Страшно величественный и просто страшный замок Кощея протыкал своим шпилем клубящиеся в небе тёмно-серые тучи. И так он поразил Серёжу своей грозной мрачностью, что тот в нерешительности присел на пенёк, нервно теребя выросшую рядом, на кривом корне, сиреневую поганку.

– Ну как тебе домик – нравится? – подмигнул Кузя. – Оставайся тут жить. Мы не против.

– Что на́до домик, – кивнул Серёжа. – Я бы остался, да хозяйство один не потяну. Домовой мне нужен. Типа тебя.

– Хватит болтать попусту, – скомандовала Яга. – Наташа сама себя не спасёт. А ну встали все живо и вперёд! Левой-правой!

Когда они подошли, Нафаня потрогал узелки плюща и сухой царапучий лишайник на стене замка и рассудил, что через главный ход идти нельзя:

– Там Кощей нас сразу и прихлопнет.

Все согласно двинулись вдоль стены, стараясь не шуршать чертополохом и крапивой, но получалось так себе. Хорошо, что из замка, то есть из леса вокруг холма, доносился протяжный громкий вой. Точнее, плохо, конечно, но шорох крапивы эти стоны несчастных и маленьких, ни в чём не повинных лесных зверьков заглушали неплохо.

– Скажите, а зачем мы измеряем периметр стены человеческими шагами? – спросил Серёжа, почёсывая обожжённую злой крапивой щиколотку и натягивая носок повыше.

– Так, – обернулся инспектор Орлов, – это самое… Общественный объект. Значит, где-то должен быть запасной выход.

– Согласно плану эвакуации! – добавил Бабочкин, тихонько постучал по каменной кладке и прислушался.

Но, видно, не услышал ничего интересного и продолжил простукивать стену.

Услышав знакомый научно-деловой язык современных школьных учебников, а также своей мамы – доктора наук, Серёжа просиял. Он и сам так всегда разговаривал, когда не нервничал и не боялся. А когда нервничал, то забывал себя, то есть превращался в обычного мальчика и говорил как они. И тут же забывал всю школьную программу. Но теперь, наоборот, её вспомнил.

– А есть у кого-нибудь спички или зажигалка? – шёпотом спросил он.

– Это хорошо, что у тебя их нет, – так же тихо заметила Баба Яга. – Кстати, спички детям не игрушка.

– Да мне для дела.

– А-а-а, – выдохнула Яга. – Ну раз для дела… Лучина неугасимая подойдёт?

Яга достала из сумочки горящую голубым огоньком лучину. Серёжа аккуратно пронёс её перед собой, почти касаясь стены, и через пару шагов остановился. Пламя потянулось в щель между каменными плитами, будто замок втянул огонёк в себя невидимым вдохом.

– Вот! – объявил Серёжа. – Тут воздух между плитами. Значит, вот эта вынимается.

Орлов и Бабочкин дружно надавили на стену, пропихнув тяжёлую глыбу внутрь. Та поддалась, открыв путникам лаз.

– Молодец, Серёженька! Это что за магия такая? – всплеснула руками Баба Яга.

– Это не магия. Это функциональная грамотность, пятый класс.

– Класс! – Яга погладила Серёжу по голове.

– Выпендрёжник, – фыркнул Кузя, показал Серёже язык и отвернулся.

– Да хватит уже, надоели! – шикнула на обоих Баба Яга. – Слушайте мой план! Пробираемся в главный зал. Я отвлекаю Кощея, а вы заходите с разных сторон. Вам надо добраться до иглы в его посохе. Кто первый доберётся – тот и молодец!

– Я! – кивнул Кузя.

– Ну конечно! – сказали все хором.

– Хорошо, что вы это разумеете, – заулыбался домовёнок, закружился на одном лапте от удовольствия, рассказывая о том, какой он молодец, но вскоре опомнился, подскочил и полез в потайной ход догонять Ягу, Нафаню, Серёжу и Орлова с Бабочкиным, бормоча, что те снова забыли лучшего, потому что испугались конкуренции.

Они тихонько шли друг за другом, прислушиваясь к слабому потрескиванию факелов.

– Тишина-то какая, – прошептал Нафаня. – Не к добру это всё.

– А ты думал, нас тут с балалаечным оркестром и скоморохами дожидаются? – съехидничал Кузя.

– Эй, скоморохи, угомонитесь там, на уровне пола! – цыкнула на них Баба Яга, остановившись перед развилкой на три каменных коридора.

– «Налево свернёшь – умрёшь. Направо двинешь – в бездне сгинешь. Прямо пойдёшь – в костёр попадёшь. Лишь тот, кто везде успеет, может, и уцелеет», – прочитал Серёжа написанную углём на деревянной табличке инструкцию для незваных гостей.

– Почти как Наташино светофорное правило, – хмыкнул Кузя. – Чтобы возле школы дорогу переходить. Кстати, у меня тогда получилось.

Но как только Кузя закончил хвастаться своим умением переходить дорогу, друзьям отрезала дорогу назад со скрежетом и лязгом грохнувшаяся за их спинами ржавая кованая решётка.

– Путь назад отрезан! – сообщил капитан Орлов.

– Значит, только вперёд! – воскликнул Бабочкин.

– Послушайте, тут загадка какая-то, – заметил Нафаня. – И перестаньте орать, пожалуйста.

– Да уж, – закусила губу Баба Яга. – А в загадках я не сильна.

– Вы же Яга, – удивился Серёжа. – Вы же в сказках всем загадки загадываете, я читал.

– А чтобы я их ещё и разгадывала – читал?

Серёжа пожал плечами.

– Вот именно, – фыркнула Баба Яга. – Что делать будем?

– Придумал! – подпрыгнул Кузя. – Можем превратиться в комаров, как в сказке Пушкина. Я читал! Незаметно пролетим по коридору. И потом…

– Тебя съест Царевна-лягушка. Оголодала поди в Кощеевом плену. Говорят, даже шкуру свою съела, пока Ивана дожидалась. Но от нехватки комаров в крови злее Кощея сделалась. И проворнее.

– Постойте! Кажется, я придумал! – хлопнул себя по лбу Серёжа.

– Придумал, как Царевну-лягушку вызволить, чтобы она тебя по дороге из замка не съела?

– Придумал, как нам быть, – не обращая внимание на Яговое ехидство, затараторил Серёжа. – Разделимся! «Лишь тот, кто везде успеет, может, и уцелеет!»

– Может, – прищурился Нафаня, перечитывая. – А может, и нет. Запятую видишь?

– Вижу. Но там буква «эс» стёрлась, – Серёжа ткнул пальцем в загадочную табличку. – Или Кощей её размазал впопыхах нечаянно. Или переписал, чтобы пострашнее было и грязи побольше. Типичный двоечник. И пунктуации не знает. Так что нам надо идти сразу по трём коридорам одновременно!

– Гениально! Это тоже функциональная грамотность, пятый класс?

– Нет, это русский, пятый класс. «Пунктуация и синтаксис. Знаки препинания и их функции».

– Вернёмся – пойду учиться в школу, в этот самый пятый класс! У вас там программа поинтереснее, чем моя книга заклинаний, – охнула Баба Яга.

– И я! И я! И мы! – подхватили Орлов и Бабочкин хором.

– А вы там ещё не были, что ли? – Яга скрестила руки на груди и выжидающе посмотрела на своих подчинённых. – Так! Хватит болтать! Расходимся. Я двигаюсь прямо. Орлов, Бабочкин и Нафаня отправляются направо. А Кузя с Серёжей налево пойдут! Шагом марш!

– Ни за что! – возмутился Кузя. – Не пойду я с ним никуда! Почему со мной-то? Пусть он с Нафаней идёт! Тот всё равно помирать собрался. Ох, беда-беда, огорчение! – причитал Кузя, пока не заметил, что все давно разошлись по своим коридорам. Ойкая и спотыкаясь, бурча что-то про беду и огорчение, он помчался догонять ненавистного Серёжу, пока тот не добрался до Кощея, не стянул иглу и не спас Наташу раньше него.

– Кузя, это ты? – обернулся Серёжа на топот берестяных лапоточков. – Ну, пока всё тихо и спокойно.

– Без тебя не разумею, что ли? – огрызнулся домовёнок. – Мы пятых классов не кончали, да поумнее некоторых отличников.

Серёжа сбавил шаг:

– Кузя, скажи, за что ты меня так невзлюбил?

– Очень нужно мне тебя любить! Я вот Нафаню люблю, он мне как родная мать. То есть отец. И Наташу, потому что я её домовой и лучший друг. И Ягу даже, наверное, где-то в глубине души уважаю. А тебя я почему должен любить?

– Не должен, конечно, – спокойно ответил Серёжа. – Стой!

– Вот уж я сам решу, стоять мне или идти, – снова принялся вредничать домовёнок, но Серёжа схватил его за ворот рубахи и притянул к себе.

– Там что-то лежит, – прошептал он.

– Ой, боюсь-боюсь! – передразнил Кузьма. – Неужели Кощей нас не дождался, потому что ты еле плёлся нога за ногу? И тогосеньки. Уснул на веки вечные!

– Там какой-то коврик.

Серёжа окончательно перестал обращать внимание на Кузины шуточки.

– Неужто скатерть-самобранка? Хлебом-солью встречают! Нормальная изба у Кощея, правильная! – Кузя подбежал к старому, протёртому в нескольких местах половичку, полюбовался хитрыми узорами канвы и шёлковой бахромой. – И правда коврик. Вот Кощей молодец! Хозяйственный! Позаботился, чтобы гостям бы́ло обо что на входе лапти вытереть. Поди своей иглой его и вышивал – вот тут по краешку. Ладно, уговорил!

С этими словами Кузя шагнул на полосатый половик и принялся старательно вытирать об него лапти, хихикая и оглядываясь на Серёжу до тех пор, пока половик не взмыл вместе с домовёнком и не принялся носиться, словно реактивный: взад, и вперёд, и по кругу, врезаясь в стены и со свистом набирая скорость. Серёжа еле успевал крутить головой, следя за реактивным ковром.

– Снимите меня-а-а! А! А! – кричал вцепившийся в ковёр-самолёт домовой. – Помогите-спасите-помилуйте!

– Да погоди ты, – очнулся Серёжа. – Держись!

– А я что делаю-у-у-у?! У! У! – взвыл Кузя, заходя на очередной вираж.

– Катапультируйся! – скомандовал Серёжа, расставив руки. – Ловлю!

– Отста-а-ань! – заревел домовёнок.

Но Серёжа не двигался, выжидая. Будто дразнясь, ковёр резко пошёл на снижение, чтобы взмыть к потолку перед самым Серёжиным носом.

– Не дождёшься-а-а-э-э! – закричал Кузя и еле удержался на резко затормозившем взбесившемся половике. – Не спрыгну!

– Давай! – крикнул Серёжа, очень вовремя подпрыгнувший и ухвативший взбесившийся коврик за шёлковые кисточки. – Ну хоть на плечи ко мне перелезь! Держу!

– Держи-держи! – закряхтел Кузя, слезая с ковра. – Всё, отпускай.

Серёжа чуть притянул изо всех сил пытающийся вырваться, трепыхающийся половик к себе, ещё немного подержал и резко разжал пальцы. Опустевший ковёр со свистом пронёсся по коридору и исчез за поворотом.

– Ты в порядке? – уточнил Серёжа, снимая домовёнка с плеч и ставя на каменный пол.

– Даже не знаю, – признался Кузя. – Ты меня спас?

– А не должен был? – улыбнулся Серёжа.

– А как ты его выгнал отсюда? – полюбопытствовал Кузьма. – Магия или снова функциональная грамотность?

– Угу. Сила инерции, пятый класс.

Кузя вытер ладошками вспотевший лоб:

– Ладно, может, не такая уж бесполезная эта ваша школа. Да и ты тоже ничего. Спасибо, Серёжа.

– Обращайся, – улыбнулся Серёжа и потрепал домового по взъерошенным вихрам.

Кузя даже не отпихнул его руку. И не сказал, что домовых трогать нельзя. Только сморщил курносый нос, но Серёжа этого не заметил. Зато услышал, как Кузя тихо-тихо, еле слышно помурчал. А может, показалось.

Зато Нафане, Орлову и Бабочкину точно не показалось, что что-то грозно тарахтит в темноте их тоннеля, словно не собирающийся сворачивать, а лишь набирающий скорость трактор. С каждым мгновением это что-то тарахтело всё громче и страшнее и напоминало уже то ли комбайн, под который в детстве чуть не угодил Бабочкин, собирая горох на совхозном поле; то ли мотоцикл без глушителя, на котором в юности гонял Орлов; то ли лягушонку в коробчонке, которая ехала по волшебному лесу на свидание к Ивану-царевичу. Несмазанная коробчонка грохотала так же, как жильцы Нафаниного многоквартирного дома после десяти вечера, – совершенно невыносимо.

– Транспортное средство, – сообщил Орлов.

– Неустановленное, – кивнул Бабочкин.

– Бежим! – завопил Нафаня, глядя, как из-за угла выруливает, освещая себе дорогу пылающей топкой и дымя по-чёрному, огромная русская печь.

– Труба! – крикнул Орлов, оглядываясь на сноп искр, вылетевший из печной трубы.

– Это тупик! – завизжал Бабочкин, ударившись лбом в стену тупика.

– Вот такие пироги, – обречённо сказал Нафаня, зажмурившись. – Прощайте, друзья. Видно, таковы сказочные законы. Их ещё Пропп придумал. Был такой в человеческом мире профессионал. Изучил все сказки и понял, что пути героев от сказки к сказке не меняются. А мы с вами настоящие герои, друзья, хоть и не главные. Но не главные же. Поэтому сейчас мы погибнем. Обнимемся?

– Законы, значит?! Да что мне ваши сказочные законы, – шагнул навстречу неотвратимой печи Бабочкин. – Мне такой закон не писан!

– С ума сошёл? – прохрипел Орлов.

– Если писан, то не читан, если читан, то… Ну вы поняли. У меня свои законы! Настоящие! – распалялся Бабочкин, доставая из-за пазухи полосатый жезл и вытаскивая из кармана свисток.

– Как лист перед травой, – шепнул Нафаня Орлову, глядя, как печь с лязгом тормозит перед свистящим по-соловьиноразбойничьему полицейским Бабочкиным.

– Предъявите документы! – гаркнул тот растерявшейся и растерявшей от резкого торможения пылающие головешки печке. – Стоять! Здесь одностороннее движение! Где водитель? Емеля, подлый трус, вылезай! И почему бампер чёрный весь? Где номера, вообще? Почему заслонка тонированная? Труба без глушителя!

Печь запыхтела и заглохла, видно крепко задумавшись над ответами.

– Молодец! – похвалил товарища Орлов. – Моя школа.

– Хороша волшебная палочка, – восхитился Нафаня, рассматривая полосатый жезл.

– Бежим, пока она не очухалась! – скомандовал Бабочкин и засвистел в полицейский свисток. – Пора выбираться отсюда!

Троица побежала дальше, а печь так и осталась пыхтеть, вздрагивать и плеваться подгоревшими пирожками, будто пытаясь разгадать хоть одну загадку полицейского Бабочкина.

Так уж устроены сказки: если загадку кому-то загадывают, он должен её разгадать. А если не под силу ему разгадать, потому что он в этой сказке что-то не понял, то его тут же и победят. И лишь самый добрый да самый смелый всегда всё разгадывает и доходит до конца. Но в то, что самый смелый и добрый в этой сказке – не Иван-царевич, не Алёнушка и не Василиса Премудрая, не даже домовёнок Кузя или Наташа с Серёжей, а русская печь, вы, конечно, не поверите. И правильно сделаете. Об этом ещё Пропп писал. А Бабочкин его ещё в институте зачем-то читал. И вот пригодилось. А ещё ему пригодилось спортивное ориентирование.

– Нам туда! – махнул жезлом Бабочкин, когда они столкнулись на повороте с Серёжей и Кузей. – Вперёд!

Впрочем, «вперёд» был только один – широкий и длинный тоннель, в который все пятеро с разбегу вбежали из своих каменных коридоров.

– Кажется, там Яга заливается, – прислушался к безудержному хохоту Нафаня. – Весело там у неё. Побежали!

– Она не может остановиться, – ужаснулся Серёжа, разглядывая катающуюся по каменному полу бабушку Ягу и милые пуховые белоснежные варежки, прыгающие по несчастной Яге и щекочущие её то тут, то там.

Услышав Серёжу, варежки замерли, будто совсем ничего не видели, зато хорошо слышали, повернулись пуховыми ладошками к нежданным гостям и перепрыгнули на них.

– А-ха-ха-ха-ха! И-хи-хи-хи-хи! Отстаньте! – принялся заливаться Кузя.

– Уха-ха-ха-ха! О-хо-хо-хо-хо! – вторил ему Серёжа.

– Стоять! Я приказываю! Гы-гы-гы-гы-гы! – зашёлся Орлов.

– Га-га-га-га-га! Да как их остановить-то? Они же ничего не нарушают! Ик-ик-ик! – заикал в изнеможении Бабочкин.

– Сейчас помру, – тяжело задышал Нафаня. – Аха-аха-аха! Тут ваши законы не помогут. И ваша фу-фу-функциональная гра-ха-хамотность тоже! Тут только волшебные слова! Яга, помоги, ты все заклинания знаешь!

– Да не знаю я, что им надо! У меня в заклинаниях таких волшебных слов-то не было – от варежек-щекотунов, – простонала Яга и снова залилась диким хохотом. – Отпустите, шерстянки подлючие! Размотаю на клубок – мало не покажется!

Шерстянки замерли ненадолго в задумчивости, но подскочили снова и принялись за всю компанию с удвоенной щекотунской силой.

– Отпустите, а то я ваш Яговый клубок Наташе отдам, для кружка макраме. Свяжут из вас салфетку морскими узлами, – подхватил Кузя.

– Отпустите, а то я отдам клубок дворнику дяде Мише, и он вас тоже куда-нибудь привяжет. Весь дом ограничительными лентами обвязал. Всё время завязывает! И вас тоже не пощадит! – пригрозил Нафаня.

– Отпустите, а то мы будем связывать вашими нитками преступников! – завопили Орлов и Бабочкин.

Варежки снова остановились, что-то прокурлыкали друг дружке, свернулись в два пуховых кулачка, потряслись немного перед носами полицейских и продолжили щекотать всех по очереди.

– Отпустите, пожалуйста! – вежливо попросил Серёжа.

Во-первых, потому, что варежки напоминали ему весёлых котят, а животных Серёжа очень любил. И все двенадцать лет переживал насчёт своей аллергии. Не угрожать же пушистикам превращением в носки или дворником дядей Мишей. Во-вторых, потому, что «пожалуйста» – единственное волшебное слово, которое вспомнил не верящий до сегодняшнего дня ни в какое волшебство Серёжа. И вспомнил очень вовремя. Это слово вообще никогда нельзя забывать.

– Пожалуйста? Пожалуйста?! – запищали варежки и упрыгали прочь.

– Ох, давно меня так не щекотали, – блаженно заулыбалась Баба Яга в потолок.

– Молодец, Серёжа! Вспомнил волшебное слово! – похвалил Орлов.

– Обезоружил вежливостью! – поддакнул Бабочкин.

– А я всегда говорил, что детей надо хорошо воспитывать! – покосился на Ягу Нафаня.

– Нормально она меня воспитала! – вскочил Кузя. – Можно подумать, я такого слова не знаю! Скажите пожалуйста!

– Да просто никаких слов уже не осталось, – отряхнулась Баба Яга. – Кощей, жук навозный, все сказки заколдовал. Теперь даже варежки пуховые оренбургские злу служат! Они, вишь, теперь щекотуны!

– Вишь какая дверища! – кивнул на высокую резную дверь тронного зала Нафаня.

– План помните? – спросила Яга.

Все дружно закивали.

– А какой у нас план «Б»? – поинтересовался Бабочкин. – Ну, мало ли что.

– Нам поможет функциональная грамотность и русский язык? – предположил Серёжа.

– Пятый класс! – подмигнул ему Кузя.

Серёжа тоже подмигнул Кузе. И все это заметили. И подумали, что план «Б» может и не пригодиться. Потому что функциональная грамотность и русский за пятый класс побеждают часто. А вот дружба побеждает всегда.