Вышенцев отдыхал после напряженного дня. Подумать только – три пары по владению даром! Нет, давно пора менять сферу деятельности на ту, что позволит уделять больше времени важным делам. Вот только на кого оставить академию? Не на Бухарова же! Этот болван точно пустит по ветру все, что создавалось годами. Нет, нужно потерпеть еще хотя бы год, а там уже хоть трава не расти. Либо пан – либо пропал.

Стук в дверь заставил Олега Эдуардовича повернуться на шум и машинально запереть ящик, в котором хранилась секретная переписка с другими участниками Картели.

– Позволите? – в аудиторию протиснулась голова Бухарова. Лёгок на помине!

– К превеликому сожалению, позволю! – отозвался Вышенцев и в душе выругался, когда Бухаров нерешительно замялся на пороге, силясь понять как трактовать ответ ректора. – Входи уже!

– Прошу меня простить, там господин Борисов ожидает аудиенции…

– Какого ляда его принесло сюда? Он совсем головой тронулся?

– Говорит, что третий день ожидает приёма. Может, вы здесь его примете?

– Пусть ожидает дальше. Не хочу его видеть. Борисов должен понимать, что после его провала он мне больше не интересен. Понервничает еще пару дней и согласится на черновую работу, которую брошу ему как кость собаке. Надеюсь, Гришенька, ты понимаешь, что это касается не только Борисова? Я не люблю ошибок.

– Отлично вас понимаю! – выпалил Бухаров и даже вытянулся по струнке. В глубине души он уже жалел, что судьба свела его с Вышенцевым и сделала вечным должником, но эти эмоции старался глушить, чтобы не выдать себя.

– В таком случае, готовь операцию в Смоленске. Пришло время надавить на Разумовского и сделать его более сговорчивым.

***

Утро началось совсем не так, как я себе это представлял. Оказалось, что мы с Полиной так и заснули не в своих кроватях, и нас просто не могли найти, чтобы разбудить. В итоге в комнату ворвалась Князева, выбив дверь, и подняла всех на ноги. Выглядело это, конечно, эпично.

У входа в корпус нас ждали Долматов и Григорьев. Евгений Викторович провожал нас в последний раз, ибо к следующей неделе его точно заменят, а вот почему не поехала Рославская – секрет. Быть может, Ирине Семёновне хватило прошлой поездки в компании мастера рукопашного боя.

– Где вы ходите? Поезд через полчаса, а мы еще даже не выехали из академии! – несмотря на скорое увольнение, Долматов не менялся и старался держать нас в ежовых рукавицах.

На этом утренние сюрпризы не закончились. Оказалось, что с нами отправятся еще четверо стражей из княжеской гвардии. Разумовский решил озаботиться безопасностью своей дочери и прислал солидную охрану. Интересно, где он был раньше? Хотя, если учесть, что все это время он был в не самом лучшем состоянии, вопросы отпадают сами по себе.

Идея ехать на утреннем поезде вообще была не самой лучшей, ведь буквально через четыре часа после приезда, нам пришлось бы выходить на арену, но в пятницу нам не дали разрешение на выезд. Никто ничего не объяснил, но я так понял, что опасались неприятностей, которые мог подготовить опальный Борисов. Так или иначе, в Москву мы добрались без проблем.

– Без меня никуда не выходить. Никуда, Архипов! – Евгений Викторович пристально посмотрел на меня и устроился в коридоре, ведущем к нашим комнатам.

Первые поединки мы пропустили, поэтому на арену отправились уже после обеда. Правда, его правильнее было бы назвать легким перекусом, потому как на полный желудок драться – такая себе идея.

В этот раз нашим соперником стали ребята одной из московских академий, которых только в самой столице было три. Парни справедливо решили, что Князева – наш самый сильный участник команды и набросились на нее. Вражеский ратник сковал боем Матвеева, и пока мы пытались помочь Амалии, вывели ее из поединка. Правда, уже в следующую минуту потеряли ратника и механика, который безнадежно запаздывал, не успел добраться до нашего строя вовремя и получил на орехи от Матвеева и Булычева. Четыре на три, но без Князевой.

– Поля, лечишь и блокируешь псионика!

Пришло время для рукопашной. Весь дар целиком расходовался, чтобы удерживать ментальные атаки противника. Моего первого луча владения даром оказалось маловато, чтобы эффективно противостоять ему в одиночку. Правда, и остальные ребята не дотягивали.

– Давим спектра! – если псионика еще удалось блокировать, то повелитель стихий сейчас представлял для нас самую большую опасность. Конечно, можно было попробовать выцарапать их целителя и потом додавить оставшихся двух бойцов, но я хорошо помнил выступления этой команды – спектр у них очень мощный и может доставить кучу проблем.

Ментальная атака ударила по вискам, и меня скрутило от боли. Все-таки спектру удалось поджечь Полину, и пока девушка выбиралась из огненной ловушки, ее концентрация спала. Парни воспользовались ситуацией и вывели из игры Маслову. Я прекрасно понимал их замысел. Без Поли мы не сможем удерживать их псионика, и тогда они сделают нас без проблем.

Что же, попробуем ответить им той же монетой. Давить даром не получится – откровенно слабоват, да и целитель москвичей разнесет мои потуги в пух и прах. Работаем тем, что есть!

Бросился в рукопашную к мозгокруту и призвал иллюзии – от них ему точно не избавиться. Парень ловко блокировал мои выпады и довольно ухмылялся. Понимает, что время играет на них.

– Гера, наведи суету!

Дважды просить Булычева не пришлось. Механик навалился на спектра и повалил его на землю. Для Геры это означало конец поединка, ведь сейчас спектр призовет огненную ауру, которая будет оставлять ожоги на теле механика, даже костюм не особо спасет. Ну и пусть, главное выиграть время. Пока спектр справится с Булычем и встанет на ноги, Глеб разберется с их целителем и займется повелителем стихий. Ну а у нас с псиоником своя дуэль.

Парню сейчас было явно не до ментальных атак, потому как я обрушился на него с градом выпадов и заставил уйти в глухую оборону. Рукопашку им ставил профессионал, потому как в ближнем бою мозгокрут ничуть не уступал мне, вот только я брал частные уроки у Бурова, и кое-что умею. Лоу-кик! Провожу удар ногой по внешней стороне ноги псионика, и парень падает на землю. Сознание разрывается от мощнейшей атаки, а тело сводит судорога. Ничего, даже это я оберну в свою пользу. В духе реслинга поднимаю локоть и всей массой падаю на псионика. Парень закрывает лицо руками, блокируя удар в лицо, а вот ребра он не прикрыл.

Выбил дух, а когда борьба перешла в партер, тут уже сильнее оказался я. Через минуту псионик использовал альмус, чтобы избежать болевого захвата, а меня отшвыривает в сторону. Только сейчас обернулся, чтобы оценить обстановку.

Гера был весь покрыт ожогами, но взял спектра в захват и вынудил сдаться, после чего и сам активировал защитный камень. Матвеев дожал целителя москвичей и сейчас был единственным, кто стоял на ногах. Глеб удивленно озирался по сторонам, когда прозвучал голос судьи:

– Команда Смоленской академии побеждает в поединке!

Защитный барьер опустился, и на арену выбежали целители. Да, в этот раз у них было полно работы, потому как не было ни одного бойца, который мог бы обойтись без помощи целителей. Каждого потрепало. Через пару минут ко мне подошли двое ребят, с которыми мы дрались на арене.

– Пётр Серпухов – ратник Московской академии, а это Илья Реутов – наш спектр. Вы хорошо выступали и заслужили победу. Поздравляю!

– Спасибо, вы тоже были хороши! – пожал руку парня. – Я – Андрей Архипов.

Перекинулись парой слов с москвичами и разошлись. Ребятам тоже здорово досталось, поэтому было не до разговоров. Зато приятно, что люди не держат зла и понимают, что все в рамках соревнования.

– Ты как? – устроился рядом с Полиной, которую вот-вот отпустили целители. Девушка немного отвернулась, скрывая еще красную после ожогов левую сторону лица. На кисти и предплечья наложили повязки. Видимо, раны оказались очень глубокими, и помимо целительной энергии потребовалось дополнительная поддержка в виде лекарственных мазей.

– В порядке, – проронила Поля и попыталась улыбнуться. Обнял ее и прижал к себе, стараясь не касаться пораженных участков.

– Прости, не хотел тебя втягивать во все это. Там, в Смоленске, казалось, что вот-вот мы пройдем в Москву, а тут все будет гладко. Ну, выиграем разок-другой, а потом вылетим и вернемся домой. Я даже представить не мог, что прорвемся в полуфинал.

– Шутишь? Да это едва ли не самое счастливое событие в моей жизни за последнюю пару лет. Если не считать, что встретила тебя, конечно.

Теперь девушка не скрывала улыбку, высвободилась из моих объятий и поцеловала в щеку. Вместе мы отправились узнавать как дела у остальных. Глеб присоединился к нам почти сразу, у него было много повреждений. Кто бы мог подумать, что Матвеев вообще сможет драться на равных с лучшими рукопашниками первого курса? Парень раскрыл в себе второй луч, но в мастерстве кулачного боя ничуть не уступал чемпионам. Мне даже кажется, что если бы сейчас провести спарринг с Буровым и его компанией, Глеб занял бы далеко не последнее место.

Булычев смахивал на мумию. Механику здорово досталось, и Геру решили положить на денек в лазарет. Та же ситуация и с Князевой. Несмотря на то, что у Амалии стоял на завтра поединок, целители потребовали перенести его на понедельник, а это значило, что команда застрянет здесь еще на день. Все бы ничего, но сидеть в комнате не особо хотелось.

– Фух, едва прошли! – Глеб все еще не мог отдышаться после тяжелого поединка. Тут же подал голос Булычев.

– Да, в какой-то момент я думал, что сейчас проиграем. Молодец, Андрюха!

– Я-то что, мы все вместе это провернули.

Свою порцию похвалы получили и от Долматова. Правда, Евгений Викторович устроил разбор полетов и пропесочил нас как следует, но потом все же нашел слова для похвалы. Мы в полуфинале, а это значит, что еще на следующей неделе заглянем сюда.

Евгений Викторович не шутил, когда грозился не выпускать нас из комнат. Выходили мы только на обед или в туалет. Естественно, в таких условиях пересечься с Генкой и компанией было невозможно, но я не особо расстраивался по этому поводу. Только один факт заставлял волноваться. Что там у Ани с Толиком? Вот их я бы хотел увидеть, чтобы убедиться, что у ребят все в порядке.

В воскресенье Долматов устроил нам экскурсию на арену, где проходили одиночные бои. Вертел головой в поисках друзей из Новгорода, но никого так и не увидел. Странно, что даже Генка не привязался. Такое затишье не может не настораживать.

Перенесенный на понедельник бой Амалия выиграла без особых проблем. Соперником оказался ратник из Твери. Парень совершил почти ту же ошибку, что и Даньшин из Новгорода – излишне полагался на свою физическую силу и проиграл еще до того, как успел приблизиться к Амалии и нанести сокрушительный удар.

Буров снова встречал Амалию с цветами в руках. Накануне он повздорил с Долматовым и наотрез отказался возвращаться в академию к началу занятий.

Домой поехали в обед. Евгений Викторович выкупил три купе подряд в одном вагоне. Один для стражи и два для преподавателей и учеников. Даже не верилось, что через четыре дня нам предстоит снова возвращаться сюда для полуфинального поединка.

Сама поездка ничего особенного не предвещала. На границе княжеств проверили документы, а через полчаса принесли ароматный чай. Тут же капнул в него немного живой воды. На всякий случай, чтобы убедиться, что туда не подмешали ничего лишнего. Вся эта история вокруг Князевой мне решительно не нравилась.

– Выйду ненадолго. Не наделайте без меня глупостей, – Григорьев поднялся и вышел в тамбур, захлопнув за собой дверь, но оставаться в одиночестве нам не дали. Буквально через пару минут в купе завалился Долматов.

– Как успехи? О, вы тут чаи гоняете! – мастер устроился за столиком и потянул к себе стакан с чаем. – Вы и для меня чайку взяли? Молодцы, спасибо! Откуда только знали, что я люблю чай с мятой?

Евгений Викторович отпил из стакана и задумался.

– Ну, вообще это был стакан профессора Григорьева, а ваш еще не принесли, – ответил Глеб.

– Вот как? А где сам профессор?

В этот момент дверь купе снова отъехала в сторону, вот только вместо проводницы с чаем в двери появился Григорьев.

– Все на выход, быстро!

– Аркадий Павлович, ну что вы начинаете? – завелся Долматов. – Ну, выпил я ваш чай. Сейчас схожу к проводнице и закажу новый. Не кипятитесь.

Григорьев перевел взгляд со стакана на Долматова, а потом осмотрел нас.

– Слушайте меня внимательно. Через пару минут мы остановимся на станции Батюшково. Как только состав тронется в путь, организованно покидаем вагон. В тамбур не выходить, будем выбираться через окно. Причины объясню позже.

– Думаете, нам угрожает опасность? – Евгений Викторович нахмурился, но судя по всему, принял слова Колючки всерьез.

– Уверен в этом, господин Долматов. Уйти сразу после Батюшково – наш единственный шанс избежать проблем.

– Это что же, прыгать на ходу? – заволновался Матвеев.

– А что будет со стражами? Ну, теми ребятами, которые нас охраняют… – Амалия беспокойно посмотрела в сторону купе, где ехали бойцы княжеской гвардии.

– Мне нет до них дела, но предупреждать их я бы не стал. Вполне может быть, что среди них есть предатель, который выведет врагов на наш след.

Сложная ситуация. С одной стороны, есть княжеская стража, которая обеспечивает безопасность и относительно безопасный путь. С другой – безумный план Григорьева. Откуда он узнал об опасности? Неужели у него настолько сильное предчувствие опасности или предвидение, что он почувствовал угрозу за несколько минут?

Или все-таки мастер Колючка ведет нас в искусно расставленную ловушку? С ним явно что-то не так, ведь там, в столовой академии он уже посылал мне мысленный приказ уводить Князеву из академии, но никак не прокомментировал свое решение. И потом, эта ненависть к Бурову. Что, если Григорьев решил убить сразу двух зайцев – и заманить нас в засаду, и поквитаться с Буровыми, а в Батюшково нас ждет засада? Степаныч ведь намекал, что в академии у Вышенцева есть свои люди. Быть может, Аркадий Палыч и есть тот самый человек? Я уже намекал Драгунову об этом, но он отказался в это верить.

– Нет, я принципиально против идеи покидать поезд. Это безумие.

С виду ведь все выглядит разумно. У нас есть четверо стражей и два преподавателя. Хотя, если учесть, что один из них, скорее всего предатель, рассчитывать на него не стоит. И все равно, это солидная охрана.

– Архипов, угомонись! – тут же оборвал меня Евгений Викторович и повернулся к Григорьеву. – Хорошо, Аркадий Павлович, мы последуем вашему совету.

Серьезно? Я чего-то не понимаю, или все помешались? Удивительно, что Долматов принял столь безумное предложение. Быть может, у него были четкие указания от ректора?

Поезд остановился у Батюшково и простоял всего две минуты. Как только состав сдвинулся с места, мы убедились, что на перроне нет никого, кто бы мог заметить наши манипуляции, и распахнули окно.

– Сначала девушки! – распорядился Долматов. – Пока поезд двигается медленно, им будет проще выпрыгнуть без увечий. Ратники последние.

Князева выпрыгнула первой, за ней последовала Полина. Следом вагон покинули Матвеев, Булычев, я и Буров. А вот Долматов и Григорьев выбирались из вагона, когда тот уже набрал ход. Мастер Колючка неуклюже полетел в кусты и изодрал одежду, зато обошелся без повреждений, а Евгений Викторович… Ратник на то и ратник, чтобы выдерживать и не такие нагрузки.

– У вас есть план куда дальше?

– Ближайшее место, где нам смогут помочь – Медвежий угол. Насколько я знаю, там у Буровых крупное предприятие с серьезной охраной, – Григорьев посмотрел на Дмитрия. – Оттуда вы отправите телеграмму отцу с просьбой выслать подкрепление и сопроводить до Смоленска.

– До Медвежьего угла часа три ходу! – возмутился Дмитрий.

– А мы куда-то спешим? Пока инициатива играет на нас. Ходу!

Оказалось, что Полина подвернула ногу, а Гера и вовсе потянул связки, поэтому приходилось тащить их на себе. Я героически пронес девушку минут пятнадцать, пока не выдохся окончательно. В таком темпе двигаться было просто нереально для псионика. Пришлось Глебу брать ее на руки. Ему с даром ратника удалось идти целый час, а там дар у Полины восстановился, и девушка смогла привести ногу в порядок.

Чего не скажешь о Булычеве. Все, что Поле удалось сделать – убрать боль и немного снизить воспаление. Наложили Гере шину, но идти парень все равно не смог, поэтому пришлось его тащить. Буров с Матвеевым помогали поочередно, а потом подключился и я. Только когда сам попробовал, понял, что Булычев – вообще не Полина. Гера весил кило на двадцать больше и тащить его долго было просто нереально. Только через пару часов ходу Евгений Викторович смирился с тем, что опасности ждать не стоит и позволил механику забраться на спину.

В Медвежий угол мы вошли уже по темноте. Охрана узнала Бурова-младшего, проверила наши документы и незамедлительно отправила телеграмму в Смоленск. Уже через полтора часа сюда пожаловали три автомобиля в сопровождении Рысака и Витязя. На помощь прибыл лично Буров-старший.

– Господин Григорьев! – отец Дмитрия перевел взгляд на Колючку и нахмурился. – Вот уж не думал, что когда-нибудь буду благодарить вас.

– Не отказывайте себе в такой возможности.

– Все в порядке? Никто не пострадал?

– Так, небольшие повреждения, но спасибо, что проявили интерес, – отозвался Долматов.

– Еще бы не проявить. Поезд Москва-Смоленск был атакован в трех километрах от Вязьмы. Кто-то установил взрывчатку, которая уничтожила сцепление вагонов, и часть состава отцепилась от локомотива. Ну а затем их атаковали. Княжеская стража погибла в полном составе, несколько пассажиров пострадали.

– Думаете, это дело рук Борисова?

– Вздор! Борисова уже и след простыл. У него духу не хватит на такую дерзкую выходку. Скорее всего, за этим стоит Картель.

– В таком случае, я вам не завидую, господин Буров, – впервые за всю беседу на лице Григорьева появилась легкая улыбка.

– Хорошо, выбираемся отсюда. Дмитрий, поедешь со мной в Варяге, остальные – добро пожаловать в автомобили.

Конечно, назвать это автомобилями язык не поворачивался – грузные обшитые листами брони вездеходы, которые походили на автомобиль разве что только названием. Не удивлюсь, если его вообще создали на базе какой-то военной разработки.

Зато здесь было надежно. По крайней мере, от винтовочных выстрелов толстая листовая броня защищала на «ура». До Смоленска добрались после полуночи и въехали на территорию академии, где нас встречал ректор в сопровождении княжеской стражи и лично князя Разумовского.

Буров-старший выбрался из Варяга и направился на встречу к Разумовскому и Герасимову.

– Николай, благодарю за дочь! Ты снова оказываешь мне неоценимую услугу, – князь сжал руку Бурова, а тот отозвался дежурной фразой, но затем воспользовался моментом, чтобы уладить свои вопросы.

– Кстати, на счет пропуска учебного дня моим сыном. Думаю, теперь ситуация улажена?

– В полной мере! – поспешил вмешаться ректор.

А вот Дмитрий выбрался из меха хмурый и недовольный. Видимо, по пути к академии у них с отцом состоялся серьезный разговор. Учитывая, что они не виделись два месяца, проступков за Буровым-младшим скопилось немало. Думаю, помимо пропуска сегодняшнего дня к прочим оплеухам добавилась запрещенная дуэль, дружба с безродными и неудачная дуэль со мной в самом начале учебного года. Такие люди как Буров ничего не забывают.

– Аркадий Павлович! – Николай Буров догнал мастера-псионика уже у самого входа в корпус. – У нас с сыном состоялся разговор и я считаю, что ему нужно поработать над сопротивлением к ментальным атакам. Не хотел бы вас беспокоить, но альтернативы вам не вижу.

– Забавно, что вы просите меня об одолжении. Этот день вдвойне странный. Буровы научились благодарить, а теперь вы демонстрируете умение просить.

На скулах Бурова-старшего заиграли желваки, но он сдержался. Думаю, Колючка испытывал наслаждение, чувствуя как изнутри закипает отец Дмитрия, но сейчас он явно не в том положении, чтобы давать волю эмоциям.

– Аркадий Палыч, полно вам! Прошлого не вернешь! – вмешался Герасимов, и под давлением ректора Григорьев сдался.

– Хорошо, я позанимаюсь с вашим сыном, если он пообещает проявить должное прилежание и упорство.

– В этом не сомневайтесь, я поговорю с ним и найду способ убедить в необходимости занятий!

Колючка вошел в корпус, а я последовал за ним. Одна мысль не давала мне покоя, и я хотел ее проверить несмотря ни на что. Дождался пока Григорьев зайдет в кабинет и постучал.

– Я не принимаю посетителей. Дайте мне отдохнуть с дороги!

Нет, господин Колючка, если тебя не дожать сейчас, другой возможности может и не представиться.

– Прошу прощения, это очень срочно, – распахнул дверь и замер у входа. Нет, нужно выкладывать зачем пришел сразу, пока Аркадий Палыч не опомнился. – Господин Григорьев, там, в столовой, когда все началось, я слышал… точнее, почувствовал как вы мысленно приказали мне уводить студентов и Князеву из академии.

– Простите, Архипов, вы… чувствовали? Знаете, в следующий раз, как вас будут беспокоить голоса, загляните к госпоже Покровской. И потом, я ведь говорил как ко мне следует обращаться студентам.

– Простите, мастер пятый луч, я хотел обратиться как следует, вот только никакой вы не пятый луч. Догадка появилась еще там, в столовой, а потом, когда вы почувствовали опасность в поезде, я убедился в своих подозрениях. Вы могли бы провести вокруг пальца кого-то другого, но своих товарищей по дару не пытайтесь обмануть. Ваш потенциал куда выше.

Григорьев взмахнул рукой, и дверь за моей спиной захлопнулась.

– Вас не учили, что свои догадки предпочтительно озвучивать при закрытых дверях? Особенно, если информация не касается посторонних ушей?

Мастер устроился в кресле и махнул рукой, приглашая меня занять кресло напротив.

– А вы смышленый молодой человек, Архипов. Другой бы на моем месте тихонько вас прикончил, чтобы не выдать свою тайну, но мне почему-то кажется, что вы умеете хранить чужие секреты, ведь так?

– Можете во мне не сомневаться. Не знаю для чего это вам, но я никому не скажу об этом, тем более, Бурову.

Внешне Григорьев никак не изменился, но я почувствовал перемены в его эмоциональном состоянии. Волнение, которое тут же было взято под контроль, но всего пары мгновений мне оказалось достаточно, чтобы прочувствовать его.

– Восьмой луч, Архипов. Если кому скажешь, ты труп. И да, не забывай развивать связь с родом. Там, в поезде, это мне здорово пригодилось. А теперь выметайся оттуда, пока я не решил, что идея отправить тебя на тот свет не такая уж и нелепая.