Роберт

Поняв, что Наталия и не думает возвращаться, я кладу телефон на стол.

Сжимаю и разжимаю кулаки, пытаясь разработать план действий.

Отрезаю эмоции, осматриваю поле боя, чтобы выработать стратегию поведения.

Сирена-Вишенка не утихает.

Дочка явно оскорбилась, что я ничего не делаю с ее неприятностями в подгузниках. Смотрит на меня, как на врага народа, и плачет крупными слезами.

Надо сказать, это зрелище не для слабонервных.

Огромные зеленые глазищи с длинными ресницами, мокрые от слез…

Я — мужчина далекий от обычных человеческих эмоций, но тут у любого сердце екнет.

Подхожу ближе, снова пытаюсь проделать тот же финт с поглаживанием плеча ребенка, говорю успокаивающим тоном:

— Ну-ну…

Не действует.

Поток слез увеличивается раза в два, и наконец Вишенка тянет ко мне руки.

Что делать, беру.

Поднимаю дочку, держу на вытянутых руках, ведь запашок от нее еще тот. А что делать дальше, не представляю…

Почему Наталия не оставила инструкции? Как она могла уйти вот так, даже не потрудившись объяснить мне элементарных вещей? Крайняя безответственность, пофигизм, редкая степень хамства… И это мой лучший сотрудник? Позор!

— Так, Роберт, — командую себе. — Ты разработал приложение, которое решает сложнейшие математические примеры и уравнения, если навести камеру на задачу. Неужели ты с детскими какашками не справишься?

Справлюсь. Что я не мужик, что ли?

Несу девочку в ванную.

Тут же жалею, что не подумал о такой вещи, как перчатки. Нет их в моей ванной… Надо бы завести, они же просто необходимы в такой ситуации.

Кое-как снимаю с Вишенки пижаму, складываю в корзину для белья.

Дальше пытаюсь стянуть с нее подгузник-трусики.

Это жесть!

Это ужас и кошмар!

Как родители вообще это делают?

Зачем вообще люди какают? Особенно дети…

Избавившись от грязного подгузника, я поливаю Виолетту из душевой лейки. Делаю это долго и тщательно. Потом щедро прыскаю на нее гель для душа с ароматом персика и снова поливаю. Так три раза для пущей чистоты.

Неожиданно девочка успокаивается, ей определенно нравится такая игра.

Правильно, это же так весело — зачерпывать пену и швырять ее в меня.

Всего полчаса лютых мучений плюс моя убитая нервная система, и девочка выкупана с ног до головы. А заодно и я, ведь она бесконечно на меня брызгала.

Беру с полки чистое полотенце, заворачиваю в него Виолетту так, чтобы наружу торчал лишь любопытный детский нос.

Очень гордый собой и тем, что проделал такую огромную работу, я торжественно несу девочку в спальню.

Приговариваю:

— Вот и справились, сейчас ты тихонько посиди, я найду, во что тебя одеть. Раз уж предательница Наташка нас бросила одних, придется выходить из положения. Не волнуйся, доченька, папа о тебе позаботится…

Надо сказать, справившись с купанием, чувствую себя немного увереннее по части обращения с детьми. Но даже не успеваю поставить девочку обратно в кровать, как чувствую, что полотенце отчего-то намокает. Обильно так…

— Ты что, писаешь на меня?! — негодующе кричу.

От этого моего крика полотенце, а заодно и мой свитер, намокают еще больше. Девочка начинает испуганно хныкать, а мне хочется выругаться матом.

Разворачиваю ее — так и есть. Она обпрудила полотенце, меня, а заодно и пол в спальне.

Мне что, опять ее купать?!

* * *

Роберт

Что такое ад, и сколько там градусов…

Я теперь знаю!

Потому что прошел все семь кругов еще до полудня.

Снова выкупав Вишенку, я попытался ее одеть…

Первый круг.

Задача для лузеров, как я думал.

Но когда пытался всунуть непослушные ноги извивающейся девочки в шорты, весь покрылся потом. Впрочем, учитывая, что остался весь мокрый после купания Вишенки, это было незаметно.

Дальше квест — куда деть вертлявую мелкую шкоду, пока переодеваешься сам. Я же мужчина, я не могу перед ней переодеваться, верно?

Пришлось сунуть девочку обратно в кровать и под ее звонкий и недовольный писк бежать резвым спринтом в свою спальню. По-моему, я установил рекорд по скорости одевания, который не побить ни одному солдату.

Вернувшись к Вишенке, я озадачился проблемой.

Ведь нельзя все время держать ее в кровати, верно? Ей это явно не нравится, а слушать ее ор — испытание похлеще проверки налоговой.

В голове всплыло название детской приблуды «Манеж». Что-то такое где-то видел. В них сажают детей, накидывают им туда игрушки с горкой, и маленькие человечки сидят там часами, с упоением возятся. Тоже так хочу!

Чтобы она сидела там часами, а я мог жить свою жизнь, выполнять задачи.

Взяв Вишенку на руки, я моментально залез на сайт детского магазина выбирать манеж. Но там столько моделей, столько вариантов, и преимущества у каждого свои… В общем, малость увлекся, а дочка под шумок сползла с моих рук и куда-то умчала.

Заказав манеж, я очнулся, а Вишенки и след простыл.

Искал долго… По три раза обошел всю квартиру, успел испереживаться и даже немного поседеть.

Нашел в шкафу.

Где девочка жевала подгузники. Слава богу, что чистые! Самозабвенно ими трясла, а потом вгрызалась в белую поверхность так, будто это самая вкусная вещь в мире.

Тут-то до меня и дошло, что я ее не покормил.

Второй круг ада — завтрак.

Кто пробовал накормить ребенка большой ложкой, потому что ее маленькая потерялась, тот меня поймет. Не-ре-аль-но!

Взял чайную, попробовал снова. Но и эта ложка ей не понравилась.

Я был оплеван бурой жижей под названием «Цыпленок с рисом», а потом не менее бурой «Яблоко с черникой». А Вишенка при этом довольно хихикала и пускала пузыри.

Оглядел свою белую майку, джинсы. Вещи на выброс, потому что такое точно не отстирается. Но выпачкался не только я, Вишенка также оказалась вся измазанная. Фруктовая смесь у нее нашлась даже в волосах на макушке.

Спросите, как? А она выплюнула себе ее в ладошку и растерла по лицу, а потом и по голове.

Да что ж такое, сколько раз в день нужно купать ребенка? Эдак мы из ванной вообще выходить не будем!

Третий круг ада — прогулка.

Которая длилась ровно пятнадцать минут.

Потому что этого бесенка невозможно оставить без внимания и на секунду. Бежит прямо под качель, игнорируя тот факт, что, вообще-то, может и по лбу зарядить. Бежит прямо на дорогу, правила дорожного движения не для Вишенки. Даже к соседскому питбулю и то бежит с криками «Аф-аф».

Не знаю, что было бы, не успей я перехватить Вишенку до того, как она добежала до питбуля. Погрыз бы? Стерпел детскую любовь? В панике бросился бы бежать?

Закончилось тем, что я пригрозил соседу, который гулял с собакой, что если он еще раз выведет своего пса без намордника, то затаскаю его по судам.

К одиннадцати я стал понимать, почему бабушка Вишенки мне ее вручила.

К двенадцати вымотался так, что повалился на диван, позволив дочке наслаждаться пультом от телевизора. Да пусть она его хоть съест, лишь бы получить хотя бы минуту покоя.

Прикрыл глаза всего на мгновение, и…

Очнувшись, увидел, как Вишенка сидит на ковре рядом с диваном и тянет в рот одну из кроссовок, которые я так опрометчиво бросил посредине комнаты еще утром.

— Нельзя-я-я… — ору я, подскакивая с дивана.

Вишенка, сообразив, что сейчас отберут добычу, тут же сует нос кроссовка в рот и облизывает.

Подлетаю к ней, забираю кроссовок, откидываю в сторону и смотрю во все глаза на ребенка.

— Да что ж ты творишь, дурочка?!

В голове проносится миллиард возможных последствий моего недогляда.

Ротавирус, отравление, сибирская чума…

Ведь это не шутки — облизнуть уличную обувь! Это же антисанитария, это…

Решаю наплевать на принципы, звоню Наталии, и пусть только попробует мне не взять трубку.

Почти кричу в телефон:

— Наталия, SOS! Кошмар! Вишенку надо срочно к врачу!

— Что случилось? — спрашивает она совершенно невозмутимым голосом.

Невозмутимым, мать вашу.

— Она облизала мой кроссовок! Я уверен, подцепит какую-нибудь дрянь. Что делают в таких случаях? Вызвать педиатра? Отвезти сразу в больницу? В инфекционку, наверное?

И снова невозмутимый голос Наталии:

— Вы говорите про какие кроссовки? Те самые, белые, что стояли в прихожей?

— Да какая разница, про какие! — вконец выхожу из себя. — Да, белые, она прямо в рот потянула и… Я не знаю, что делать.

— Выдохните, Роберт, — следует вполне очевидная команда. — Выдохнули? А теперь делайте все, как я вам скажу. Берите Вишенку на руки и несите в ванную. Вымойте ей с мылом руки и умойте ротик. Вперед.

Прижимая телефон к уху плечом, я моментально хватаю Вишенку и тащу в ванную. Самым тщательным образом намыливаю детские ладошки, умываю ей лицо.

— Дальше что? — спрашиваю у Наталии. — Какие инструкции?

— Соберите обувь и спрячьте в обувнице.

— Сейчас.

Оставив Вишенку догрызать пульт, я хватаю несчастные кроссовки, прячу их, убираю также и туфли из прихожей.

— Сделано, — сообщаю Наталии. — Теперь что? Скорую? Или самому отвезти?

— Теперь ничего, — отвечает она как ни в чем не бывало.

Издевается?

— В смысле? — говорю громко и возмущенно. — Я же объяснил ситуацию: антисанитария и…

— Роберт Артурович, — перебивает меня она. — Ваши кроссовки чище, чем у некоторых тарелки, — это раз. И потом, дети бесконечно тащат что-то в рот, но это совершенно нормально. Они так познают мир, понимаете?

— Нет, — честно и откровенно признаюсь.

Потому что не понимаю, как можно познать мир, слизывая грязь.

— Вы не сможете уберечь Вишенку от того, чтобы она ничего не затащила в рот. Если хотите знать, мой младший брат Вовка вообще как-то облизнул колесо коляски на улице, и с ним ровным счетом ничего не произошло. А сестра Лидочка, когда была совсем крошка, развлекалась тем, что складывала себе в рот камушки с игровой площадки, пока никто не видит. С ней тоже все в порядке. Мы живем не в вакууме, давно адаптировались к окружающей среде. Я же вам сказала, выдохните.

Слушаю ее спокойную, умиротворяющую речь, хотя она рассказывает совершенно жуткие и неприемлемые для меня вещи, но все равно успокаиваюсь.

Смотрю на Вишенку, которая бьет пультом от телевизора подставку для музыкального бокса, и вправду шумно выдыхаю.

— Наташ, вернись пожалуйста, — прошу ее ласково. — Я не буду ничего заставлять тебя делать. Сам схожу в химчистку, и остальное тоже сделаю. Только с Вишенкой помоги…

— Нет, — отвечает она просто.

Даже никак не аргументирует свой вероломный отказ.

— Наташ, я ведь и уволить могу… — мягко намекаю на последствия.

Далее следует тягучая пауза, а потом она отвечает:

— Увольняйте. Но учтите, что как только вы это сделаете, я тут же напишу жалобу в трудовую инспекцию за сексуальное домогательство.

На этом она торжественно кладет трубку.

Я стою посредине гостиной, сжимаю телефон в руке и отчаянно злюсь.

Вы посмотрите, какая обидчивая у меня секретарь.

Какое страшное оскорбление я нанес, позвав эту царственную особу замуж!

Как посмел, каков нахал… Еще взял и поцеловал. Вздернуть меня на дыбе за такое вопиющее нарушение субординации с ее величеством Наталией.

Ладно бы отбрыкивалась, отпихивала меня или, эм, хотя бы не пускала язык в рот. Но ведь пускала же, и на поцелуй ответила. Сладко так, томно ласкала мои губы своими, даже, кажется, ногу правую приподняла, как делают девушки в фильмах, когда целуются.

А теперь вы посмотрите на нее: трудовой инспекцией она меня пугать будет. Домогательства мне приписывать.

Как будто я какой-нибудь жирный урод, который зажал ее в углу офиса и насильно сунул волосатую лапу в трусы. Вообще-то, дело происходило в моей квартире, куда она пошла добровольно. Так что ни о каких домогательствах речи и быть не может.

К тому же я на внешность ничего себе мужчина, никто не жаловался.

Вообще, ей ли предъявлять претензии? У нее что, много вариантов, что ли? С ее-то умением одеваться и соблазнять мужчин. Очевидно, что девчонка одна, причем давно, я этот вывод сделал, еще когда она спокойно согласилась работать на Восьмое марта. Брат, которого я принял за ее парня, не в счет.

Чего она так озверела-то?

Пока я пышу праведным гневом и решаю, что бы такого предпринять, чтобы поставить Наталию на место, Вишенка начинает хныкать.

Просто так, на ровном месте.

Только что играл ребенок, был всем доволен и счастлив — и тут слезы на ровном месте.

Начинается восьмой круг ада…

В панике я проверяю подгузник.

Чистый.

По ролику из интернета учусь делать ей бутылочку, она ее с удовольствием выпивает. Но хныкать не прекращает!

В этот момент мне наконец доставляют долгожданный манеж.

Тут же его раскрываю, накидываю туда игрушек — кидаю все, что вижу. Беру Вишенку на руки, усаживаю в манеж… И она тут же начинает рыдать по новой. Отчаянно так, жалобно.

Приходится снова взять ее на руки.

И — о чудо! — она замолкает.

Снова усаживаю ее в манеж — и снова рев.

Что за манеж мне доставили? Очевидно же, что бракованный! Кто его вообще делал? Рукожопые? Все происходит совсем не так, как в рекламном ролике, который прилагался к этой модели.

Что делать, так и хожу с Вишенкой на руках, качаю. Уже даже не пытаюсь куда-то ее усадить, чтобы снова не слышать этого душераздирающего рева.

Дочка кладет голову мне на плечо, какое-то время шевелит ручками, а потом затихает. Совсем! Ни звука не издает.

Она повернута ко мне затылком, поэтому я не могу разглядеть лица. Подхожу с ней к зеркалу и тут замечаю, что малышка спит.

Спит!

Ну да… Дети ведь спят днем, как я мог забыть.

Аллилуйя!

Ура!

Чудо чудное и диво дивное.

Свобода.

Аккуратно, практически на цыпочках, я прохожу в детскую. И когда это я так окрестил эту комнату? Теперь уж без вариантов она оккупирована Вишенкой. Практически ювелирными движениями отнимаю тельце спящей малышки от себя, укладываю в кровать.

Хочу уйти и отчего-то не могу.

Не могу, и все тут.

Она притягивает взгляд, как магнитом.

И только сейчас, в минуты полнейшего умиротворения, я понимаю, насколько она красива, совершенна.

Веера ресниц чуть ли не на половину щек, аккуратные маленькие брови, розовые губки, детские кулачки, крошечное, но такое пропорциональное тельце.

Неужели она вправду моя? Как это у меня получилась такая милая девочка?

Достаю из кармана телефон и делаю фото.

Потому что ну невозможно же не запечатлеть эту маленькую шкоду.

Фотография получается уникально красивая. Хоть сейчас в рекламу детских товаров. С лицом Вишенки на логотипе любая компания заработала бы миллионы. Потому что не оторвать взгляда.

Мое мнение абсолютно объективно, ведь кое-что понимаю в рекламе.

В груди что-то шевелится, разом накатывают ничем не объяснимые ощущения. Это тебе не банальное чувство родительского долга — нечто большее, всеобъемлющее. Смотрю то на девочку, то на получившийся снимок и не понимаю, с чего вдруг у меня в душе такие бурные эмоции. Что я, детей красивых не видел, что ли? Разве их мало на свете. Впрочем, таких не видел. Вишенка единственная в своем роде, уникальная.

И поди ж ты, испытываю немотивированное желание выложить фото девочки в сториз, чтобы все видели, какой у меня красивый ребенок.

Однако тут же себя одергиваю.

Что я, какая-то мамаша-блогер, что ли? Впрочем, в этой индустрии хватает и пап. Только у меня другая сфера деятельности.

А все-таки дико хочется отправить фото хоть кому-то…

И я отправляю его Наталии. Зачем? Почему? Не пойму.

Осторожно укрываю Вишенку. Уже собираюсь оставить ее спать, как вдруг из прихожей раздается звонок.

Вашу ж Машу, мне сейчас ребенка разбудят!