Роберт

Я иду по коридору захудалой больницы, в которой надо было сделать капитальный ремонт лет двадцать назад, а лучше — снести ее к чертовой матери и построить заново. Морщусь от ненавистного запаха хлорки и слушаю сбивчивую речь медсестры.

Девушка лет двадцати с небольшим семенит рядом, то и дело бросая на меня любопытные взгляды. Видимо, оценивает мой внешний вид — костюм из итальянской шерсти, рубашка из египетского хлопка, швейцарские часы на запястье. Все это здесь выглядит как прилет инопланетянина.

— Она попала к нам в ужасном состоянии несколько дней назад, — говорит медсестра, нервно теребя пуговицу на халате. — Одежда оборванная, грязная, никаких документов при себе. Врачи скорой сказали — бомжиха какая-то. Мальчишки нашли ее в подворотне возле мусорных баков. Мы пытались выходить, но там… — она качает головой, — без вариантов. Черепно-мозговая травма тяжелая, с таким не шутят. А вы, простите, кто ей будете? И зачем она вам понадобилась?

В ее голосе звучит любопытство.

— Это важный для меня человек. — Не вдаюсь в подробности. — Я искал ее все это время.

Медсестра останавливается прямо посреди коридора, поворачивается ко мне и внимательно изучает мое лицо.

— Вы точно уверены, что ищете именно эту женщину? — зачем-то переспрашивает она.

Я не уверен, понятное дело.

Как можно быть уверенным, когда в руках лишь тонкая ниточка, которая может вести в тупик? Но такой зацепки я пропустить не могу.

Мой человек связался с органами, Елену Татарину официально объявили в розыск. Искали везде: по базам данных, больницам, травмпунктам и даже в моргах. И вот в одной из старых больниц на самой окраине города нашлась девушка, примерно подходящая по возрасту, внешности и телосложению, рожавшая. Так себе приметы, конечно, но других зацепок нет. Правда, при ней не оказалось ни документов, ни телефона, ни каких-либо личных вещей.

Елена ли это — мне еще предстоит выяснить. И что с ней произошло — тоже.

— Просто проводите меня к ней, — говорю я, добавляя в голос жесткости.

Медсестра вздыхает и продолжает путь по выкрашенному в унылый зеленый цвет коридору.

— Только имейте в виду, — предупреждает она, — пациентка почти не говорит и ничего толком не помнит. И по лицу вы ее точно не узнаете — была очень сильно избита.

Плотно сцепляю зубы и заставляю себя шагать дальше. Сердце ухает в груди так, будто я бегу марафон.

Очень скоро оказываюсь в просторной, но мрачной многоместной палате.

Прохожу за медсестрой к дальней кровати у окна, на которой лежит… тело. Женщиной это существо назвать сложно.

Лицо пациентки покрывают багровые и желтеющие синяки разной степени свежести, голова обмотана бинтом, так что волос совершенно не видно. Нос заклеен пластырем, а ее небольшая фигурка укрыта застиранным грязно-белым больничным покрывалом с дырками.

— Эй, проснись, к тебе гости пришли, — громко говорит медсестра, указывая в мою сторону. — Вот, молодой человек.

А я тем временем усиленно пытаюсь разглядеть хоть какие-то знакомые черты в избитом лице. Но это практически невозможно из-за отеков и пластыря на переносице.

Медсестра подходит к кровати ближе, наклоняется и несколько раз щелкает пальцами прямо перед лицом пациентки.

— Ну же, очнись, не спи, к тебе человек приехал специально.

Пациентка с большим трудом разлепляет опухшие веки, пытается сфокусировать мутный взгляд на нас, но я сильно сомневаюсь, что у нее это получается.

— Здравствуйте, — начинаю я как можно мягче, присаживаясь на край стула рядом с кроватью. — Вы Елена Татарина? Ответьте, пожалуйста, это очень важно.

Однако женщина не отвечает. Просто смотрит на меня расфокусированным взглядом, и в уголках ее потухших глаз появляются слезы.

— Вишенка… — вдруг лепечет она тихим, надломленным голосом и всхлипывает. — Где моя Вишенка…

Слышу это, и меня словно бы обдает кипятком.

— Вот видите? — разводит руками медсестра. — Больше от нее ничего толкового не добиться. Одно и то же твердит уже несколько дней. Вряд ли это та девушка, которую вы ищете: она же совсем не похожа на фотографию, что вы показывали.

Но я уже не сомневаюсь, это мать Виолетты. Наконец-то я ее нашел.