– Андрюха, ты как? – голова раскалывалась, все еще было плохо и хотелось вернуть назад все, что съел на ужин, но все же открыл глаза. Рядом скорее слышал и чувствовал присутствие Суровцева и Трегубова, потому как поднять голову и осмотреться не удавалось. Поблизости уже ходили люди, осматривая Камардина с Арнаутовым и учиненный нами погром. Где-то вдалеке слышал высокие нотки в голосе Листика. Профессор был явно взволнован тем, что в его теплицу кто-то ворвался и устроил здесь беспорядок.

– Очнулся, значит живой, – над ухом раздался голос Трегубова. Как за ним часто водится, излагает очевидные мысли с невозмутимым видом.

– Всю троицу в лазарет к Аделаиде на осмотр, – это уже голос Герасимова. Похоже, информация уже дошла до него, и ректор лично спустился разбираться в ситуации, что явно плохой знак. – Аркадий Павлович, поднимите преподавателей и соберите студентов в главном зале. Сейчас к каждому из них будет отдельный разговор.

Надо же, Григорьев тоже здесь! Жаль, нет Драгунова. Заступничество Степаныча сейчас бы здорово пригодилось. Пришли люди с носилками и уложили сперва Камардина с Арнаутовым, а потом и меня. Пока немного пришел в себя, осмотрелся. Суровцев и Трегубов стояли в стороне, но самое главное – не под охраной. Значит, нас пока винить во всем произошедшем не торопятся.

Пока наша процессия двигалась до лазарета, обдумывал ситуацию. То, что все просто так не решится, уже очевидно. Появилась мысль подняться и идти дальше своим ходом, но тут же отбросил эту идею. Еще не хватало нарваться на преждевременные вопросы, да и силы мне еще понадобятся. Кто-то из целителей здорово поправил мое состояние, но пока слабость и легкое головокружение давали о себе знать.

Интересно только кто же зарядил мне по голове? Хотя, очевидно кто. Дурак! И почему я решил, что Камардин и Арнаутов пойдут в теплицу одни? Все это время Головин мог быть поблизости и вступил в игру, когда это потребовалось. Выходит, он в курсе, что в колбе не яд? Ладно, что сделано, того уже не вернуть.

На пороге лазарета нас встретила Покровская. Она уже успела облачиться в рабочую одежду, хоть и выглядела сонной.

– Опять Архипов! Ладно эти двое, но ты, парень, слишком часто попадаешь ко мне. Сколько можно влезать в неприятности?

– Постараюсь быть паинькой и больше не попадать к вам.

– Насмешил, – зло отозвалась Аделаида и махнула рукой носильщикам, чтобы те заходили внутрь.

В этот раз мое пребывание в лазарете завершилось буквально через полчаса. Аделаида осмотрела меня, наложила налобную повязку, пропитанную лекарственными растениями и уложила отдыхать, но в этот момент в лазарет вошел Григорьев и направился прямиком к целительнице.

– Как они? Могут разговаривать?

– Исключено. Эти двое вообще не приходили в себя. Яд успел проникнуть и впитаться в организм, хоть и не натворил большой беды. Сейчас они без сознания, и это даже лучше. Когда яд будет выводиться из организма, начнет лихорадить, и эти ребята здорово пожалеют о том, что сунулись в теплицы. Не мне вам рассказывать как болят суставы и мышцы после яда игольника.

– А что на счет Архипова?

– Здесь Рославская отлично поработала, мне практически нечего добавить. Все, что ему сейчас нужно – небольшая поддержка лекарственных отваров и покой.

– Увы, мне придется его забрать. Он ценный свидетель, а может и непосредственный участник происшествия. Это значит, что Архипов может пролить свет на то, что происходило в теплице.

– Только не давите на него сильно. Сами понимаете, травмы головы опасны тем, что могут обостряться, если не дать им пройти до конца.

Григорьев не ответил, а направился к моей койке. Я закрыл глаза и сделал вид, что сплю, но сам слышал его дыхание. Всего на мгновение он остановился, чтобы оценить мое состояние, а потом произнес тихо, но четко:

– Архипов, подъем! Господин ректор собирает всех в главном зале, и ваше присутствие обязательно.

Шел за Григорьевым, не проронив ни слова. Старался даже ни о чем не думать. Не потому, что голова шла кругом, хотя и не без этого, а из опасения, что мастер пятый луч решит прочесть мои мысли. Откуда мне знать его возможности? Я не настолько долго здесь, чтобы разбираться в возможностях одаренных.

В главном зале было людно. Десятка два студентов, пятеро преподавателей, среди которых возмущенный и явно взволнованный Листьев, и даже четверка стражей, что наводит на определенные мысли.

Герасимов не стал накалять ситуацию до предела, и как только меня усадили за стол, начал речь, которую явно ждали все собравшиеся.

– Думаю, для многих из вас не секрет, что сегодня ночью трое студентов первого курса были обнаружены без чувств в теплицах академии. Сейчас двое из них находятся в лазарете, и их жизни ничего не угрожает, а третий присутствует в этом зале. Однако я уверен, что у них был сообщник, который нарушил режим, пробрался к теплицам и разбил одно из стекол. Я хочу узнать кто это сделал и зачем. Сделайте два шага вперед и расскажите мотивы, которые побудили вас нарушить устав академии и пробраться в теплицу с опасными растениями. Если преподавательский коллектив сочтет ваши объяснения достаточными, вы сохраните свое место в академии. В противном случае, вас ждет отчисление или даже более суровое наказание по законам княжества.

Григорьев обвел взглядом собравшихся студентов, словно сканером. Неужели пытается прочесть мысли каждого и зацепиться за улику? Не думаю, что пятый луч способен на такое.

– Что же, если тем, кто сделал это, не достает смелости сознаться, придется допросить всех студентов. Каждый из вас пройдет со мной в комнату на личную беседу и расскажет чем занимался после отбоя. Там будете только вы, я и господин ректор. Даже не надейтесь, что вам удастся хоть что-то утаить.

– Я против таких бесед! – вот кого не ожидал услышать в противниках допроса, так это Фрязина. Даже обернулся, чтобы убедиться, что эта фраза принадлежала Луке. Точно, он самый. И с чего это ему волноваться? Хотя… кажется, я понимаю. Пока Матвеев храпел, а я путешествовал по территории академии, Фрязин снова пробрался в комнату девчонок и провел большую часть ночи с Тихомировой.

– Мотивируйте свою позицию, Фрязин!

– Наше личное время после отбоя не подлежит разглашению, и мы вольны проводить его как угодно, не нарушая устав.

– Вы все верно сказали, не нарушая устав. Поскольку он был нарушен, а трое студентов пострадали, мы имеем полное право пойти на крайние меры.

– Господа, я также против допроса! – теперь набычился Борисов. Интересно, за ним тоже кроется какой-то грешок, или он протестует из принципа. – Если вы говорите, что один из нарушителей среди нас, пусть он и объяснит ситуацию.

– Господин Борисов, ваш протест бесполезен. – Лицо Григорьева совершенно не выражало эмоций. – Если вы будете противиться, в академии присутствует стража, которая поможет сделать вас более сговорчивым. Что на счет нарушителя, ему необходимо немного прийти в себя, так что с ним разговор обязательно проведем, но позже. Жду каждого из вас в кабинете, а начну я с Бурова! За ним уже числится проступок, связанный с этой теплицей, а Камардин метит в прислужники.

– Боюсь, Аркадий Павлович, ваши подозрения беспочвенны, – Герасимов улыбнулся и раздосадовано покачал головой. – Видите ли, сегодня вечером Буров отбывал наказание у садовника Евлампия, и на тот момент, когда профессор Листьев обнаружил студентов в теплице, Буров все еще находился на дежурстве.

– Что же, не буду отрицать, что он мог быть зачинщиком этого нарушения.

Судя по всему, Григорьев явно не обрадовался непогрешимости Бурова. Дмитрий насупился и первым направился в кабинет, бросив взгляд на Суровцева и Трегубова, а те следили за ним с каменными лицами.

Буров вышел буквально через минуту, бросил короткое: «Чист!» и направился в спальню. Минут через пятнадцать практически вся первая группа прошла допрос, и оставался только я, Матвеев и Суровцев с Трегубовым. Чувствую, нашу троицу оставили напоследок не просто так. Нет, нельзя давать идти кому-то раньше, иначе весь план посыпется как карточный домик. Решительно толкнул дверь и вошел в кабинет. Она тут же захлопнулась за спиной. Удивительное владение даром в исполнении Григорьева, вот только зачем он тратит столько энергии на дешевые фокусы? Неужели пытается произвести на меня впечатление? Верно говорят, что лучший друг фокусника – пьяный зритель, вот только я в полном порядке, если не считать небольших последствий после сотрясения. Может, мастер пятый луч пытается убедить меня в своем могуществе? Помню, читал исследования о силе самовнушения. Ну, посмотрим чем силен наш местный мозгокрут.

– В глаза смотри! – приказал Григорьев.

Деваться было некуда, поэтому пришлось установить зрительный контакт. По телу словно пробежал электрический заряд, а сознание помутилось, но сдаваться не планировал. Вместо этого старательно вспоминал партию в аркашар, которую мы выиграли своей командой.

– Архипов, где вы были этой ночью?

– В спальне, – отвечать приходилось честно и открыто, а в моем ответе не было обмана – ночью я действительно был в спальне, просто мастеру Колючке нужно правильнее формулировать запросы.

– Только и всего? Хорошо, задам вопрос иначе. Где еще, кроме спальни вы были этой ночью?

– На улице.

– Та-а-ак, это уже интереснее! – Григорьев усилил нажим, а Герасимов, сидевший до этого на стуле, придвинулся ближе и не спускал с меня глаз. Я же чувствовал, что не могу лгать, поэтому сознанию оставалось только противиться всеми силами дару Григорьева и соображать что ответить на его вопрос, чтобы не попасть впросак.

– Кто был с вами?

– Студенты Суровцев и Трегубов.

– Ого, а у нас тут целая шайка вырисовывается! Вот, дружки Бурова тоже в деле, – заявил Григорьев и покосился на Герасимова. – А я ведь говорил вам, что Дмитрий в деле. Сначала Камардин, теперь эти двое. Единственное, чему удивлен – тому, что Архипов забыл в этой компании. Они ведь здорово ему насолили. Ничего, с остальными мы поговорим, а потом еще раз допросим Бурова…

– Простите, Андрей, а что вы делали на улице? – Герасимов прервал ликующего Григорьева и задал очень нужный вопрос.

– Мы тренировались, господин ректор.

– Что, простите? Вы тренировались бить стекла в теплицах? Или проникать в теплицы без разрешения?

Чувствую, что Григорьев ослабил напор, или вообще убрал дар. Видимо, решил не перебарщивать из-за сотрясения, или же просто устал. Ну-ка, попробуй просчитать столько студентов за раз! В любом случае, это мой шанс!

– Как вы знаете, скоро пройдут соревнования по аркашару между академиями Смоленского княжества. Мы хотим победить и пройти в финальный раунд, который пройдет в Москве. Я, Суровцев и Трегубов тренировались, в то время как остальные члены команды отбывали наказание или отказались нарушать режим и идти на тренировку. Егор с Тимофеем согласились потренировать меня в роли арочника.

Стоило видеть лица Григорьева и Герасимова. Колючка выглядел так, словно он сел голой задницей в куст репейника, а вот ректор наоборот светился. Когда я принялся заливать о нашем желании отстоять честь академии и прославить ее на всю Империю, Герасимов был в шаге от того, чтобы освободить нас от занятий на время подготовки, но мастер-псионик все испортил.

– Довольно, Архипов! Я хочу знать к чему вы это все рассказываете. Какое это имеет отношение к случаю в теплицах?

– Так ведь это мы попали туда мячом. Кто-то из парней слишком сильно бросил шар, я не смог его поймать, и он улетел в сторону теплиц. Бежать пришлось мне, потому как я пропустил бросок, ну а что было дальше – вы знаете.

– Не знаем, посвятите нас в эту историю, – Григорьев решил идти до конца и снова надавил даром. Сознание немного помутилось, и пришлось схватиться за край стола, чтобы не брякнуться на пол прямо здесь.

– Камардин и Арнаутов лежали на полу без сознания. Я нашел возле них сверток с живокорнем и какой-то флакон.

– Та-ак, продолжайте. Где эти вещи? – Григорьев усилил нажим, и я почувствовал как капельки холодного пота выступают на лбу, а руки трясутся от напряжения. И все равно, он меня не сломал. Видимо, боится, что если прорвет защиту, чтобы начать читать мысли, может навредить сознанию.

– Не знаю. В следующее мгновение я обернулся на шум шагов, а потом мне что-то прилетело в затылок. Наверно те вещи до сих пор лежат там.

Григорьев повернулся к Герасимову, который внимательно слушал нашу беседу.

– Ни корней, ни флакона не обнаружено, но профессор подтвердил пропажу растений. Оказывается, там был еще какой-то флакон.

– Допросите Суровцева и Трегубова. Возможно, они знают что-то о судьбе этих вещей. Если нет, то у нас неприятности – в академии есть еще кто-то, кто был в теплице. – Герасимов перевел на меня взгляд, заулыбался и покачал головой. – Что же, господин Архипов, в таком случае нам придется вычесть из вас троих сумму разбитого стекла и работу по его установке… Да, и вот еще. Вы все-таки заработали проступок. Устав академии создавался не просто так, и нарушать его не рекомендуется. Именно поэтому следующий вечер вы, господа Суровцев и Трегубов проведете в виде дежурства у мастера Долматова.

– У Долматова? Простите, а что мы должны делать? – представить себе не могу чем можно заниматься в тренажерных залах. Неужели полы мыть и перетаскивать маты с места на место?

– Мне казалось, вы сообразительный юноша, не разочаровывайте меня, Архипов. Вы будете заниматься игрой в аркашар под присмотром мастера. И да, я хочу, чтобы в этом году команда первого курса все-таки отправилась в Москву на главный этап турнира! А сейчас пока отдыхайте и постарайтесь в дальнейшем избежать нарушений.

Как бы мне не хотелось избежать разговоров, стоило мне подняться в спальню, Фрязин с Матвеевым устроили мне второй допрос за сегодня. Пришлось рассказать им ту же самую версию, что и ректору с Колючкой. Чувствую, парни все равно не поверили, но раскрывать карты все равно не планирую.

После моего рассказа Матвеев все еще сидел на краю кровати и смотрел в пол, думая о чем-то своем. Потом перевел взгляд на цветочный горшок, стоявший на прикроватной тумбе и просиял, словно вспомнил что-то.

– Слышь, Андрей! А ты свой боярник посадил уже?

– Чего? Какой боярник?

– Ты что, забыл? Нам же Листик задание давал посадить семена и прорастить. А ты свой горшок как под кровать забросил, так и не доставал уже несколько дней.

– А! Так это, луна сейчас неблагоприятная для посадки. Завтра и посажу.

– Хах! У нас скоро уже ростки взойдут, а ты только садить собрался. Слышал, Лука?

– Это ничего, – отозвался Фрязин. – Сегодня луна неблагоприятная для посадки, завтра день недели неподходящий. Вот получит от Листика пару, тогда быстро за дело возьмется.

– На пару еще заработать надо, а тут чистый кол! – подхватил Глеб.

– Так, все! Посажу я, посажу этот ваш боярник, но только завтра. Луна сейчас и правда неблагоприятная для посадки. Я сам от Листика слышал во время дежурства.

– Вот блин горелый! А я уже посадил, – Матвеев хлопнул кулаком по спинке кровати и недовольно скривился от боли.

На самом деле, какой от него смысл? Силу рода мне все равно не получить, потому как нет у меня никого в этом мире. Посадить, для вида, чтобы получить оценку от Листика? Видимо, придется.

Так, если я правильно помню, семечко нужно замочить на ночь перед посадкой в горшок. Там скорлупа размокнет, оно наберет нужное количество влаги и возможно даже даст крошечный росток уже перед самой посадкой. Будь у Листика больше времени, он обязательно рассказал бы нам об этом, а так пришлось во всем разбираться самому. Плеснул немного живой воды с фляги и оставил семечко в бумажном пакете до утра.

– Пожалуй, загляну в уборную, чтобы среди ночи не бежать, – Глеб спрыгнул с кровати и почапал по коридору, а Фрязин провел его взглядом и только после этого устроился на краю кровати и посмотрел на меня.

– Андрей, есть разговор.

– Это не подождет до утра?

– Нет.

– Ну, давай.

– В общем, держись подальше от Бурова и его компании, а еще от Борисова, Князевой, Кудряшова и Головина.

– Это еще почему?

– Они совсем другого поля ягоды. Камардин бегал за Буровым, Арнаутов выстилался перед Головиным. И где они теперь? А это только начало. Поверь, в княжестве не так спокойно, идет борьба за власть между группировками, и такие как мы для них просто расходная монета. Если будет выгодно, они с легкостью разменяют нас на какую-нибудь уступку, так что не дай себя обмануть.

– Спасибо, учту.

– Что это вы тут шепчетесь? – Матвеев успел сделать свои дела и вернулся.

– Да так, решил Андрюхе глаза открыть на некоторые очевидные вещи, которые он к своим восемнадцати годам решил не замечать.

– А, вот оно что, – Матвеев увалился на кровать и сделал вид, что спит, но потом все же произнес. – Послушай Луку, Андрюх, он ерунды не скажет. Сегодня с тобой князья за ручку здороваются, а завтра арестовывают тебя и все имущество, потому что поступить так выгоднее, чем оставить тебя на свободе. Быть простолюдином с даром не так уж и плохо, по крайней мере, не приходится каждый день бороться за выживание.

– Странно, Буров рассказывал противоположные вещи.

– Нашел кого слушать, – Фрязин ухмыльнулся, поправил подушку и завалился на бок.