Кощей откусил от расстегая, хрумкнул мочёным яблочком, отщипнул от жареного рябчика, лениво закинул в рот пару ложек чёрной икры и обернулся на Наташу в серебряной клетке.

– Хорошо сидим! – подмигнул он своей пленнице. – Просто замечательно! И власть в моих руках, и нормальная еда. А ты чего молчишь, птичка моя? Спой, Наташик, не стыдись.

– Ещё чего! – Наташа сжала серебряные прутья так, что те заскрипели. – Пусть тебе пауки поют!

Паучок, сидевший неподалёку, вздрогнул, показал язык и исчез в щели между каменными черногранитными плитами.

– Или вон змеюку свою попроси, похититель детей!

– Тихо!

Кощей стукнул по столу так, что жареный рябчик подлетел и грохнулся на голову задремавшей у ноги злодейшества золотой змее.

Змея взвилась, зашипела спросонья, но заметила нежданную добычу, раскрыла огромную пасть, проглотила рябчика целиком и снова улеглась.

– Тихо! – Кощей снова грохнул кулаком по столу.

– Твою зовёт, – шепнул Нафаня Кузе, выглядывая из-за колонны.

Кузя с тоской посмотрел на со всех ног бегущую к Кощею с огромным блюдом в руках Тихоню:

– Да вижу я. Никому в этом мире веры нет. Воровка и предательница. А я ей поверил.

Нафаня наклонился к домовёнку:

– Да брось. Ты просто слишком добрый. А добрым сейчас жить ох как тяжело – что домовым, что людям.

Кузьма поморщился и кивнул. А Тихоня тем временем принесла злодейшеству ещё три подноса яств. Тот покусал то и это, понюхал другое и снова принялся донимать Наташу:

– Ты петь-то собираешься или поджарить тебя? У Тихони жарить хорошо получается. А у друга моего закадычного, падишаха, все жар-птички в клетках поют. А если не поют, он их на перья и клювы в соседние леса продаёт. И правильно делает, как я погляжу. Так что, если ты песен не знаешь, пеняй на себя.

– Это ты пеняй на себя! – передразнила Наташа. – А песен я очень много знаю! Мы их на музыке каждую пятницу наизусть учим.

– И про Кощея знаешь? – осведомился Бессмертный.

– А то! Вот послушай:

– Молодец! Нормальная песня про то, как я всех победил! Только давай без ошибок, ладно? Вот так надо:

– Радость моя, что ж ты так воешь мимо нот, что аж слёзы на глазах выступают, а? – выплыла Баба Яга из-за колонны, поправляя ресницы длинными пальцами с красивым маникюром. – Давай, что ли, вместе споём?

– Явилась – не запылилась! А где твой выводок никчёмных людишек и лохматых домовых?

– А зачем они тебе, если я́ пришла?

– А зачем ты пришла? – прищурился Кощей, поднимаясь с трона и отодвигая от себя обеденный стол.

– Поговорить.

– О чём?

– О нас с тобой. Ты что, забыл обо всём?

– Ну, не то чтобы обо всём. – Кощей подошёл к Бабе Яге и стукнул посохом об пол.

На столе тотчас вспыхнули свечи, а в каменной малахитовой вазе распустился дивной красоты букет аленьких цветов. – Но ты же меня обманула.

– Как я могла! – улыбнулась уголком губ Баба Яга. – А как я тебя обманула?

– Ты обещала мне первый танец на шабаше ведьм.

– В грибном круге? – хитро прищурилась Баба Яга.

– В нём.

Не отрывая взгляда от губ Яги – ведь такой сказочно красной помады Кощей ещё не видывал, – он стукнул посохом, и они оказались в кольце выросших прямо из чёрного гранита мухоморов.

– Наш первый лесной вальс? – Яга тихонько выдохнула и положила свою ладонь на Кощеевы пальцы, сжимавшие аметистовый набалдашник. – Мне кажется, он нам мешает, – кивнула она на посох, не отводя взгляда от искорок в глазах своего визави.

Кощей улыбнулся в ответ, развернулся, не спеша отнёс посох к трону и так же не спеша вернулся. Яга покрутила на пальце волшебный перстень, и в зале заиграла тревожная, но сказочно красивая музыка.

Кощей подхватил прекрасную колдунью и закружил в хорошо знакомом Наташе танце. Его они тоже проходили на музыке. А ещё эту музыку она слышала каждый раз, когда в одной из её любимых передач проигрывали знатоки.

– «Пляска смерти»… – прошептала до смерти перепуганная Наташа. – И кто тут кому проиграл?

Наташа оглядела зал в поисках подсказки и только сейчас заметила возле клетки Серёжу с Кузей. А ещё Тихоню, которая тоже их заметила. Кузя молча и выжидающе смотрел на домовую, засунув руки в карманы.

Тихоня тоже сунула руку в карман сарафанчика, пошебуршала в нём и вытащила ключ. Она положила его на пол перед своими кукольными башмачками, развернулась и убежала.

– Кружите меня, кружите! – восклицала Яга под потолком, паря в «Пляске смерти» со своим бессмертным партнёром.

– Да кружу я, кружу! – пыхтел Кощей, то и дело снижаясь над троном, из-за которого тихонько выглянули Орлов и Бабочкин, показали Наташе большие пальцы и снова спрятались за высокую спинку из кольев и черепов.

– Ох и давно меня так не кружили! – вскрикнула Яга и ладонями повернула лицо то и дело зыркающего на свой посох Кощея к себе. – Танцуешь как молодой! И никакой посох тебе не нужен.

– Это да, – заулыбался Кощей, пристально глядя в глаза очаровательной ведьме. – Давай ещё потанцуем.

– Давай! – крикнул Бабочкин, а Орлов выпрыгнул из-за трона и схватил колдовской посох.

Сирена взвыла в тронном зале, будто на сто Соловьёв-разбойников наскочили сто Сивок-Бурок и принялись топтать их копытами, а гуси-лебеди щипать, а жар-птицы клеваться, а яблони сшибать разбойников с ног наливными яблочками, а волшебные печки метать в них горячие пироги.

Яга зажала уши и грохнулась оземь, откатившись в дальний угол тронного зала. А Кощей распахнул плащ, спланировал к трону и на лету выхватил у полицейского волшебный посох.

– Нормальная сигнализация, да? – уточнил он у Орлова и, не дождавшись ответа, повернулся к Яге: – Ну ты и гадюка подколодная! Р-р-р-раздавлю!

Он двинулся к ней, но Орлов и Бабочкин схватились за полы его плаща и засвистели в полицейские свистки.

– Отставить давить нашу начальницу! – скомандовали они хором.

– Руки вверх! – добавил Бабочкин, ни в какую не желая выпускать плащ, хоть Кощей и дёргал его на себя со сказочной силой. – Сдавай оружие! Это приказ!

– Как вы мне надоели… – закатил глаза Бессмертный, вскинул посох, прицелился и сжал набалдашник.

Аметистовый луч собрался в шаровую молнию. Та затрещала, зашипела и спланировала прямо в ладони к Бабочкину, хлопнув и озарив весь тронный зал с двумя жмущимися друг к другу картонными фигурами полицейских.

– Такие же плоские, как ваше чувство юмора, – захохотал в припадке дикой радости от своей остроумной шутки Кощей. – А девчонки где?

Кощей огляделся, но Яги с Тихоней не увидел. Зато увидел, как Серёжа отпирает Наташину клетку.

– Уже и клеточку открыл? – обрадовался Кощей. – Какой самостоятельный мальчишка! Но я тебе помогу.

Колдовской луч подхватил Серёжу и забросил его в клетку к Наташе. Ключ повернулся тридцать три раза и отлетел к Кощеевым сапогам. Спрятавшиеся за троном Кузя с Нафаней переглянулись. Схоронившиеся за дальними колоннами Яга с Тихоней тоже.

Кощей выждал немного, раскинул руки, взмахнув посохом, подпалив парочку вжавшихся в сталактит летучих мышей, и крикнул на весь замок, распугав реющих над его шпилем воронов:

– Эй, вы! Сказочные трусы! Вы ещё глупее, чем я думал! А думал я долго. И сейчас я вам расскажу, до чего додумался! Поэтому слушайте и не говорите, что не слышали. Так вот: тот, кто первым вытащит мою иглу из посоха, – умрё-о-о-от!

Тихоня за колонной тихонько ойкнула, Баба Яга охнула, Кузя и Нафаня схватили друг друга за руки, а картонные куклы полицейских Бабочкина и Орлова повалились навзничь.

– Ну, так кто из вас умрёт ради вашего добра?! – продолжал оглашать свой замок истошными криками Кощей. – А вот потому-то я и Бессмертный, что нет в мире добра сильнее моего зла! Потому что больше всех на свете люди любят себя! И домовые тоже! Понятно?!

Наташа прижалась к Серёже:

– Что же теперь с нами будет?

– Дай подумать, – шепнул Серёжа, задумчиво перебирая пальцами по серебряным прутьям. – Не бойся. Я с тобой. А со мной функциональная грамотность, русский и математика. Решение всегда можно найти, погоди.

– Погоди, я найду тебя, Нафаня, – Кощей медленно двинулся к трону, осматривая углы, присматриваясь к теням на полу – не дрогнут ли. – Чую бороду твою немытую! Слышу, как стучит твоё испуганное крохотное сердце. Ничего, сейчас достучится. Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать!

Злодей ударил посохом в пол. Посох заискрил, запахло гарью и палёной кожей. Затоптав полыхнувший плащ, колдун взял на мушку трон, постоял, подумал, прицелился чуть правее. Аметистовый луч ударил в пол совсем рядом с дрожащими, обнявшимися напоследок домовыми, срикошетил в колонну и пронёсся прямо над Нафаниной головой. В зале запахло палёным волосом и неминуемой бедой.

Яга за колонной принюхалась, подскочила и рванула было к Кощею со своим леопардовым сумчатым драконом наперевес, но вовремя опомнилась: авоськами люди отбивались от всякого зла в тёмных дворах лет сто назад. И глупо надеяться, что Кощей испугается и убежит. Потому он и Бессмертный, что бесстрашный. А бесстрашный потому, что безмозглый. Конечно, в отличие от Бабы Яги.

Она тихонько расстегнула сумку и принялась перебирать хитрые волшебные предметы, изо всех сил стараясь не шуршать и не бренчать.

– Сумочка моя волшебная, выручай! – зашептала она. – Ватрушки с творогом? Ну, Кузьма, обормот, ватрушку тебе в рот! Лягушка? Опять ты? Ну где же она, моя главная сила? Нет, помада, я уже поняла, что не всё тобой решается. Во! Бабья мощь! – выдохнула Яга, глядя на тяжёлую деревянную скалку. – Сковороду бы тебе в помощь чугунную, ну да ладно. Лети!

И с этими словами Яга запульнула скалку в Кощееву спину с такой силой, что того подкинуло в воздухе не ниже, чем если бы то был аметистовый луч.

– Со спины нечестно! – заорал Кощей, грохнулся на пол, в сердцах отшвырнув посох, и схватился за поясницу. – Больно же! – запричитал он.

Посох покатился по полу прямо к трону.

– Не надо, Кузя! – закричала Наташа, глядя, как домовёнок бежит навстречу своей погибели. – Не делай этого!

– Не делай этого! – выскочила из-за колонны Тихоня.

– Давайте быстрее, – щёлкнула замком Баба Яга, выпуская Наташу с Серёжей. – Вылезайте!

– Тихо! – поднялся с пола Кощей и сделал шаг к схватившей посох Тихоне. – Замолчали все! Тихо, неси сюда мою палочку. Апорт!

– Чтобы ты убил моих друзей? – тихо ответила Тихо и не сдвинулась с места.

– Твоих – кого? Друзей?! Да кому ты нужна, оборванка лохматая?! Тебя даже хозяева бросили! И дом твой сгорел! Наглая ты собачонка в старых…

– В новых, – Тихоня топнула игрушечной туфелькой. – В новых туфлях! Мне Кузя их подарил. А ты, Кощей безглазый, и не заметил. Ты же ничего не замечаешь, кроме себя. Красивые, правда?

С этими словами Тихоня поскребла ноготком иглу, покрутила набалдашник перед носом и внимательно посмотрела на Кощея. Тот заулыбался:

– Неси палочку, и я тебя завалю туфлями. Сто пар из злата отолью. Или двести – хочешь?

– Не-а, – усмехнулась Тихоня и постучала ногтем по игле. – У меня нет столько ног. А у тебя – сердца.

– А у меня весь мир в моём распоряжении. Я поделюсь! Как говорится, разделяй и властвуй.

– Не нужен мне твой мир без друзей! – тряхнула бантиком Тихоня. – Он вообще мне не нравится. Мне человеческий нравится.

– Ах ты чучело чумазое-закопчённое… Не трожь иглу! Ты что там ковыряешь?

– Тихо! Тихо, не смей!

– Не смей! – взвизгнул Кузя и кинулся к домовой.

– Не надо! Тихо! – закричала Наташа.

Но Тихоня выдернула иглу из трости и упала тряпичной куклой на руки опоздавшему лишь на миг домовёнку.

– Только не это… – захрипел Кощей, цепляясь за каменные плиты пола, увлекаемый за ногу бренчащей золотой змеёй. – Великий Полоз, отпусти меня! И я тебя тоже отпущу!

Но Великий Полоз не отпустил своего властелина, потому что снова превратился в золотую цепь и приковал злодея, разорившего когда-то его гнездо возле заповедного озера и погубившего все яйца, чтобы выбрать лучшее для своей старой, погнутой в двух местах иглы. Теперь и злодей состарится и согнётся, словно та игла, и останется возле трона из кольев и черепов на веки вечные. Чтобы неповадно было!

Лицо Кощея сморщилось, словно засыхающее и уже совсем не наливное яблоко, а пальцы скрючились, словно корни иссохшей сосны на осыпающемся в пропасть уступе.

– Да что за дежавю-то такое! – взвыл Кощей, хрустя костями. – Щипаная ты утка! Облезлый ты заяц! Разбитое яйцо! Что уставились?

Ожившие и вскочившие добрыми молодцами Орлов и Бабочкин переглянулись, отвернулись от стремительно стареющего Кощея и подошли к остальным. Те стояли вокруг тряпичной Тихони и склонившегося над ней, трущего кулачком свой курносый нос Кузей.

– В сказках так не бывает, – шмыгнула носом Наташа.

– Это не сказка, это триллер с элементами ужасов, – буркнул Серёжа.

– Да прекратите вы выть! – Баба Яга погладила по головам висящих на ней Орлова и Бабочкина и вытащила из сумочки два волшебных платка. – Вот, высморкайтесь. Слезами делу не поможешь.

– Тихоня, – осторожно позвал Кузя и погладил мягкую тряпичную ручку. – Тихонечка! Ну превратись обратно, а? Я волшебное слово знаю. Пожалуйста.

– Не работает, – прошептал Нафаня. – Это слово работает только… Только с живыми.

Кузя удивлённо взглянул на Нафаню, на Серёжу, Наташу. В их блестящих от слёз глазах отражался Тихонин зелёный сарафанчик, оранжевый ситцевый бантик, Кузина красная рубаха в горох. А в Тихониных зелёных глазах-бусинах не отражалось ничего. Она смотрела ими в черноту потолка темницы страшного колдуна, которому она служила верой и правдой до тех пор, пока не поверила, что правда – на стороне добра. Но правда ли это, если ради неё нужно жертвовать чьей-то жизнью? Тихоня тоже не смогла бы на это ответить. И поэтому, не раздумывая, пожертвовала своей.

– Кузь, – Нафаня дотронулся до всхлипнувшего домовёнка. – Домовые не плачут. Они ж как коты. Ну ты сам знаешь.

Но Кузя не знал. И поэтому впервые в жизни заплакал. Настоящими человеческими слезами. Они оказались тёплыми и правда горькими, как говорят в сказках, а вовсе не солёными, как рассказывала Наташа. И всё текли и текли, капая с ресниц и курносого носа на Тихонин сарафанчик, пока не промочили насквозь и его, и её кукольное застывшее лицо, взъерошенные волосы и даже игрушечные туфельки.

Блуждающие огоньки будто пробежали наперегонки с её тоненьких ног до макушки и обратно. Глаза заблестели, отражая размытое Кузино лицо с красным курносым носом.

Тихоня моргнула раз, второй. Вытерла ладошками лицо.

– Кажется, крыша протекает. Подлатать бы, – деловито сообщила она.

– Ура-а-а-а! – закричал Кузя, обнимая Тихоню.

– Впервые вижу домового, который так радуется протечке, – изумилась Тихоня. – Нафаня, скажи ему!

– Я вам обоим сейчас скажу! – сердито топнул лаптем Нафаня и кинулся обниматься с домовятами. – Могла бы и знак какой подать! Мы ж думали, ты тогосеньки!

– А разве я не тогосеньки? – удивилась Тихоня. – Разве мы сейчас не на том свете?

– На каком ещё – том? – не понял Орлов.

– Света-то всего два, – кивнул Бабочкин. – Этот и тот, человеческий. То есть этот – это тот, сказочный. То есть я запутался. Серёжа, а что на этот счёт ответила бы функциональная грамотность, пятый класс?

– Да выстрадал он её, – тихо сказала Баба Яга.

– Как это? – спросили все.

– Как на любом свете обычно бывает. И на том, и на этом, сказочном. Видно, везде так устроено. Ни дети без страданий не рождаются. Ни домовые не перерождаются. Да и дружбу настоящую тоже надо выстрадать. Видно, без этого никак. Такой закон.

– А я так не понял, – уточнил Бабочкин, почёсывая ухо жезлом и что-то прикидывая в уме. – Закон-то человеческий?

– Самый, – кивнула Яга.

И, как в каждой сказке, где добро побеждает зло, друзья взялись за руки и, не оборачиваясь, пошли прочь из Кощеевой темницы – в залитый солнечными лучами, щебетом и жужжанием, прогретый солнцем, пахнущий весенним разнотравьем и хвоей сказочный лес.

Лишь Яга наклонилась перед тяжёлой покосившейся дверью с собачьим лазом, подняла аметистовую иглу и кинула в сумочку.

– Здесь её никто не найдёт, – подмигнула она друзьям. – Возможно, даже я сама.

– Вы-то всегда всё находите, – хихикнул Орлов.

– И всех, – хохотнул Бабочкин.

– Да уж, соскучилась я по работе, – согласилась Яга. – Побежали, а то мы так до озера только к вечеру доберёмся.

– Погодите! Я до вас доберусь! – раздалось за их спинами. – Вот моё слово Кощеево!

– Да помолчи ты уже! – отозвались все хором и выбежали из замка, стремительно затянувшегося узловатым вьюнком, мхом и лишайниками, поросшего поганками и превратившегося в разрытый дикими кабанами муравейник.

Они бежали к заповедному озеру по так похожим в своей сказочной красоте цветущим лесным полянкам, тропинкам и лужайкам. И все разноцветные букашки махали им лапками, а бабочки – крыльями, провожая друзей домой – в человеческий мир.

– Уф, – ухнул филин, услышав громкий озёрный всплеск, и сам удивился, что наконец-то выговорил как надо. – Уф ты, как хорошо всё закончилось!