По его опыту, взрослые всегда задавали очень глупые вопросы. Вопросы о вещах настолько очевидных, что давно уже приучаешься принимать их за данность. И все же вопрошающие неизменно ожидали ответа. Особенно когда хотелось заняться чем-то другим. Чем-то действительно стоящим, например пинать огромный яркий мячик вдоль тротуара. Ожидала и эта дама, которая задерживала его теперь. Нагнулась к нему, вся такая приветливая и так далее. Она задерживала его, не давая повеселиться вдоволь.

–Какой большой мячик для такого маленького паренька.

Ну, всякому понятно, что это большой мяч. Зачем она ему это сказала? Почему бы ей не пойти к себе домой?

–Сколько тебе лет?

К чему ей было знать, сколько ему лет?

– Пять с половиной, скоро будет шесть.

–Вот как. А чей ты малыш?

Почему она обязана была знать, чей он малыш? Точно не ее, это она по одному взгляду на него могла бы понять. – Моих мамы и папы, – снисходительно пробормотал он. А чей еще-то?

–А как твоего отца зовут, милый мой? – Она вообще ничего не знала, что ли?

Видимо, подразумевалось то непонятное, формальное, никогда не бывшее в употреблении имя, которое было при его отце лишним довеском, в отличие от более логичного «папы».

–Мистер Моран, – бездумно повторил он как попугай.

Она сказала что-то про ворота.

–Обворожительно. – А потом добавила: – Братья и сестры у тебя есть?

–Не-а.

–Какая жалость! Не скучаешь без них?

Как можно скучать по кому-то, кого у тебя никогда не было? Однако он смутно ощутил, что стоило бы поразмыслить над тем, почему так вышло, и потому сразу же постарался подменить нехватку в этом отношении обилием в другой сфере. – Зато у меня бабушка есть.

–Прелестно. Она живет с вами?

Бабушки обыкновенно не живут с внуками, или и это ей неизвестно?

–Она живет в Гаррисоне. – Еще один вариант ответа пришел ему в голову в связи с этим образом, так что он и его подкинул в брешь. – Как и тетя Ада. – Она вообще даст ему поиграть с мячиком?

–Как высоко они забрались! – подивилась дама. – Ты к ней когда-нибудь ездил туда?

–Кнешно, когда я был маленький. Только доктор Биксби сказал, что я очень шумный, и маме пришлось меня везти обратно домой.

–Доктор Биксби – врач твоей бабушки, милый?

–Да, частенько заглядывает.

–Скажи, милый, а ты уже в школу ходишь?

Какой обидный вопрос! Сколько, она думает, ему лет – два годика?

–Да. Я в садик каждый день хожу, – самодовольно объявил он.

–И что вы там делаете, милый?

–Рисуем уточек, кроликов и коров. Мисс Бейкер мне золотую звездочку дала за мою коровку. – Она вообще собирается уходить и оставить его в покое? Казалось, что беседа растянулась уже на много часов. За то время, пока она его отвлекала, он мог бы добежать с мячиком до угла и вернуться обратно.

Он попытался обойти ее со стороны, и до женщины наконец-то дошел намек.

–Ты иди и играй, малыш, я тебя больше не буду задерживать. – Она похлопала его по продолговатому затылку и пошла дальше по тротуару, наградив его напоследок очаровательной улыбкой.

Из-за сетки открытого окна на первом этаже вдруг зазвучал голос матери. Она, видимо, все это время там сидела. Можно было глядеть через сетку изнутри, но не снаружи; это он понял уже давным-давно.

–О чем эта милая дама с тобой говорила, Куки? – доброжелательно поинтересовалась она. Взрослый человек отметил бы нотку естественной гордости за своего отпрыска, столь выдающегося, что он привлекал к себе внимание даже случайных прохожих.

–Хотела узнать, сколько мне лет, – рассеянно ответил он. И переключился на куда более важные дела. – Мам, смотри. Вот как высоко он улетает!

–Прекрасно, милый, только не слишком высоко, а то мячик попадет в водосток.

Через мгновение он уже забыл о происшествии. А еще через два о нем забыла его мать.