Наверно все, кто в это время находился в гостиной, отправились в лазарет, чтобы справиться о здоровье ребят. Кто-то из любопытства, другие же реально переживали за парней, считая их поступок чем-то сродни проявления безумия и отваги. Правда, пробиться в лазарет не вышло. У входа стояла охрана из двух стражей и не пускала никого внутрь, поэтому почти весь первый курс топтался в коридоре.

– Дамы и господа, дорогу! – мимо с обеспокоенными выражениями на лицах прошли Герасимов и Григорьев. По всей видимости, им уже доложили об улучшении состояния студентов, и они поспешили на серьезный разговор.

Оба мужчины скрылись за дверью, а справиться о состоянии парней не удалось – невозмутимые стражи никого не пропускали внутрь, а из лазарета никто не собирался выходить. Некоторые потоптались для вида с пару минут и потеряли к событию всякий интерес, но я, Суровцев, Трегубов и еще пара человек из параллельной группы все еще ждали новостей. Интересно, почему здесь нет Головина? На его месте я бы интересовался состоянием парней одним из первых, или он знает что-то такое, чего не знаю я?

***

Герасимов смотрел на двух парней, которые выглядели явно неважно. И причина скрывалась совершенно не в том яде, который попал в организм молодых людей прошлой ночью.

– Ада, что ты им давала? – ректор повернулся к женщине, которая сейчас выглядела, словно громом пораженная.

– Все как обычно, Федор Иванович! Стандартный набор для выведения яда. Обработала раны с помощью дара, чтобы вывести яд и очистить раны, ускорила заживление и ввела им в организм настойки, которые ускоряют выведение вредных веществ из организма.

– Вижу, настойки вывели не только яд, – заметил Григорьев, рассматривая парней, которые лежали с нелепым видом.

– Аркадий, попробуйте получить от них информацию, – взмолился ректор, хоть и понимал, что его затея обречена на провал.

– Сожалею, господин ректор, но парни нисколько не пытаются ввести вас в заблуждение. Кто-то основательно поработал над их памятью, и если это не ошибка Аделаиды, то у меня для вас плохие новости. В академии есть кто-то, работающий против нас, и сейчас я говорю не о студентах.

***

Головин вышел через центральный выход, поправил рюкзак с немногочисленными пожитками, бросил прощальный взгляд на корпус и направился к воротам. Всеми силами он старался не показывать волнения и унять невольную дрожь. Еще бы не волноваться! Мало того, что план провалился, теперь ему грозят серьезные неприятности. Новость о пробуждении Камардина и Арнаутова он воспринял по-своему. Нет сомнений, что их основательно допросят, и ниточка потянется к нему. Отец словно чувствовал, что этим может закончиться, а потому, чтобы обезопасить сына, рассказывал только минимум, который необходим для выполнения задачи. Как оказалось, не зря, ведь своим провалом он рискует подставить весь род.

– Господин Головин, у вас есть разрешение на оставление академии? – один из стражей на воротах решил справиться об увольнительной.

– Сегодня воскресенье, болван! – Александр решил не отходить от привычной манеры общения. Как же его раздражали эти простодины, которые лезут не в свое дело.

– Прошу прощения, но сегодня поступил приказ ректора никого не выпускать без особого распоряжения. Все увольнительные на эти выходные отменены.

– С каких это пор ректор в праве ограничивать перемещение знатных?

– С тех самых, как вы оказались на территории академии и обязались соблюдать ее правила, господин Головин, – этот голос принадлежал не стражу, а доносился со спины, и Александр прекрасно знал кому он принадлежит. Опоздал. Нужно было уходить еще вчера, когда Камардин и Арнаутов попались в теплице, а подмешать им в еду забывай-траву не вышло. Но нет же, решил исполнить свою задачу до конца. И сдался отцу этот младший Буров! Теперь они все знают, и послали за ним Григорьева. Рука потянулась к карману, где лежала ампула с настоем забывай-травы, а к горлу подступил ком.

– Не делайте глупостей, Головин, – ледяным голосом произнес Григорьев и замтено напрягся.

Александр едва смог уловить вспышку дара, озарившую фигуру мастера псионика. Тело парня стало наливаться тяжестью, веки сами постарались сомкнуться. В какой-то момент Головин понял, что просто не в состоянии дотянуться рукой до капсулы в кармане и придется воспользоваться той, что вшита в рукав. Только бы хватило сил поднести руку ко рту. Ничего, на такой случай у него был запасной случай! Он не может подставить свой род в такой важный момент. Активировал дар и призвал воздушные потоки, которые послушно подхватили безвольно свисающую руку и поднесли ее к пересохшим от волнения губам.

Прокусить капсулу, вшитую в рукав – плевое дело, но и с ним парень справился с большим трудом. Поздно осознав свою ошибку, Григорьев призвал всю мощь своего дара и полностью сковал движения парня, вот только горькая жидкость уже просочилась сквозь рукав и стекала в рот, запуская до жути неприятную процедуру замутнения памяти.

Нервный глоток, который предназначался для того, чтобы справиться с комом в горле, сделал куда больше – он доставил припасенную жидкость по пищеводу в желудок. Тело парня покачнулось, и Александр осел на землю, теряя сознание.

– Отнесите его в лазарет, – скомандовал Григорьев, бросив мимолетный взгляд на бессознательное тело парня, и направился в сторону корпуса. По-хорошему, ему следовало бы сопроводить студента до лазарета и передать его в руки Аделаиды, но сейчас у мастера псионика были более важные дела. Нужно передать ректору информацию о том, что последняя ниточка в деле о проникновении в теплицы потеряна.

Естественно, Герасимов совершенно не обрадовался такому ходу событий. Он сидел мрачнее тучи и не велел никому входить в кабинет, пока они разговаривают с Григорьевым.

– Аркаша, что скажешь? Думаешь, это Аделаида? Она могла сделать это специально?

– Думаю, она все что угодно, но в этой ситуации готов поспорить, что Аделаида не виновна. Мне немного удалось прочесть ее чувства, и она была крайне удивлена, взволнована и возмущена. Не уверен, что Покровская умело играет. И потом, вы прекрасно знаете, что лазарет в академии защищен даже лучше, чем ваш личный кабинет, и все благодаря бдительности Аделаиды. Думаю, что настой забывай-травы парням ввели до их попадания в лазарет.

– Скорее всего, ты прав, – Герасимов откинулся на спинку кресла и закрыл лицо руками. – Что же мне делать? Живокорень загубили, студенты каждый день подбрасывают новые неприятности. Что я скажу князю? И это еще до полноценного начала учебного года!

– Не хочу вам указывать, думаю, вы и сами знаете, но я бы ввел в академии особый режим, а виновных передал княжеской дружине.

– Нажить себе врагов из родов мальчишек? Ладно, Камардины и Арнаутовы, но Головины могут создать серьезные проблемы. И потом, ты сам понимаешь ситуацию в княжестве. Если сейчас сына Головиных отдать под стражу, эффект получится как от искры, упавшей в стог сена. Нет, я оставлю их здесь. Пока они в стенах академии, мы будем приглядывать за каждым их шагом, а если Головины и их фракция решится на радикальные шаги, Александр станет нашим залогом для переговоров и спасения собственных жизней. Не знаю как ты, Аркаша, а я ввязываться в эти княжеские тяжбы не намерен.

Григорьев прекрасно понимал что имеет в виду ректор, как и то, насколько Герасимов скользкий и беспринципный тип, готовый сменить сторону, если это будет выгодно лично ему. Но, разумеется, ничего об этом не сказал, а читать мысли, к счастью, ректор был неспособен.

***

Слухи о том, что Головин тоже загремел в лазарет с частичной потерей памяти, быстро расползлись по академии. Кто-то видел как Александра несли на носилках в сопровождении стражей и Григорьева, кто-то в это время все еще торчал возле лазарета, ожидая новостей о состоянии Камардина и Арнаутова. В любом случае, дело принимало любопытный оборот. По лицам знатных я понимал, что такая ситуация в академии далека от обыденной, а это значит, что происходит что-то важное, но подробностями никто не желал делиться. Буров и компания упивались своей причастностью к чему-то значимому и не спешили посвящать в происходящее остальных, а обычным парням, таким как Фрязин и Матвеев, о том, что происходит было невдомек. Оставалось только надеяться на скорую встречу со Степанычем. Хоть он-то должен меня просветить.

Буквально через час после завтрака нас снова собрали в общем зале и объявили о введении особого положения. Теперь покидать академию нельзя без личного распоряжения ректора, что для меня не имело никакого значения, ведь я все равно никуда не собирался. А вот усиленная стража, патрулирование парка и запрет на перемещение по территории вне корпуса без преподавателя накладывали серьезный отпечаток.

Теперь Листик будет забирать нас в главном зале и вести в теплицы, то же самое касалось и Драгунова с его механической лабораторией. Но это не проблема, а вот как теперь тренироваться в аркашар и провести слаживание команды перед соревнованиями – непонятно. На выручку пришел Долматов, который заявился в гостиную и объявил, что команду по аркашару ждет в полном составе у выхода из корпуса в три часа вечера. А жизнь-то налаживается!

Остаток дня планировал провести за учебниками, а заодно присмотреться к механикам, которые большую часть времени проводили здесь же, но и тут меня ждало разочарование. Парни разбрелись кто куда и не торопились показываться в гостиной. Пришлось полностью сконцентрироваться на задании от историка и астронома, а заодно взять книгу у Фрязина и почитать о том как ухаживать за боярником. Пока растение еще не выбралось из земли, но это и не проблема, потому как у Фрязина и Матвеева ситуация такая же, хоть они и посадили свои семена на несколько дней раньше.

После обеда надеялся улучить минутку, чтобы пообщаться с Полиной, но девчонки проводили время в своей комнате и не торопились спускаться к нам. В какой-то момент понял, что голова сейчас лопнет и отложил книгу в сторону.

– Ну что, все вызубрил? – Фрязин сидел рядом со свежей газетой в руках и делал вид, что учеба его не заботит. Ага, знаю я такой типаж студентов, на первом курсе в родном мире насмотрелся на таких. Тяга к учебе просыпается аккурат незадолго до сессии, когда большая часть времени и возможностей безнадежно упущена. Вот только в этом мире риск вылететь куда выше, а последствия более катастрофические. В любом случае, учить никого не буду. Все люди взрослые, даже по меркам этого мира восемнадцатилетние парни уже считаются совершеннолетними, так что пусть каждый решает сам как ему быть. Вместо нравоучений решил ухватиться за возможность расширить кругозор и газета должна была в этом помочь.

– А что в новостях говорят?

– Да все одно и то же. В Поволжье аномальная засуха, в этом году урожай опять будет неважным, неподалеку от Ростова прошел ураган…

– А в мире что творится?

– Ничего хорошего, – отозвался Матвеев, который, как и я, оторвался от чтения учебника и присоединился к нашей беседе. Лука явно был рад, что у него появился еще один слушатель, и поэтому тут же выложил нам последние мировые новости.

– Польша провоцирует Полоцкое княжество на конфликт. Позавчера два польских меха забрели на полоцкую территорию и сцепились с пограничниками. Утверждают, что заблудились во время учений, но тут надо быть идиотом, чтобы не понять истину – поляки щупают оборону границы и накаляют обстановку. Литва пообещала поддержать Польшу, а англичане отправят три своих линкора к Гельсинфорсу на случай, если наши решат заступиться за соседей и атаковать Польшу с моря.

– Всего три линкора? – не знаю что это за корабли, но сомневаюсь, что это должно выглядеть устрашающе.

– Ты не забывай, что у нас в том районе всего восемь кораблей стоит, и из них линкоров всего три, а англичанам явно помогут, если что-то начнется.

Ситуация… Чувствую, разборки влиятельных родов Смоленска – просто цветочки в сравнении с той пороховой бочкой, которая может громыхнуть прямо под носом.

– Да, и еще! Поднебесная заявила, что перестанет торговать с Европой и Северной Америкой, а Индия требует репараций от Великобритании. Соломоновы острова требуют, чтобы в их водах перестали проводить военные испытания…

Дальше я особо не слушал, потому как эта информация вряд ли дала бы мне что-то полезное. Так, глобальная грызня, на события которой я все равно не смогу повлиять. А вот проблемы у Полоцкого княжества меня всерьез беспокоили, потому как это был один из наших немногочисленных союзников, который граничил со Смоленским княжеством.

Мы могли бы еще долго спорить о том, чем закончится конфликт, но я вовремя вспомнил, что у меня еще не полито семечко боярника, а тренировка с Долматовым начнется уже через полчаса, потому спор пришлось завершить. Лука с Глебом прониклись моими познаниями в ботанике и решили скопировать мои действия. Буквально через минуту они ввалились в спальню и принялись поливать свои семена, которые до сих пор не проклюнулись.

Сама тренировка ничего радостного не принесла. За три часа мы провели короткую разминку, а потом играли в аркашар, разбившись на команду основы и резерв. Мне досталось место в резерве, несмотря на то, что Камардин до сих пор не восстановился и оставался в лазарете. Зато было вдвойне приятно обыграть основу со счетом четырнадцать на одиннадцать. Долматов заставлял нас постоянно менять роли, создавая универсальных игроков.

– Вы должны прочувствовать игру на каждой позиции, чтобы понимать как поступит ваш соперник, и как бы ему стоило поступить! – логика, конечно, отличная, вот только если проныра из меня получился неплохой, то страж просто ужасный. После того, как я не смог в очередной раз помешать Бурову пройти на ударную позицию и забросить шар, Долматов отправил меня на арку, где я и показал себя во всей красе. Посмотрим сможет ли Камардин отыграть также успешно.

Возвращались обратно в корпус уставшие и под присмотром Евгения Викторовича. Казалось бы, всего-то три часа поиграли, но одно дело, когда просто играешь, и совсем другое, когда игра набирает бешеный темп, и все три часа ты носишься без передышки. Особенно, без перерыва. Теперь, чтобы не упасть, приходилось держаться друг за друга, потому как ноги совершенно не слушались. А ведь впереди еще ужин! Пришлось топать в столовую вот так, не переодевшись, иначе мы бы вообще не успели поесть. Правда, Марфа все равно потребовала, чтобы мы умылись и вымыли руки, иначе она не пустит нас за стол.

На автомате расправился со своим ужином и отправился занимать очередь в душ. Хорошо, хоть из-за особого положения дежурства отменили, и никто не влепит мне дежурство на кухне или в коридорах. Сейчас мне хотелось просто увалиться на кровать и не шевелиться.

– Добейте меня, – простонал Матвеев, когда я вошел в комнату. Глеб лежал на кровати и не хотел шевелиться. – Я завтра не поднимусь.

– Скатай одеяло иположи под ноги, должно стать немного легче, – я дохромал до своей кровати и провернул такой фокус со своим одеялом. Матвеев лишь рукой махнул, а вот Лука оживился и повторил за мной.

– А что, так действительно лучше! – согласился Фрязин.

Стук в дверь заставил нас подскочить на ноги, даже боль немного улетучилась. Неужели Григорьев пожаловал с проверкой? Мысленно прокрутил в голове за что у меня могут быть проблемы и понял, что абсолютно чист.

– Войдите! – скомандовал Фрязин.

На пороге появились Тихомирова и Маслова.

– Парни, вы как? На ужине на вас было больно смотреть. У нас тут осталось немного согревающей мази, мы подумали, что вам пригодится.

– Да нет, все в порядке… – попытался отмахнуться Матвеев, но Лука его перебил.

– Пригодится! Поможете?

Девчонки засмущались, но проскользнули в комнату. Тихомирова тут же принялась растирать ноги Луке, а Полина занялась Глебом. С удивлением поймал себя на мысли, что испытываю чувство ревности, видя как Маслова втирает мазь в икры Матвеева. И хоть тот периодически орал от боли и кривился, неприятное чувство разлилось внутри и не отпускало.

– Андрей, давай тебе помогу, – Полина освободилась и подошла ко мне.

– Спасибо, у меня ничего не болит.

Сам не знаю что меня так вывело, то ли действительно чувство ревности, то ли неловкость всей этой ситуации, но я все-таки отказался.

– Не дури! Я знаю как оно болит! – вмешалась Полина и присела на край кровати, щедро набирая в ладони мазь. По запаху она чем-то напоминала смесь мяты и скипидара, вот только вони было знатно меньше.

Девушка по-хозяйски одернула одеяло и положила мою ногу себе на колени. Я немного скривился от боли, но замер, боясь выдать свои ощущения. Когда мягкие и нежные ладони девушки принялись втирать мазы в растянутые мышцы, я испытывал смутные чувства. С одной стороны, было невыносимо больно, с другой – невероятно приятно.

– Ой! – Полина убрала мою левую ногу и потянулась за правой, но перевела взгляд немного выше. Туда, где сейчас вздымался заметный бугор, который я тут же прикрыл одеялом.

Девушка раскраснелась, но продолжила разминать и правую ногу. Я почувстовал тепло и легкое пощипывание там, где Поля проводила ладонями. Похоже, она решила использовать дар, чтобы привести ноги в порядок. А что, логично. Где еще целителям практиковать свои навыки, хотя… что я несу? Девчонки пришли нам помочь, а я размышляю тут о выгоде.

– Спасибо! – как только девушка закончила, я решил ее поблагодарить. Не знаю что там будет утром, но сейчас боль почти ушла, да и чувстовал я себя заметно лучше.

– А теперь укутай ноги одеялом, чтобы они хорошенько согрелись. Через пару часов должно стать заметно лучше.

Полина поднялась и смущенно улыбнулась, бросив очередной взгляд на одеяло, прикрывавшее мой конфуз, а потом проронила что-то в стиле: «Обращайся» и выскользнула из комнаты, утаскивая за собой Тихомирову.

– Лука, если болят не только ноги, ты знаешь что делать, – произнесла Катя и заговорщически подмигнула перед тем, как выйти из комнаты.

– Только чур там не нужно тереть этой пекучей мазью! – крикнул вслед Фрязин и улыбнулся.

Я послушно закутался в одеяло и устроился на кровати, стараясь думать обо всем сразу. Камардин и Арнаутов, Головин, теплицы, ситуация в мире, Полина… Через минуту поймал себя на мысли, что о Масловой я все-таки думаю заметно больше.

Попробовал почитать, но напрасно. Кровь совершенно отлегла от головы, устремившись в другую часть тела, что совершенно не способствовало усвоению материала, поэтому я завалился на бок и решил отоспаться впервые за несколько долгих дней. Завтра в расписании стоит общая пара механики у Драгунова, и вот там-то не отстану от Степаныча, пока он не объяснит мне что происходит.