Наталия

Я же ему говорила! Я же четко сказала, что у меня не было.

А он понял, как понял, и наш контакт закончился его обалдевшим:

— Е-мое…

Как на такое реагировать?

Я вскакиваю с кровати, подбираю с пола халат и судорожно пытаюсь им прикрыться.

Роберт же, кажется, вообще не стесняется своей наготы, все продолжает пялиться то на пятна на покрывале, то на свою штуковину между ног, то на меня.

И вдруг выдает:

— Тебе двадцать пять лет! Ты что, с парнями никогда не встречалась, что ли? Вообще?! Ну ты странная…

При этом усмехается, как будто сказал какую-то смешную шутку.

В эту самую минуту меня накрывает волной жгучего, ядреного стыда.

Ну да, ну да, что может быть забавнее двадцатипятилетней девственницы? Типа никто не позарился? Типа никто не повелся на такую убогую? Залежавшийся товар или, того хуже, — фригидная.

Роберт не успокаивается, спрашивает с нажимом:

— Наташ, ты как-то это объяснишь? Или я должен прочитать твои мысли?

А как я должна это объяснить? Что сказать?

Извини, Роберт, не встречалась! Потому что… Да не было у меня на это времени! В старших классах мне нужно было сразу бежать после уроков домой, потому что там Пашка и Славка, которые на тот момент учились в начальной школе. А их оставлять одних — себе дороже: во-первых, передерутся, во-вторых, замучаешься потом после них прибирать. Их нужно было накормить, помочь с уроками. Я и свои-то уроки делать не успевала. А когда пошла в универ, появились Лидка и Вовка, маме пришлось выйти из декрета после очередного развода, а я… Вторая мамочка, как меня называла родительница, старшая сестра, самая ответственная.

Да я вообще не помню, чтобы у меня была возможность просто сходить погулять, при этом не прихватив кого-нибудь из мелких. Плюс учеба ночами, плюс работа, плюс домашние обязанности и, как следствие, — минус личная жизнь.

Господи, даже мне самой моя жизнь кажется жалкой.

За мной, конечно же, ухаживали. Пару раз даже почти доходило до того самого, но эта дикая боязнь забеременеть и мамины вопли: «Только попробуй залети!»

В общем, я не решалась.

А сегодня…

Мне было так хорошо, так приятно, что я не хотела это останавливать.

И теперь начальник считает меня фриком, потому что в его картине мира, по всей видимости, двадцатипятилетних девственниц не бывает. А если бывают, то с ними точно что-то не так.

Вон как смотрит на меня, будто я инопланетянка.

— Наташ, очнись! — он повышает голос.

И я наконец прихожу в себя.

— Извините, — пищу на выдохе.

Спешно натягиваю халат и спасаюсь бегством.

В ванную, потому что больше некуда.

Запираюсь там и только после этого выдыхаю.

Щеки продолжают пылать от жгучего стыда, даже когда я забираюсь под горячие струи. Долго стою под душем, смывая с себя воспоминания о тех жутких секундах, когда он буравил меня недоуменным взглядом. А на покрывале столько кровищи…

Жуть! Стыдоба!

Зачем я вообще с ним переспала? Вот на кой мне это понадобилось?

Он же мой начальник! А еще бабник, который забывает перезвонить своим швабрам. Сколько раз они звонили в приемную, нарывались на меня, и я выслушивала бесконечные просьбы передать шефу то-то и се-то. Еще и в офис припирались, сучки! Ненавижу! Но по его же просьбе заказывала им подарки, бронировала рестораны, отели на выходные.

Мне так срочно понадобилось стать еще одной зарубкой на его кровати? Рисковать карьерой, переживать и думать, как скоро он сменит меня на другую. Меняет ведь часто!

Подумаешь, захотелось… Мне вот временами мороженого ночью хочется, но я же не иду за ним в супермаркет.

Конечно же, секс с Робертом с мороженым не сравнить. Это совершенно другая степень наслаждения. На тридцать ступенек выше.

Стоит вспомнить его жаркие поцелуи, и меня накрывает от пережитого удовольствия. Даже сам процесс лишения невинности прошел почти безболезненно, а остальное без томных вздохов вообще вспоминать невозможно.

Но все-таки, несмотря на жгучий стыд и неуместность моего порыва, я рада, что первым у меня был именно он. Потому что чисто внешне обалденный, космически целуется, вкусно пахнет, а от звуков его голоса у меня внутри все вибрирует.

Я намеренно долго торчу в ванной, потому что хочу избежать неприятной встречи и новых вопросов.

Провожу там минут двадцать, не меньше.

Однако когда высовываю нос в коридор, застаю странную картину.

К противоположной стене приставлен стул, на котором восседает Роберт, закутанный в черный халат. Очевидно, что все это время он не сводил глаз с двери и поджидал меня.

Новая волна стыда топит меня с головой. Запоздало соображаю, что ему, наверное, тоже нужно было в ванную после того кровавого поединка, что у нас случился.

— Я… Э… — Силюсь придумать, что бы ему такого сказать, чтобы избежать неловкости.

Но, по всей видимости, таких слов просто не существует на свете.

— Я все еще жду объяснений. — Роберт буравит меня взглядом.

Объяснений? Серьезно? Ни прости, Наташенька, за то, что я бестактная свинья, ни разговоров о чувствах или, фиг с ним, хотя бы пары фраз про то, что ему было со мной хорошо. Нет конечно же! Ему подавай оправдания, почему я до двадцати пяти лет ходила в девственницах. Ему что, разложить по полочкам всю мою жизнь?

Мне все враз надоедает.

И его настырность, и это душащее чувство неловкости.

— Их не будет, — заявляю я почти смело. — Объяснений, в смысле.

Роберт с шумом вздыхает, поднимается со стула, чуть поскрипев зубами, отвечает:

— Ладно, завтра откровенно поговорим. Пошли спать.

— Ага, — киваю я и со скоростью ракеты убегаю в детскую.

Сюда-то он точно за мной не явится, побоится разбудить Вишенку.

А завтра… Главное — успеть сбежать до того, как он проснется.