твой папа зашел в кладовку?

Куки послушно кивнул.

–Эта дама была с тобой в доме?

Они ждали.

Наконец ей пришлось самой призвать его к ответу:

–Была, Куки?

Казалось, что он никогда не ответит. Напряжение стало практически нестерпимым, по крайней мере для собравшихся в комнате взрослых.

Она глубоко вдохнула, потянулась вниз, взяла одну из его ручонок в свои.

–Была мисс Бейкер с тобой в тот вечер, когда папа зашел в кладовку, Куки? – спросила она.

На этот раз ответ последовал так внезапно, будто его вытрясли из мальчика.

–Да, мисс Бейкер была тут. Мисс Бейкер покушала с папой и со мной… Помните? – Но говорил он с ней, а не с ними.

Она медленно выпрямилась, невыразительно покачивая головой.

–О нет… Я не понимаю… – Лица окружающих как-то схлопнулись вокруг нее. Все молчали.

–Но, Куки, посмотри на меня…

–Прошу, не воздействуйте на него, – вежливо, но решительно сказал Вангер.

–Я и не пыталась… – сокрушенно проговорила она.

–Подождете меня в холле, мисс Бейкер? Буду с вами через минуту.

Когда он присоединился к ней, она сидела одна на стуле у стены. Да, в одной из сопредельных комнат, в которые вела входная дверь, чем-то занимался другой человек, но она этого не знала. Мисс Бейкер все расстегивала и застегивала застежку на сумочке. Она посмотрела на него в упор.

–Я не понимаю…

Он никоим образом не высказался на тот счет. Показания мальчика теперь тоже были учтены в деле, вот и все.

Он вытащил закрашенный восковым карандашом контурный рисунок, чтобы показать ей. Дрозд-переросток на веточке.

–Вы уже сказали мне, что именно эту раскраску вы дали им днем в понедельник. И что они приносят выполненные задания домой только раз в неделю, по пятницам.

Ее глаза задержались на рисунке значительно дольше необходимого для обыкновенного опознания. Он подождал немного, затем сложил рисунок и убрал его.

–Он был найден в этом доме, мисс Бейкер, рано утром во вторник. Как, на ваш взгляд, так получилось?

Она все смотрела на место у него на одежде, где скрылся рисунок.

–Есть вероятность, что он без разрешения взял его с собой в тот день, еще до того, как вы поставили отметку за рисунок. – Предположение с подразумеваемым вопросительным знаком исходило от него.

Она быстро подняла глаза.

–Нет, я… Я не думаю, что он это сделал. Я отпустила Куки раньше, потому что его ждала мать, чтобы забрать с собой. Вы можете спросить миссис Моран, но…

–Уже спросил.

–Ах, ну тогда… – Она встала. На ее лице медленно проступило немного краски. – Тогда как все это понимать – как словесную ловушку для меня?

Он уклончиво накренил голову.

–Все это ставит меня в несколько незавидное положение.

–Никоим образом, – лицемерно заявил он. – Почему вы так говорите?

Она посмотрела на сумочку, расстегнула и застегнула застежку еще один раз, затем вдруг взглянула на него и обрушилась воодушевленным проблеском нетерпения, который очень шел к ее волосам:

–А я и сама не знаю, почему так должно быть! Проведенный там эксперимент едва ли можно назвать беспристрастным.

Он был шелково обходительным.

–Почему же? Разве ребенок с вами не знаком? Разве он не видит вас по пять дней в неделю? Не решающее, с нашей точки зрения, и вы вправе так говорить, но оно было беспристрастным.

–Разве вы не понимаете? Детское сознание, особенно в таком возрасте, столь же чувствительно, как непроявленная фотопластина; оно фиксирует первое, что в нем отпечатывается. Вы только что просили меня никак не влиять на него, но вы с коллегами определенно уже повлияли на него, возможно ненамеренно, за последние несколько дней. Он слышал, как вы говорите, что я была здесь, и теперь верит, что я действительно была здесь. У детей грань между реальным и воображаемым очень…

Его ответ был терпеливым и рассудительным.

–Что касается нашего влияния на него, то здесь вы совершенно ошибаетесь. Мы не слышали ваше имя, никто из нас, пока он первым его не назвал, так что как он мог его услышать от нас? Нам пришлось позвать миссис Моран и попросить ее объяснить, кто вы такая, когда он впервые вас упомянул.

Ножкой она не топнула, но дернулась всем телом, что выразило ее настроение.

–Ну а что я, по-вашему, сделала… Может быть, расскажете? Просто вышла отсюда, когда это произошло, и никому ничего не сказала?

–Постойте. – Он обезоруживающе поднял перед собой ладони. – Вы уже говорили, что не были здесь, а второй раз по этому поводу я вас не спрашивал, верно?

–И еще раз повторяю, что меня здесь не было. Решительно не было! Я никогда не была в этом доме до сегодняшнего дня.

–Тогда так оно и есть. – Он выполнил успокаивающее движение, словно мягко разглаживая что-то руками. Мир любой ценой. – Ничего не поделаешь и не скажешь. Обрисуйте мне в общих чертах, что вы делали тем вечером, и на этом мы поставим точку. Вы же не против?

Она поутихла.

–Нет, конечно, нет.

–Не обижайтесь, это рутина. Мы опросили и миссис Моран.

Ей пришлось снова сесть. Тишина сменилась задумчивостью.

–Нет, конечно… – Задумчивость обернулась глубочайшим размышлением. – Нет…

Он предупредительно прочистил горло. – Как только вы будете готовы.

–Ой, простите. Я, кажется, все делаю невпопад? – Она открыла и закрыла застежку на сумочке в последний раз. – Детей забрали в обычное время. То есть в четыре часа. Потом я прибиралась на столе и так далее, было, наверно, уже половина пятого, когда я ушла. Я вернулась в мою комнатку в «Резиденс-клаб», оставалась там примерно до шести, отдыхала, устроила стирку. Потом вышла и пошла ужинать, в маленькое местечко неподалеку, куда я обычно хожу. Предполагаю, вам нужно название?

Он выглядел уныло извиняющимся.

–«Карен Мари». Это забегаловка, которой заправляет хозяйка-шведка. Потом я прогулялась и, ох, около восьми сходила на кинокартину…

–Не помните случайно, какую именно? – мягко поинтересовался он, словно спрашивал о самой несущественной вещи в мире.

–О да, конечно. Кинотеатр «Стандарт». «Мистер Смит едет в Вашингтон», наверняка слышали. Я не слишком часто бываю в кино, но когда хожу – только в «Стандарт». Вот, наверно, и все. Я покинула театр, когда закончился сеанс, и вернулась в «Резиденс-клаб» незадолго до двенадцати.

–Прекрасно, этого нам будет достаточно. Большое вам спасибо, на этом и закончим. Я вас больше не задерживаю…

Она поднялась почти неохотно.

–Я бы предпочла не уходить… при таких обстоятельствах. Было бы проще, чтобы все как-то разрешилось, пока я здесь.

Он развел руками.

–Нечего разрешать. Вы, кажется, придаете ситуации больше значения, чем мы сами. Не волнуйтесь, вы можете идти и забудьте обо всем.

–Ну… – неохотно проговорила она и, до последнего оглядываясь назад, ушла.

Как только входная дверь закрылась, его будто поразило электрическим разрядом из невидимого источника.

–Майерс! – Из комнаты на дальнем конце прихожей выскочил коллега. – И днем и ночью. Не спускай с нее глаз ни на минуту. – Майерс понесся в поисках заднего выхода. – Брэд! – позвал Вангер. И до того, как лестница прекратила сотрясаться от бурного спуска, прокричал: – Быстро дуй отсюда. Отправляйся в театр «Стандарт» и проверь, какой еще фильм там показывали вечером в понедельник, вместе с «Мистером Смитом». Вот одно преимущество двойных сеансов, они полезны в нашем деле. А потом сходи к «Карен Мари», узнай, ужинала ли она там, я хочу вдоль и поперек проверить ее алиби, и боже сохрани ее, если оно пойдет ко дну пятидесятикилограммовой гирей!

* * *

Первый звонок Вангеру, дома у Моранов, двадцать минут спустя

–Эй, Лью, это Брэдфорд. Мне даже не пришлось сверяться с кинотеатром «Стандарт». В ту ночь вторым номером показывали «Пять юных Пепперов», если это тебе еще нужно. Но мне сказали, что кто-то пришел прямо передо мной с тем же вопросом. Девушка в кассе удивилась неожиданному интересу к малобюджеткам.

–Кто? – надавил на него через телефон Вангер.

–Она. Бейкер. Я получил ее описание. Наверно, прямо сюда пошла, как только вышла от нас. Как тебе нравится такое?

–Очень даже нравится, – ответил Вангер с безрадостной буквальностью. – Отработай остальное. Мальчишка только что сообщил цвет ее одежды в тот вечер. Очередной приступ откровений, как и с ее именем. Темно-синий, слышишь? Сходи в «Резиденс-клаб», попробуй установить, в одежде какого цвета она была, когда уходила из комнаты в понедельник вечером. Может, кто-нибудь заметил. И осторожно спрашивай. Никаких жетонов. Не хочу, чтобы она улизнула. Вышиваем стежками, пока все не сойдется. Ты – просто парень, расспрашиваешь о пассии, а имя ее тебе неизвестно. Попробуй добраться до нее методом исключения.

* * *

Второй звонок Вангеру, то же самое место, через полчаса

–Снова Брэд. Боже мой, марля у нее, а не алиби! Мы все-таки что-то нащупали.

–Хорошо, отбрось только школьный задор. Когда отработаешь в нашей сфере столько же, сколько я, поймешь: когда кажется, что все у тебя в руках, остаешься с двумя пригоршнями ничего.

–Так ты хочешь узнать, что я нашел, или мне оставить секрет при себе?

–Не дерзи, новичок. Что там у тебя?

–Она не ужинала в «Карен Мари» тем вечером! Шведка-управляющая грудью встала на ее защиту. «О, йа, йа. Тощно была». Сам не знаю почему, но после кинокассы у меня закрались подозрения, вот я рискнул и разыграл их. И сработало! Я пошел ва-банк, поблефовал и заявил ей: «Ты что, шутки шутить со мной вздумала? Думаешь, не знаю, что она только что была здесь и сказала тебе покрыть ее, если что? Ну, тебе нужны проблемы, или обойдемся без них?» Она слилась, как жидкий цемент. «Йа, – признала она, испугавшись, – она только десь была. Я готова ей помоч, но рас вы все знайте, мне замой проблемы не надо». И подожди, это еще не все. Я пробрался в лобби «Резиденс-клаб». Лифтерша и сотрудница на стойке обе запомнили, что она в тот вечер проходила мимо них и в чем она была – в темно-синем.

–Иди к папочке, – страстно призвал Вангер.

* * *

Третий звонок Вангеру, на следующий день

–Алло, Лью? Это Майерс. Я у школы. Она там у меня железно гвоздями прибита до четырех. Я чуть ли не на плечи к ней сел со вчерашнего дня. Кое-что случилось, хотел тебе сразу дать знать. Может, это что-то да значит, а может и нет. Я сел к ней на хвост, когда она выходила из «Резиденс-клаб», и по пути за ней к автобусу я заметил, что хозяин фруктовой лавки поздоровался с ней, а она ему улыбнулась. Ну я отстал и быстренько опросил его, чтобы успеть на автобус. Он рассказал, что она у него купила с полдюжины флоридских апельсинов в шесть часов вечера в понедельник. Вроде бы в холодильнике у Моранов поутру обнаружились два стакана апельсинового сока, наличие которых миссис Моран не смогла объяснить, потому что она сама сок точно не оставляла, прежде чем уехать к матери.

–Я тоже это помню. С ее же слов, в шесть она пошла на прогулку, а не осталась дома. Она их прихватила куда-то с собой. Поеду туда прямо сейчас и переговорю с уборщицей, которая у нее в комнате прибирается. Что хорошо с апельсинами – кожуру не съешь.

* * *

Начальник – Вангеру:

–Как все складывается, Лью?

–Настолько хорошо, что даже не верится. Боюсь выдохнуть, как бы все не посыпалось. Хотите верьте, хотите нет, шеф, но у меня, после всей беготни за блуждающими огоньками, наконец-то есть настоящая подозреваемая во плоти. Я лично с ней говорил и выслушал ее ответы. Приходится постоянно щипать себя.

–Лучше ее ущипни, это будет более конструктивно.

–Девчушка эта попыталась нам сплавить ворох лжи в качестве алиби. Слышал, что бывают алиби с одним слабым местом, ну парочкой неувязок, а тут прямо одна сплошная сахарная вата на солнце! Она не была в ресторане, несмотря на ее утверждения, она не была на киносеансе, она вышла из номера в темно-синем наряде. Парнишка Моран в лицо ей сказал, что она была с ним и отцом в тот вечер. Рисунок, который он сделал днем в понедельник, оказался у них дома утром во вторник, и миссис Моран абсолютно уверена, что рисунка у него при себе не было, когда она его забирала. И чтобы уж точно: она купила полдюжины флоридских апельсинов во фруктовой лавке у клубного дома в шесть часов вечера в понедельник и унесла их с собой – куда бы она ни направлялась. У Моранов в холодильнике потом нашли два больших стакана апельсинового сока, и миссис M. настаивает, что их приготовил кто-то другой, но точно не она. Да, у нее были апельсины дома, насколько она помнит. Но куда тогда делись те апельсины, которые купила Бейкерша? В ее комнате они так и не появились; я опросил уборщицу, и она за всю неделю не выносила из комнаты никакой кожуры, а уж тем более высохших семян. И какой вывод из всего этого?

–Кажется, что это тот самый случай, когда три страйка – и выбываешь из игры. Дай ей побарахтаться, допустим, еще двадцать четыре часа, посмотрим, не затянет ли ее еще глубже. А потом уже можешь ее хватать. Главное – ни в коем случае не упусти ее. Гляди за ней в оба день и ночь…

–И в остальное время, – безжалостно добавил Вангер.

* * *

—Это Вангер, шеф.

–Я ждал от тебя новостей. Думаю, тебе лучше прямо сейчас задержать Бейкер.

–Я и собираюсь, шеф. Звоню вам из лобби «Резиденс-клаб». Хотел получить добро, прежде чем подняться наверх и произвести задержание.

–Добро, действуй. Нам пришло сообщение, взрослый человек впервые подтверждает слова мальчика, пускай даже частично. Мужчина по фамилии Шрёдер живет на другой стороне улицы в нескольких домах от Моранов. Он случайно подходил к окну задернуть штору и точно видел, как женская фигура покидала дом Моранов незадолго до полуночи. С расстояния и во тьме, разумеется, он ее опознать не смог, но не вижу смысла откладывать дело в долгий ящик и дальше.

–Нет, смысла нет. В свете всех ее прошлых исчезновений. Буду в участке минут через пятнадцать-двадцать.

* * *

Лифтерша попыталась развернуть его.

–Простите, сэр, но джентльменам не разрешено подниматься в комнаты.

«Я не джентльмен, я – детектив», – хотел было выпалить Вангер, но сдержался. Пришлось признаться самому себе, что были более удачные варианты ответов, чем этот.

–Меня пустили на стойке, – сухо буркнул он. Девушка вопросительно поглядела в другой конец комнаты и получила сделанный украдкой взмах рукой, что можно было посчитать разрешением подниматься. Вангер не хотел рисковать со скользкой добычей настолько, чтобы выжидать в лобби, пока они звонили ей снизу.

Девушка выпустила его на седьмом этаже.

–Подождите меня здесь. И никаких пассажиров по пути, едем прямо вниз.

Она наблюдала за ним во все глаза, пока он пересекал по-домашнему мирный коридор; она понимала, что это арест.

Он постучался. Ему ответил голос без тени страха:

–Кто там?

–Пожалуйста, откройте, – тихо ответил он.

Она тотчас же отворила, все еще с удивлением на лице из-за мужского голоса. Раковина позади была заполнена шелковыми чулками.

–Я мог бы попросить вас пройти со мной? – Он сказал это скорее угрюмо, чем жестко.

Она отозвалась:

–Ах, – слабеньким голоском.

Он ждал в открытом дверном проеме. Она покопалась в стенном шкафу в поисках верхней одежды, но никак не могла найти то, что хотела.

–Не понимаю, почему мне не страшно, – запинаясь, проговорила она. – Наверно, следовало бы… – Ей было очень страшно. Она выронила вешалку, на которой висело пальто, и пришлось его отряхивать. Затем она попыталась надеть пальто, забыв вынуть из него вешалку.

–Ничего с вами не случится, мисс Бейкер, – мрачно сказал он.

–Придется бросить чулки, так ведь? – спросила она.

–Думаю, вам лучше их оставить как есть.

Она сдвинула брови, вынула дверной упор на выходе.

–Жаль, что не успела закончить с ними, прежде чем вы появились, – сказала она со вздохом. – Я вернусь сюда? – поинтересовалась она перед тем, как выключить свет. – Или надо… надо взять с собой что-то на ночь? – Ей было очень страшно.

Он просто закрыл дверь за ней.

–Понимаете, меня ведь никогда не арестовывали, – примирительно объяснила она, следуя за ним по коридору, дополняя нервными шажочками его длинный, мерный шаг.

–Хватит, ладно? – раздраженно отрезал он.

* * *

Он прошел в затемненную комнату, посмотрел на мисс Бейкер, зажег сигарету; внешнему радиусу медленно расплывающегося дыма потребовалось несколько мгновений, чтобы добраться до конического столба приглушенного света над девушкой. Когда дымок долетел туда, он стал бледно-голубым, будто из пробирки.

–Слезами горю не поможешь, – проговорил он с отстраненной вежливостью. – С вами не обращаются жестоко. Вы только себя можете винить за то, что оказались здесь.

–Вы не знаете, что значит… – заявила она в направлении, откуда доносился его голос. – Вы живете арестами, для вас это ничто. Вы не можете знать, что происходит с тобой, когда в одну минуту ты у себя в комнате, в безопасности, в спокойствии и гармонии с миром, а в другую кто-то вдруг приходит, чтобы забрать тебя. Выводит из дома, где ты живешь, у всех на глазах, проводит по улицам… А когда тебя приводят на место, узнаешь, что ты, оказывается… убила человека! Нет, я не выдержу это! Я всего мира боюсь этой ночью! Я будто попала в одну из тех сказок, которую я рассказываю ребятишкам, будто она неожиданно стала явью и я теперь проклята каким-то чудищем.

И, не переставая плакать, она попыталась улыбнуться в темноту вместо извинения.

Еще один голос раздался из тьмы:

–А вы думаете, что Морану легко было в те последние полчаса в кладовке? Вы не были там, когда его вытаскивали оттуда. В отличие от нас.

Она пригладила волосы на голове, не издав ни звука.

–Не надо, – позволил себе ремарку Вангер. – Она из чувствительных.

Невидимая полицейская, приложив язык к губам, издала цокающий звук, выражая свое мнение по данному вопросу.

–Я не знала, что это убийство. Я не знала, что с ним это сделали намеренно! – ответила девушка на деревянном стуле. – Когда вы тогда привели меня к ним в дом, я думала, что это несчастный случай, что он каким-то образом сам себя закрыл, а мальчик не понял опасность ситуации и потом, чтобы избежать вины, как часто бывает у детей, напридумывал, что я была там.

Вангер заметил:

–Это никак не меняет дела. Мы вас допрашиваем не поэтому. Вы не были в шведском заведении. Вы не были в «Стандарте». Но вы потом уже пошли туда и попросили их сказать, что вы там были! И вы еще удивляетесь тому, что вы здесь.

Она держала себя за запястье и выкручивала его круговыми движениями. Наконец она ответила:

–Знаю… Я не поняла, что за мною будут вести слежку так сразу… Вы казались таким дружелюбным в тот день.

–Мы никого не предупреждаем.

–Я не знала, что это было убийство; я думала, что мне придется иметь дело только с выдумкой ребенка. – Она глубоко вдохнула. – Я была… с мужем. Его зовут Ларри Старк, он… он живет по адресу Марси-авеню, дом № 420. Я приготовила ему ужин у него на квартире и провела там весь вечер.

Признание никого не впечатлило.

–Почему же вы нам сразу это не сказали, когда мы спросили?

– Я не могла, разве вы не понимаете? Я – учительница, у нас действует запрет на брак, это мне может стоить работы.

–Мы камня на камне не оставили от вашей первой истории, там не на что смотреть; естественно, вы решили ее подменить чем-то, но вы не можете ее сотворить из воздуха. Почему мы должны верить этой истории больше, чем первой?

–Спросите Ларри – он вам все скажет! Скажет, что я была все это время с ним.

–Мы с ним обязательно свяжемся. И он, вероятно, скажет, что вы были с ним. Но младший Моран говорит нам, что вы были с ним. И рисунок говорит нам, что вы были с ним. И два стакана апельсинового сока в холодильнике говорят нам, что вы были с ним. И ваш темно-синий костюм говорит нам, что вы были с ним. И ваше поведение за последние несколько дней говорит нам, что вы были с ним. От такого списка доказательств, милая, тяжело будет отбрыкаться.

Она только вдохнула, ничего не сказав, и позволила голове откинуться на спинку стула.

Луч желтого коридорного света прорезал прямоугольный мрак вокруг нее, и прозвучал голос:

–Он готов ее принять.

С душераздирающим скрежетом отодвинулся назад стул Вангера.

–Поздновато уже для этого. Сейчас вам это не поможет, лучше бы вы сразу во всем признались. Механизм уже запущен, мисс Бейкер, не стоит прыгать с поезда на поезд в середине пути – можете сорваться и разбиться.

Появилась его рука, она тянулась к ней через льющийся конус света.

Мисс Бейкер снова заплакала, так же беззвучно, как и прежде, когда Макговерн и Вангер подвели ее к столу начальника.

–Это и есть та самая молодая особа? – При иных обстоятельствах его слова можно было бы принять за полудружеское обращение. Но в данном случае подразумевалось иное.

Телефон рядом с ним запнулся: «Д-д-д-д-д-дин, бр-р-р-р-ринг».

Он ответил:

–Секунду. – А затем: – Кто? Да, Вангер здесь, но у него нет добавочного номера. Ну, и что же вы… – Он опустил трубку, поглядел через стол на Вангера. – Кто-то хочет сообщить тебе что-то по поводу девушки, которую ты только что задержал. Давай, разбирайся.

Он махнул, и Макговерн снова вывела мисс Бейкер.

–Наверное, муж, – пробормотал Вангер, обходя стол, вставая рядом с начальником и подбирая трубку.

Зазвучал женский голос:

–Алло, это Вангер?

–Да. Кто хочет… – настороженно начал он.

Голос на другом конце провода перерезал его фразу, как нож масло:

–Говорю я. Вы только что забрали девушку из «Резиденс-клаб». Мисс Бейкер, воспитательницу в детском саду. Верно? Так вот, звоню сообщить вам, что она никакого отношения не имела к тому, что произошло с Мораном в каморке; мне все равно, как это выглядит, в чем вы уверены и что, как вы полагаете, вы отыскали.

У Вангера все засвербело внутри, он стал извиваться, пытаясь одновременно прикрыть трубку и подать сигнал «отследите звонок! отследите звонок!» начальнику.

Голос будто принадлежал телепату.

–Да-да, отследите звонок, понимаю,– сухо заметил он.– Я скоро закончу, так что не тратьте время. А теперь, на случай если у вас еще остаются сомнения и вы хотите принять меня за дурочку… В записке, прикрепленной к одеяльцу юного Морана, было написано: «У вас очень милый сын, миссис Моран. Я оставляю его в месте, где он будет в безопасности до вашего возвращения, потому что я ни за что на свете не хочу причинить ему вред». Мисс Бейкер знать этого не может, потому что вы ничего не раскрывали. У них радиоприемник от «Филко», он читает «Сан», на последний ужин я ему приготовила яичницу-болтунью, в каморке лежат два затхлых дождевика, а рядом с креслом, в котором он сидел в последний раз, – его целиком истлевшая, но не потерявшая формы сигара. Лучше уж отпустите ее. Прощайте – и удачи. – Клик.

В тот же миг прозвенел второй телефон на столе шефа.

–Автомат в аптеке «Ньюман» на углу Дейл и Двадцать третьей!

Вангер чуть не сорвал дверь с петель, оставив ее широко распахнутой за собой.

Через шесть минут и восемнадцать секунд он тяжело дышал в лицо потрясенному хозяину аптеки, которого вытащили из-за стойки.

–Кто только что звонил из средней кабинки с теплой лампочкой?

Хозяин передернул плечами в полном бессилии.

–Женщина. Мне-то откуда знать, кто она такая?

* * *

Записи Вангера по Фрэнку Морану

Доказательства: 1 рукописная записка заглавными буквами, прикрепленная к одеяльцу детской кровати; 1 рисунок восковым мелком, вероятно, взрослое подражание детской картинке.

Дело не раскрыто.