Роберт

Ошалевший от дикого поступка Наталии, я стою столбом в гостиной.

Теряю те драгоценные несколько секунд, которые мне необходимы для того, чтобы срочно вернуть непокорную деву в квартиру.

А ведь я остался один на один с Вишенкой. Один! Совсем один…

Мысли мечутся в панике: я же не умею обращаться с детьми.

Что я буду делать без Наталии? Я же с ума сойду! Надо срочно ее вернуть.

Наконец очнувшись от ступора, несусь за ней.

— Наталия! — начинаю кричать еще в прихожей. — Наталия, вернись немедленно!

Открываю дверь в надежде, что она еще ждет лифта, но на лестничной клетке никого.

Но, может быть, она меня услышит?

Кричу:

— Наташа, пожалуйста! Умоляю, вернись сейчас же! Сию же минуту!

Ну уж нет, я один с Вишенкой не останусь. Если понадобится, притащу Наталию обратно силком. В конце концов, она должна чувствовать какую-то ответственность, разве нет?

Уже сую ноги в кроссовки, собираясь бежать за ней следом. Но в эту самую секунду раздается громкий детский плач. Оглушающий, надрывный.

Из моей квартиры.

Вишенка проснулась! В самый неподходящий момент!

Несколько мгновений мечусь между желанием догнать Наталию и отцовским долгом, ведь я отвечаю за девочку.

Голову начинают бомбардировать пугающие образы.

А ну как девчонка по глупости вылезет из кровати? Я не уверен, что она это сможет сделать, но вдруг сможет? Вишенка упадет, свернет маленькую шею и… Я буду по гроб жизни виноват, что не уберег ребенка.

Погоня за строптивой секретаршей резко делается невозможной.

Я ведь не могу рисковать жизнью дочки.

Скрежеща зубами от злости, возвращаюсь в квартиру, спешу в детскую спальню. Как есть — в кроссовках, потому что совсем про них забыл.

Залетаю в комнату, а Вишенка стоит в детской кроватке, держится за бортики и рыдает. Громко и протяжно, так, что стынет кровь. Но вылезти не пытается. И если сравнить ее рост с высотой бортиков, вряд ли сможет это сделать.

Чертыхаясь, я снова несусь в прихожую в надежде, что Наталия одумалась и вернулась или услышала детский плач. Но, разумеется, никаких Наташ там нет.

— Черт, черт, черт… — цежу сквозь зубы.

И вспоминаю про такое замечательное изобретение человечества, как сотовый телефон. А у Наталии, между прочим, прописано в договоре, что она не может игнорировать мои звонки, и неважно, в какое время я звоню: хоть в выходные, хоть в праздники. Хотела все по контракту, будет ей по контракту.

Несусь в гостиную за спортивной сумкой, в которой оставил телефон, и только ступив на белый ковер в обуви, понимаю, что натворил. Теперь из-за Наталии еще и ковер чистить!

Тем временем рев из спальни достигает небывалой громкости.

Скинув кроссовки и даже не потрудившись убрать их в прихожую, я несусь к сумке. Судорожно ищу телефон и уже с ним возвращаюсь к Вишенке.

— Ну, ну… — Я, как могу, нежно похлопываю девочку по плечу. — Успокойся уже.

Она ожидаемо не слушает, и вообще от меня шарахается, чего раньше вроде бы не наблюдалось. Снова раскрывает варежку и включает сирену на полную мощь.

В этих нечеловеческих условиях я все-таки пытаюсь дозвониться до Наталии.

И, о чудо, с третьей попытки мне все-таки удается это сделать.

— Немедленно возвращайся! — ору в трубку. — Вишенка проснулась! Ты вообще о чем думала, когда вот так сбежала?

На другом конце слышится напряженное дыхание, звуки улицы, гудящих машин.

— Ты уже на улице, что ли? Я сказал, немедленно…

И тут Наталия мне выдает:

— Я вам не рабыня, ясно?

А это откуда взялось? Я что, брал ее в рабство? Подумаешь, пару дней посидела с ребенком, цаца какая…

От возмущения даже Вишенка замолкает. Очевидно, что также не одобряет гадкий поступок Наталии.

Впрочем, замолкает дочка ненадолго.

От ее следующего крика я аж вздрагиваю — с ребенком явно что-то не то.

— Возьмите уже ее на руки! — возмущается Наталия в трубку.

— Вот ты вернись и возьми! — ругаюсь я. — Что такого ужасного я тебе сделал, что ты сбежала? Я тебя не насиловал, не избивал, плеткой не угрожал. Зачем было…

Наталия перебивает меня, произнося с издевкой:

— А вы представьте, что у вас тест-драйв на роль отца-одиночки, Роберт Артурович. Потому что я за такую свинью замуж не пойду! Вы свинья, Роберт Артурович!

На этом она бросает трубку.

Я остаюсь со своей проблемой один на один.

— А-а-а… — кричит Вишенка.

Чувствую исходящий от нее характерный запашок. Ядреный, въедливый…

Изрядно попахивает, прямо как все то дерьмище, которое случилось со мной этим утром.