Любого другого такая участь навсегда отвадила бы от острова — но не Хансена. Раз уж даже Марит осталась здесь, он ни за что не желал сдаваться.

— Провиант и остальной стройматериал прибыли, — сказал я.

— Слыхал. — Хансен шагнул на солнце и заслонил рукой глаза. Они всё ещё были привычны к свечному свету и темноте шахты.

Он стоял, щурясь, и казался отчего-то безучастным. На поясе с инструментом у него болтались последние железные скобы — те самые, что он собирался ещё закрепить. Поначалу он отнёсся к исследованию шахты скептически, но теперь идея спуска в её глубины завладела им как наваждение, словно бездна притягивала его к себе магнитом.

Эта перемена в Хансене сперва ускользнула от меня. Марит заметила её куда раньше, но теперь и я уже не мог закрывать на это глаза. Так дальше продолжаться не могло — следовало искать выход.

— Через две недели мы должны закончить главный корпус, — начал я. — Не хватает ещё полов и крыш, не вставлены окна и двери. Только тогда мы сможем перебраться из палаток под крышу. Ход от дровяного склада к мастерской не прокопан. Псарня тесна. И кладовую надо расширять.

Я выдержал паузу. Хансен по-прежнему смотрел мимо меня — куда-то в сторону скалы.

— Так ведь Марит тебе отменная подмога.

— Да, разумеется, но всё это нужно сделать прежде, чем мы возьмёмся за шахту, — настаивал я.

— Не для такой работы я скроен. — Он сунул один костыль под мышку и стянул с головы шерстяную шапку, чтобы помять её в руке, — он всегда так делал, когда чувствовал себя не в своей тарелке.

Я прикусил язык. Как же мне втолковать рослому, упрямому китобою, насколько срочны эти работы?

— Ян, я не против того, чтобы ты целыми днями торчал внизу и возился со своим скоб-трапом, но…

— Нашим скоб-трапом! — поправил он.

— Хорошо, с нашим. Но ты не имеешь права забирать у нас с Марит людей и гонять их в шахту. Не сейчас! Время спускаться ещё придёт. Прежде должна стоять станция, ты понимаешь? Станция должна стоять!

— Так ведь и стоит!

— Нет! — вырвалось у меня. — Слишком многого ещё не хватает. И нам нельзя мешкать — у нас всего две недели. Оскар Линдеман дал знать, что прибудет на следующем судне. Что я ему покажу? Несколько коробок без крыш да недоделанные хижины?

— Да-да, знаю — твой меценат.

— Наш меценат! — выкрикнул я.

Исландцы прервали разгрузку и обернулись на нас. В ту же секунду я пожалел, что нервы меня подвели. Я перевёл дух и продолжил уже спокойнее:

— Линдеман захочет осмотреть здесь каждый угол. Если всё будет стоять, если ему понравится увиденное и мы заслужим его доверие — со скоб-трапом будет покончено. Тогда мы получим деньги на крепкие лебёдки и подъёмные люльки.

— А если нет?

— Должно получиться! Ради бога, спускайся в шахту хоть на простой верёвке, если иначе не желаешь, — это твоя жизнь, — но оставь мне людей! Только эти две недели. После приезда Линдемана мы вместе начнём спуск.

— Незамедлительно?

— Слово даю.

Хансен кивнул. Не прибавив ни слова, он отвернулся и заковылял на костылях обратно в дом — чтобы вновь кануть в темноту шахты.

Я постарался выкинуть этот разговор из головы и пошёл к исландцам — помогать с разгрузкой.

Примечания переводчика:

Скоб-трап — вертикальная лестница из железных скоб, вмурованных в стену шахты или борт судна.

Бумага верже (фр. vergé — «полосатая») — дорогая писчая бумага ручной выделки с характерным рисунком из тонких полосок на просвет; признак изысканной корреспонденции.

Гагары (нем. Taucherenten, букв. «утки-ныряльщики») — морские птицы; в немецком оригинале использовано собирательное название ныряющих уток.

Подъёмные люльки (нем. Gondeln) — подвесные кабины для спуска людей в шахту на тросах лебёдок.

Банджо — струнный щипковый инструмент, популярный среди моряков и китобоев XIX века.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 28

Две недели спустя мы уже разобрали большую часть палаток и на рассвете перебрались в хижины. Всё утро меня не покидало смутное волнение: нам предстоял важный визит.

Ровно в полдень корабль капитана Андерсона бросил якорь в бухте. Пока люди выгружали из трюма на сани свежий провиант и научные материалы, сам Андерсон вместе с ожидаемым гостем поднялся на плато.

Оскар Линдеманн был человеком внушительной стати — на добрую голову выше меня — и вполне оправдывал свою репутацию. Недооценивать его не стоило.

В свои без малого шестьдесят он оставался старейшим инженером Технического факультета Вены. Линдеманн носил очки, серые усы закручивал на концах, а волосы пригладил помадой. До чего же неуместно при таком холоде.

И одет он был совершенно не по погоде: двубортный костюм, котелок, тонкие кожаные перчатки и щегольские лакированные ботинки, к которым после подъёма всё ещё липли снег и комья грязи. И всё же этим своим видом он представлял университет, без слов давая мне понять, как именно следует держаться в его присутствии.

В конце концов, ректорат высшей школы не только взял на себя мои долги перед издательским домом после неудачной экспедиции, но и оплатил строительство станции на нынешнем этапе. Многочисленными письмами и личной беседой мне удалось пробудить интерес ректора к этой загадочной шахте. Я сулил революционные научные открытия.

Теперь предстояло предъявить первые успехи и доказать, что общественные средства университета не растрачены впустую. Иначе новых гульденов нам больше не видать.

Я хотел пожать Линдеманну руку, но он не снял перчаток и уклонился от приветствия. Я уже собирался что-то сказать, однако осёкся: за Линдеманном, капитаном Андерсоном, доктором Трэвисом и несколькими матросами мелькнула дамская шляпка. Сердце у меня бешено заколотилось.

В волнении я шагнул в сторону — и увидел её. Она стояла чуть позади, неприметно, не произнося ни слова. Хотя Кати Блум была укутана в толстую меховую шубу, её тонкие черты и весёлые глаза излучали столько блеска и изящества, что посреди этой снежной пустыни она казалась чудесным видением.

Я хотел броситься к ней, заключить её в объятия, но Марит ткнула меня локтем в бок.

— Твой большой выход, Алекс, — прошептала она.

Я покосился на Кати, попытался заговорить, но Линдеманн опередил меня.

— Внушительный лагерь, — проворчал инженер, направляясь ко входу.

— Простите, но то, что вы здесь видите, уже давно не лагерь, — поправила его Марит; в голосе её прозвучала сдержанная гордость. — Теперь мы называем это станцией… станцией, которой на этой широте нет равных.

— Надеюсь ради вас, что это действительно так.

Наши с Кати взгляды на мгновение встретились, и следующие слова я мысленно обращал уже к ней.

— Пойдёмте внутрь, пока мы не замёрзли, — предложил я. — Там я покажу вам все помещения.

Пока один из исландских рабочих заваривал свежий кофе, мы с Марит провели гостей по станции. Швейная и столярная мастерские стояли совсем рядом с главным зданием и соединялись с ним поручнем, чтобы дорогу можно было найти даже в самый сильный буран.

После осмотра мы вошли в главный дом, к тому времени уже законченный. В центре располагался шахтный зал, а вокруг него, словно лучи, расходились остальные помещения: кухня и уборная, умывальная, спальная и общая комнаты.

Снежный тоннель связывал кухню с кладовой, где мы хранили провизию. Непосредственно к главному зданию примыкало отопительно-техническое помещение с генератором для электроснабжения. Оттуда второй тоннель вёл к отдельному складу древесины, угля, масла и дизельного топлива.

Всё это было наше царство.

За зданиями стояли две псарни для хаски, а поодаль зелёные палатки плотников всё ещё сопротивлялись ветру, хотя с сегодняшнего утра лагерь нам уже не требовался.

Эта станция, как бы удобно мы её для себя ни устроили, была не местом для женщины положения Кати Блум. И всё же она стойко следовала за нами и осматривала каждую комнату. По взглядам, которые она то и дело бросала на меня, я понимал: она гордится мной — и вместе с тем настороженно относится к Марит.

Только по лицу Линдеманна я не мог прочесть ровным счётом ничего. Редко кто умел так закрываться от собеседника. Его каменное выражение не выдавало ни одобрения, ни неудовольствия.

После доклада с диапозитивами о ходе строительства — я тщательно подготовил его с помощью прототипа проектора «Leitz-Optik», чтобы наглядно показать развитие станции, — Линдеманн поднялся со стула и взглянул на карманные часы. К кофе он так и не притронулся.

— Всё это прекрасно, — наконец проворчал он. — Однако не ради одного приятного доклада и чашки кофе факультет расходует такие суммы.

Бормотание матросов мгновенно стихло. Капитан Андерсон и судовой врач выжидающе посмотрели на меня. Тем временем Линдеманн медленно двинулся в мою сторону.

— Действительно ли необходимы все эти хлопоты, которые вы здесь развели, мы ещё увидим. Сейчас меня куда больше интересует шахта.

— Разумеется.

От множества объяснений, которые мне уже пришлось дать, голос мой охрип. К тому же сердце колотилось где-то у самого горла.

Я отложил в сторону дополнительно подготовленную серию фотографий. Потирая озябшие руки, провёл Линдеманна в шахтный зал. Затем потянул за полотнище, обтягивавшее каркас. Железные кольца со звоном скользнули в сторону.

В тот же миг нам в лицо ударил холод, вонявший серой и известняком. Кати отступила на шаг, и даже доктор Трэвис поморщился.

За ограждением высотой по пояс зияла дыра в дощатом полу. В её середине, в каменном основании, чернел провал — неприметный, бездонно-тёмный, чуть больше трёх метров в диаметре.

На проволоке, протянутой над пропастью, висела люкс-лампа силой в двести нормальных свечей; её свет доставал примерно до первых девяти метров шахты. Из глубины доносился металлический стук.

Хансен! Он даже не заметил, что на станции гости: как одержимый, работал над своей лестницей.

Линдеманн склонил голову набок. Он отметил шум, но понять, удовлетворило его это обстоятельство или нет, было невозможно.

— Здесь уже ведутся работы, хотя станция закончена совсем недавно? — спросила Кати, до тех пор не произнёсшая ни слова.

Ещё прежде чем все обернулись к ней, она ободряюще кивнула мне.

— Разумеется, — ответил я пересохшим ртом. — Мы используем каждую свободную минуту, чтобы продвинуть работы в шахте.

Я неуверенно взглянул на Линдеманна. Черты инженера на мгновение прояснились. Впервые за несколько недель упрямство Хансена оказалось мне на руку. Возможно, усердие немца спасёт презентацию, которая до сих пор, несмотря на все мои старания, шла довольно скверно.

Кати снова взглядом велела мне продолжать — словно это был мой шанс наконец заработать несколько очков.

— В этом помещении, прямо рядом с шахтой, будет устроена лаборатория. Здесь появится тёмная комната, где мы намерены измерять содержание урана.

Я показал стопку фотографических пластин.

— А непосредственно рядом разместится метеорологическая комната для физических расчётов, — добавила Марит.

Теперь уже Кати едва заметным жестом велела нам умолкнуть. Марит поняла сразу, и мы замолчали. Видимо, за время долгого плавания Кати успела вдоволь поговорить с Линдеманном и изучить его, что теперь оказалось нам на руку.

Наши объяснения больше не занимали Линдеманна. Он подошёл к краю ограждения и уставился в круглое отверстие. Холодный поток воздуха тянул вниз и дёргал его одежду. Эта тяга существовала с самого обнаружения шахты.

Линдеманн подтянул лампу ближе, и свет упал на первые перекладины лестницы, которые Хансен вбил в чёрную скальную толщу с промежутками в тридцать сантиметров.

— Как вы полагаете, с чем мы здесь имеем дело? — Слова Линдеманна, обращённые в глубь шахты, прозвучали странно глухо и отдались эхом от стен.

— Диаметр шахты составляет три целых четырнадцать сотых метра, что соответствует числу пи в привычном округлении, — пояснил я. — Кроме того, вход расположен на высоте четырёхсот семидесяти одного метра над уровнем моря, то есть почти ровно на отметке сто пятьдесят пи. Мы пока не знаем, имеет ли это какое-то значение — если вообще имеет, — однако уже установили: шахта не сужается, а сохраняет постоянный…

— Насколько она глубока?

— Точная глубина пока неизвестна. На сегодняшний день с помощью лестницы мы достигли отметки в пятьсот метров, то есть опустились ниже уровня моря. Но, несмотря на это продвижение, конца по-прежнему не видно.

— Диаметр не меняется?

— Нет. На всём протяжении он остаётся совершенно одинаковым.

Линдеманн опустился на корточки, наклонился и коснулся стены.

— Эта шахта создана не природой, — заключил он. — Если ваше предположение верно и её метрические параметры действительно связаны с числом пи, существовать она может не так уж давно.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Длина метра была установлена во Франции только в 1793 году, а прототип метра, так называемый эталонный метр, отлили из латуни в Париже в 1795-м. Кто же создал шахту? Когда она была построена? Каким образом? Каково её назначение? Вот вопросы, которые меня интересуют.

— Этого мы пока не знаем, но уверены, что…

— Когда вы сможете представить первые результаты? — Линдеманн отвернулся от провала и пристально посмотрел на меня.

Рука, которой я держался за ограждение, судорожно сжалась. Сейчас нельзя было ошибиться с ответом.

— Видите ли… — Я провёл пальцем по крылу носа. — На лестницу, выбитую прямо в скале, у нас ушёл целый месяц: из-за тесноты в шахте может работать только один человек. К тому же порода здесь невероятно прочная. Один лишь спуск по более чем полутора тысячам перекладин занимает больше часа — не говоря уже об опасности сорваться.

А с ампутированной ногой Хансена — и того дольше, — добавил я про себя.