Роберт

Аккуратно, как хрустальную вазу, достаю Вишенку из автомобильного кресла. Она сонно морщится от яркого утреннего света, но не просыпается — видимо, поездка на машине ее здорово убаюкала. Хорошо, хоть что-то идет по плану в этот безумный понедельник.

Осторожно, стараясь не делать резких движений, помещаю ее в эргорюкзак.

К слову, из-за этой детской приблуды мне пришлось отказаться от привычного костюма-двойки — представляю, во что бы он превратился после переноски Вишенки на груди. Я обошелся джинсами и свитером, как какой-нибудь студент. Надеюсь, в офисе никто не подумает, что босс окончательно свихнулся. Что, кстати, недалеко от истины.

Все это Наталия виновата!

Если бы она нормально подобрала няню, мне не пришлось бы тащить Вишенку на работу, как кенгуру своего детеныша.

Я провел вчера три собеседования с лучшими нянями из агентства.

Лучшими, ха-ха три раза!

Одна явилась в квартиру в грязной обуви. Как можно было в таком виде явиться на собеседование к будущему работодателю? Устраивайся она кем угодно, но только не няней, это еще как-то можно было бы спустить на тормозах. Но она ведь пришла работать НЯНЕЙ! С ребенком! С моей дочерью!

Я мгновенно представил, как эта недотепа не успевает проследить за Вишенкой, и та тянет ее грязный ботинок в рот… В реале ничего такого не произошло, разумеется. Потому что, изучив шкодливый характер дочки, я уяснил одно железное правило — не спускать с нее глаз ни на секунду. Но ведь такой вариант вполне мог реализоваться, верно? Я же не смогу быть вечно рядом с ней.

На хрен мне няня, которая даже не в состоянии уследить за собственной обувью?

Гигиена и чистота — первое, что нужно ребенку.

Я ведь помню то обилие грязи, что бесконечно присутствовало в детдоме, где мне не повезло вырасти. В каждом углу клубы пыли, особенно много ее было под кроватью, где я вынужден был прятаться от более взрослых пацанов, которые систематически меня били за принципиальный характер. Кое-как вымытые тарелки с трещинами и сколами, в которые нам наливали бурую жижу, не имевшую ничего общего со вкусными баночками Вишенки. И эта удушающая затхлая вонь в душевой, туалете и даже спальнях, которую периодически заменял нестерпимый запах хлорки, когда все отмывали перед проверками…

Как вспомню, так вздрогну. До сих пор не могу спокойно нюхать хлорку.

Моя дочь не будет воспитываться в таких условиях. Нет, и точка.

Вторая няня посмела меня учить, что девочка в возрасте Вишенки не должна есть банки и пить смесь из бутылочки. Бутылочка, видите ли, портит прикус, и девочку давно пора приучать к твердой пище. А памперсы — орудие дьявола, и малышку необходимо высаживать на горшок.

И это после того, как я посвятил третью ночь своего отцовства изучению всего, что поможет в воспитании Вишенки! Естественно, помог навык скорочтения, который я выработал еще в девять лет. Да, я что-то вроде уникума — иначе как с моим бэкграундом можно было чего-то добиться в жизни? У меня ведь не было ни репетиторов, ни родителей, которые смогли бы помочь в обучении. Ускоренное восприятие информации спасало меня бесчисленное количество раз. И теперь не подвело.

Я проглотил три книги с самым высоким рейтингом, посвященные воспитанию детей до трех лет, и теперь по праву считаю себя докой в этом вопросе. Поэтому все советы этой «няни» пропустил мимо ушей и мысленно внес ее в черный список.

Ну… если совсем честно… Еще я представил, во что превратится моя кухня, если я дам Вишенке в руки ложку, и мне совсем поплохело. После нашего вчерашнего эксперимента с кашей, когда половина содержимого баночки оказалась на стенах, я лишний раз убедился в своей правоте — рано ей еще самой есть, определенно рано.

Про третью няню и говорить не стоит. Она не понравилась Вишенке. Попыталась взять ребенка на руки, и моя дочка, рыдая, убежала ко мне и вцепилась в ногу мертвой хваткой. А ведь дети обладают уникальной интуицией и на раз определяют, хороший человек или плохой. Я предпочел довериться выбору малышки.

Все, на этом няни закончились. И мое желание собеседовать кого-то еще — тоже.

Я так и написал Наталии: «Вы отвратительно справились с простым заданием по поиску няни. Отобрали ужасных кандидаток. Вы провалили задание. Как мне к этому относиться?»

Наталия долго молчала, хотя прочитала сообщение сразу. Три точки появлялись и исчезали — печатала что-то, потом стирала. И что она мне ответила?

Два слова: «Неблагодарная Пеппа!»

Пеппа… Я!

Я же не поленился, полез в интернет и проверил, кто такая эта загадочная Пеппа. Долго с недоумением смотрел паршиво нарисованный мультфильм для дошколят.

Вишенке понравилось, к слову. Она верещала от восторга, тыча крошечным пальцем в мой телефон и требуя: «Есе! Есе!» Но сейчас не об этом…

Пеппа — это маленькая свинка, отвратительно уродливая, к тому же.

Наталия назвала меня свиньей! Опять! Неблагодарной, к тому же…

Как бы ни были прекрасны ее ноги и глаза без очков, тут явный перебор.

И это после всего, что я сделал для этой девушки! Хочешь не работать первого января — пожалуйста, так и быть, дам тебе выходной. Нужен аванс? Премию? Да ради бога, только не забудь отработать в выходные. В шесть утра не взяла трубку? Опять же, я не злился, потому что перезвонила она в шесть пятнадцать. В общем, Наталия имела от меня кучу поблажек, которые в моем рабочем ритме для любого другого сотрудника неприемлемы. Правда, никому, кроме нее, я в шесть утра звонить не пробовал.

Я наговорил ей злобное голосовое сообщение о том, что считаю ее поведение непрофессиональным, аморальным и вообще далеким от человеческого.

Ведь это она виновата в том, что я остался без поддержки. Могла бы и не уходить от меня. Что ей стоило провести со мной и Вишенкой выходные? Прямо няню для брата не могла найти? Ни в жизнь не поверю.

Однако сейчас, когда засовываю дочку в эргорюкзак, я всерьез опасаюсь, что сам перегнул палку. И когда заявлюсь в офис, Наталии там не окажется, а на моем столе будет лежать заявление на увольнение…

Пока поднимаюсь с Вишенкой в офис, успеваю пожалеть о своем резком поведении. В конце концов, она ведь не могла знать заранее, какими окажутся няни. Судила по резюме и рекомендациям, хотя могла бы, конечно, копнуть поглубже, устроить предварительный отбор. Но все же я, пожалуй, был слишком суров.

Вишенка тем временем окончательно просыпается, пищит от восторга, когда мы поднимаемся в лифте — видимо, ее забавляет ощущение полета. А я все больше нервничаю. Вдруг Наталии действительно не будет? Вдруг она решила, что я совсем рехнулся, и больше не намерена со мной работать?

Где-то в глубине организма противно сосет от этой мысли.

Я выдыхаю с облегчением, только когда вижу Наталию в приемной, на своем рабочем месте.

Вот она, красота, встает при моем появлении. Даже смеет нерешительно мне улыбнуться, хотя в глазах читается настороженность.

Я окидываю ее взглядом и встаю как вкопанный.

Сегодня она не в своем обычном костюме-оверсайз, который скрывает все прелести, а во вполне себе женственной юбке-карандаш темно-синего цвета и белой блузке, изящно облегающей тонкую талию. Юбка подчеркивает стройные бедра, а блузка… боже, как же аппетитно выглядит ее грудь.

И ноги… эти божественные ноги в невысоких лодочках…

Как же я рад ее видеть! Как же, черт возьми, рад!

И почему, спрашивается, я не сделал ребенка ей, вместо какой-то там неизвестной мне Елены Татариной?