Роберт

Как ни удивительно, но домой я возвращаюсь уже на следующий день, правда поздно ночью.

Операцию начали еще в восемь утра, закончили за полдень, и все это время я торчал в клинике. Больничный запах антисептика въелся в ноздри так, что кажется, еще неделю буду его чувствовать. А кофе из автомата на вкус оказался такой бурдой… Но я все равно выпил целый литр.

Хоть ничем помочь не мог, уйти тоже не мог, потому что… Ну это же мать моей Вишенки.

Что я сказал бы дочке спустя десяток лет, если бы вдруг что-то пошло не так? Извини, малышка, мне не хотелось торчать в клинике и решать вопросы, поэтому твоей мамы нет?

Вот потому и бдел, занял наблюдательный пост в приемной клиники, листал одни и те же журналы, считал трещины на потолке, весь изнервничался…

К счастью, все прошло удачно. Конечно, никто стопроцентной гарантии не дает, ведь задет мозг, но прогнозы положительные.

Наивный, я очень надеялся, что смогу поговорить с Еленой после всего. Пусть не сразу, понятное дело, но хотя бы через день. Однако врач спустил меня с небес на землю. Пациентку ввели в искусственную кому, чтобы снять отек мозга, и ее можно будет навестить в лучшем случае через дней пять-семь.

Естественно, я не стал торчать там столько времени, тут же забронировал билет на ближайший рейс, и вот я дома…

Двенадцать ночи.

Поднимаюсь на свой этаж, параллельно просматриваю присланные Наталией сообщения: «У нас все хорошо», «Ужинаем», «Ложимся спать». К каждому сообщению прикреплены фотографии — Вишенка с улыбкой во весь рот уплетает какую-то кашу, потом играет с конструктором рядом с мелким пацаном, братом Наталии. Наконец фото спящей Вишенки в обнимку с плюшевым медведем.

Похоже, Наталия с честью выдержала испытание Вишенкой в компании своего брата. По крайней мере, все живы, никто не пострадал.

Подхожу к родной двери, и только тут меня торкает…

Когда я уезжал, спешно пихая в сумку самое необходимое, даже не подумал хоть немного прибраться.

Там же форменный пушной зверь под кодовым названием «писец». И это я еще очень мягко выражаюсь.

Мы с Вишенкой за выходные разгромили квартиру.

В буквальном смысле!

С девочкой-то я справился, но на уборку меня не хватило.

Там одних коробок от всяких детских приблуд тонна, а еще пупырчатая пленка по всей квартире, которую дочке так нравилось трогать и лопать. А еще она умудрилась размазать детское питание по стенке прямо в гостиной — я так и не смог до конца оттереть эти липкие разводы.

А пластилин…

Боже, этот пластилин! Розовые и зеленые кусочки прилипли к ковру, к дивану, даже к стойке телевизора.

Про кухню с ванной я вообще молчу, потому что никаких цензурных слов не находится…

Наталия все это видела. И даже ни слова не сказала.

Сам ругал ее за бардак и сам же устроил свинарник. Еще и клининг не догадался вызвать, пока Вишенка была в садике, идиот. Мысли были совсем не о том.

Делаю морду кирпичом, захожу в квартиру.

В нос сразу ударяет запах какого-то цветочного освежителя воздуха — точно не мой.

Ожидаю увидеть дикий бедлам, помноженный как минимум на два, ведь количество детей увеличилось, но…

В прихожей и гостиной идеальный порядок. Даже пол блестит. Журнальный столик сверкает так, что можно использовать как зеркало. Стена отмыта!

Заглядываю на кухню.

И там тоже ни пятнышка, ни крошки. Пахнет чем-то домашним, уютным — то ли ванилью, то ли корицей. На подоконнике стоит тарелка с печеньем явно домашнего приготовления. Вот откуда запах!

Захожу в ванную — там чисто, как после клининга.

Полотенца аккуратно разложены на полочке, как в отеле, зубные щетки стоят по стойке смирно.

Наталия постаралась? Кто же еще.

Пока мою руки, наслаждаясь ощущением порядка в доме и мыслях, не слышу, как открывается дверь.

На пороге ванной появляется моя идеальная няня-секретарь в пушистом халате орехового цвета — прямо как ее глаза. Вместо обычной строгой прически распущенные волосы, что спадают по плечам мягкими волнами.

— Роберт Артурович, вы уже вернулись? — Ее голос сонный, с легкой хрипотцой. — Я думала, завтра…

Я, уж конечно, не предупредил.

Черт, как же она хороша вот так, домашняя, расслабленная. Секунду-другую просто смотрю на нее, впитывая нежный образ.

— Повезло, купил последний билет, — отвечаю, вытирая руки полотенцем. — Хотелось поскорее к вам.

Говорю так прежде, чем успеваю подумать.

— К нам? — переспрашивает она.

При этом широко распахивает глаза, за линзами очков они кажутся мне огромными.

— К вам, — подтверждаю хрипло.

В груди разрастается что-то неведомое, огромное, ранее неиспытанное. Тепло расходится по телу, сердце начинает колотиться так, что кажется, она должна его слышать в тишине квартиры.

Неестественной силы притяжение влечет меня к Наталии, и я делаю шаг к ней.

Наивная девушка даже не понимает, что со мной происходит.

— Можно мы останемся на ночь? — быстро говорит она, словно спохватившись. — Я уложила брата с Вишенкой в детской. Если сейчас разбужу Вовку, он полночи не угомонится.

— Конечно, — отвечаю, не сводя с нее глаз. — Я очень хочу, чтобы ты осталась на ночь, Наташ.

Слова повисают в воздухе, тяжелые, нагруженные двойным смыслом.

Наталия ничего мне не отвечает, хотя я четко понимаю — уловила мое желание.

Она замирает, губы приоткрываются, и я вижу, как быстро поднимается и опускается под халатом ее грудь.

Подхожу ближе, еще ближе.

— Только пожалуйста, — прошу, глядя на нее с высоты своего роста, — не надо мне угрожать жалобами в трудовую инспекцию. Все равно не подействуют…

Тут-то Наталия резко оживает, разводит руками:

— Роберт Артурович…

Я кладу палец ей на губы и говорю:

— Просто Роб, по крайней мере в стенах этой квартиры.

Она очень удивлена, снова распахивает свои глазищи, переспрашивает:

— Роб?

— Роб, — киваю.

Смотрю ей прямо в глаза, тяну руки к лицу и снимаю ее очки, откладываю их на полочку рядом с чистыми полотенцами.

Без своих «окуляров» Наталия сразу делается трогательно беспомощной, смотрит на меня непонимающим взглядом. Но вернуть очки не пытается.

Не даю ей и шанса прийти в себя, начать возмущаться, обвинять меня в харассменте.

Беру за плечи, прижимаю собой к стене ванной и жадно накрываю девичий рот поцелуем.

Я так давно этого хотел…

Мне так понравилось в прошлый раз…

Млею от приятных ощущений, вталкиваю язык ей в рот, но хочу большего. Намного большего, всю ее.

Затем чувствую, как Наталия кладет руки мне на грудь. Напрягаюсь, думая, что отпихнет. Но нет, она с легким стоном проводит ладонями вверх по моей рубашке и обнимает за шею. Нежно так, доверчиво ко мне прижимается.

За что ж мне так повезло в жизни, а? Я определенно нравлюсь ей.

Мы целуемся как одержимые, прикусываем друг другу губы. Но мне мало, критически мало, и я рычу ей в губы, опускаю руки к талии, жадно ощупываю укутанное в халат девичье тело.

Наконец цепляю пальцами пояс ее халата и тяну, распахиваю полы.

На миг отлипаю от нее, чтобы насладиться зрелищем.

А там пижама с Пикачу! Та самая! Моя любимая…

— Ты ж конфета моя сладкая, — вырывается из меня.

Дальше действую на голых инстинктах.

Схватить, затащить в берлогу, подчинить, взять, объявить ее своей.

Отличный план, как по мне.

Подхватываю Наталию под попку, заставляю обвести мой торс ногами, так и несу в свою спальню, пихаю ее на кровать.

Тут конфета наконец очухивается, смотрит на меня испуганно, что-то там лепечет:

— Роберт Артурович… Роб, я никогда…

— Что никогда? — ухмыляюсь я. — С шефом не спала никогда? Сейчас исправим.

И я иду в атаку…

Совершенно бездумно игнорирую разумные доводы, что, вообще-то, это мой сотрудник и она явно дала понять, что этого не хотела. Но ведь это было до поцелуя в ванной, так? Значит, не считается.

Буквально сдираю с себя рубашку, брюки, спешу к ней.

Снова жадно ее целую, постепенно стаскивая с нее одежду. Майка, шорты, трусики…

Уже готовлюсь к решительному штурму, сладкому вторжению, как тут Наталия ляпает:

— Я очень боюсь забеременеть!

Молча подскакиваю, открываю тумбочку и достаю резинку.

— Так пойдет?

Впрочем, возможности ответить я ей не даю, затыкаю рот поцелуем и укладываю под себя.

Дальше все как по нотам, симфония Баха, не меньше. Поначалу плавная, затем ритмичная и в конце оглушающе яркая, плавящая раскатывающимся по телу удовольствием. Оно настолько огромно, что мне срывает крышу, и даже после финала я продолжаю крепко прижимать Наташу к себе, целую припухшие губы, наслаждаюсь контактом наших вспотевших тел.

Не сразу понимаю, что там внизу как будто бы слишком много влаги.

Что-то не то, фигня какая-то, то ли кондом порвался, то ли…

— Е-мое… — вырывается из меня, когда смотрю на свой причиндал.

Он весь в крови!

Причем кровь также виднеется на бежевом покрывале, на котором мы резвились.

Я так ее хотел, так резко вторгся, что даже не заметил, что…

Тут-то до меня окончательно и доходит — я у нее первый.