Автобус высаживает всех на площади. Раньше это место считалось чуть ли не центром поселка, сейчас же почти окраина.

Удивленно смотрю на изменившиеся улицы и не могу поверить, что я действительно нахожусь в месте, в котором провела все свое детство.

На главной улице, что уходит от площади далеко вперед, к подножию гор, на месте однотипных одноэтажным домиков появились роскошные двухэтажные коттеджи. С террасами и садами. Пожалуй, только церковь и дом культуры остались прежними.

— Нам по одной дороге, — со знанием дела произносит Наталья и подхватив с земли увесистую сумку ждет пока я пойду следом.

Она права. Мой дом где-то дам, за тремя поворотами.

Проходим площадь и сворачиваем на узкую улицу. По левой стороне дома, а по правой хозяйственные постройки, за которыми растянулись небольшие зеленые поля.

— А где ваша ферма? — спрашиваю, потому что даже представить не могу, где она могла разместиться. Поселок не славился никогда своими размерами, а свободной земли и вовсе здесь маловато.

— На другой стороне поселка! — машет она в сторону, цокая каблучками по брусчатке. — Там раньше старая мельница была, помнишь?

— Да, что-то припоминаю, — киваю. И в голове тут же всплывают воспоминания. Улыбаюсь картинкам, что всплывают из памяти и наконец облегченно выдыхаю. Расправляю плечи, подставляя лицо под ласковые лучи солнца.

— А это что за плантации? Неужели?

— Да, виноградники! Ты только посмотри! Их же не счесть! — с гордостью произносит женщина. — Огромное количество, на каждом, более-менее ровном участке земли теперь выращиваем виноград! Ты говоришь была здесь много лет назад?

— Угу.

— Ну вот! Сама должна разницу видеть — что было и как стало! Ты глянь только! — она толкает меня бесцеремонно локтем в бок, и я сжимаю губы от боли. Острым локотком угодила мне прямо между ребер. — Идеально ровные линии кустов, лоза толстенная, шикарные грозди.

Продолжает восхищаться подруга и в принципе я с ней солидарна.

Перед моим взором предстала удивительная красота!

И чего я сидела в городе, когда в двух тысячах километрах от дома такая красота!

Справа плантации, слева дома и скалы, и виднеющееся между ними море, голубое небо, желтое солнце. Дома красивые по два этажа: одни из светлого дерева с яркой черепицей, другие — из красного кирпича.

Сворачиваем на соседнюю улицу. И я вижу посреди нарядных, укатанных светом домов — темную кляксу — даже стыдно — это мой особняк из кирпича и серого камня.

Особняк, конечно, мягко сказано, но когда-то он реально был самый громадный дом во всей округе. Построенный из темного камня под стать образу моего отца — серьезному и принципиальному и очень уважаемому человеку в поселке.

— Домик вон твой, — кивает новоиспеченная подруга. — Узнаешь? Твой же? Он один у нас такой!

— Мой, — киваю. — Как не узнать!

Наталья прощается со мной, когда проходим мимо дома под номером семь, щебечет со старушкой, что сидит на лавочке у палисадника и я тоже здороваюсь. Судя по ее возрасту, живет она здесь давно, а значит…

Пытаюсь вспомнить ее имя, но в голове только события из семейной уже жизни, словно все что было до свадьбы с Петром, исчезло и растворилось. Оно и не мудрено, последние двадцать лет я только им и жила. Забыла себя прежнюю, бросила, спрятав все что было ДО в дальний ящичек памяти и закрыла его на засов.

Вспоминаю, но она меня опережает:

— А вы к кому? — спрашивает, поднимаясь с места. Щурится. — Ой, как на маму то похожа! Тая, ты?

— Я баб Валь, — растеряно улыбаюсь.

Перед глазами наконец воспоминания обретают четкую картинку: как я маленькая забегала к ней на веранду, и она угощала меня конфетами. поила холодной колодезной водой, потому летом на солнце всегда было жарко. Под челкой у меня всегда был мокрый лоб, и она протягивала платок. Своих детей у нее не было…

— Тая, деточка, здравствуй! — улыбается она почти беззубым ртом и смотрит на меня как на ту маленькую девчонку с косичками.

— Баба Валечка! — выдыхаю растрогано и часто-часто моргаю, прогоняя вдруг навернувшиеся слезы.

Она так и живет одна. И я словно тоже ее бросила.

Старушка обнимает меня, трясет за руку — она искренне рада нашей встречи!

— Как же я рада! Деточка, ты приходи ко мне на чай! А то я так и живу одна. Хорошо вот, Наталья комнату снимает. Мне веселей жизнь доживать.

— Приду! Вечером приду к вам! — обещаю.

Она кивает и ее бесцветные глаза, которые раньше были ярко голубыми, искрятся от слез.

Наталья машет на нас рукой, вытирая нос.

— Все баб Валь, пусть до дома хоть дойдет! Отпусти ее! Ждем, Тая, в гости!

Киваю и подхватив свою рюкзачок иду в сторону дома.

Неожиданно вдруг понять, что пока ты живешь свою обыденную жизнь, зарываясь в ворох забот и проблем, где-то на другом конце страны о тебе помнят.

Слезы щиплют глаза, а я иду дальше.

И с каждым шагом в моей груди нарастает волнение. Последние несколько метров даются с трудом, и я уже шаркаю по земле, как бабулька. Бросаю свои вещи к ногам и берусь руками за кованую ограду забора. Он черный металлический, со шпилями — словно сошедший с картинки книги.

— Ну, здравствуй, дом, — говорю севшим голосом.

В детстве дом не казался таким мрачным. А может, годы взяли свое: я стала мнительная, да и дом без жильцов совсем одичал.

Матери и отца давно нет в живых, а мне сейчас кажется, что вот-вот хлопнет дверь, и мама выбежит на крыльцо — молодая, красивая, с неизменной улыбкой. И из недр дома пробасит отцовский голос…

И дверь хлопает. Только не дома, а машины за спиной.

— Таисия Петровна? — окликает меня мужчина и я, вздрогнув оборачиваюсь.

Тот самый внедорожник стоит аккурат напротив меня. Молодой незнакомец. С которыми уже поиграли в гляделки в кафе, снова кивает мне и тянет улыбку.

Вдруг смущаюсь. Снова краснею. Оттягиваю на груди майку, не знаю почему началась в руках эта суета.

— Семен, здравствуйте! — узнаю в мужчине садовника, который ухаживал за домом.

— Как добрались? — он идет ко мне с папкой, словно какой-то юрист. И одет он соответственно: черные брюки, рубашка. Странные метаморфозы здесь происходят.

— С Божьей помощью, — выдыхаю, вспоминая эпизод с узкой частью серпантина. — Все хорошо.

Беру у него связку ключей и документы. Он что-то мне говорит про газон и столетнюю ель, позади дома, а я смотрю на молодого незнакомца. Потому что тот, не сводя с меня своих карих глаз, медленно идет к нам.

Расслаблено и вальяжно. Почти крадучись.

— А это кто? — не выдерживаю, перебивая. — Простите.

— А это? — садовник Семен оборачивается. — Мой друг. Георгий. Жор ну иди к нам!

И Георгий идет…

Плывет Георгий, поражая своей мощью! И мужской энергией. И что уж там говорить — красотой он своей поражает. Темненький, симпатичный, высокий! И такой деловой в то же время, и… И еще миллион всего, чего пока не распознала.

Чувствую его энергетику и по моему телу проходит волна дрожи. Даже волоски на руках встают дыбом!

Это еще что такое?! Думаю испуганно. Сердце клокочет в груди от эмоций…

Георгий уже рядом. В метре от меня.

Смотрю на него как мышь на кота, снизу вверх и вдруг ощущаю себя девчонкой! Словно не уезжала никуда и замуж за этого старого козла не выходила!

Мужчина протягивает мне свою загорелую руку с порослью темных волосков. И медовым тягуче-небрежным голосом говорит:

— Добро пожаловать! Будем знакомы?

— Будем. Таисия, — киваю, выпаливая слишком торопливо. Пытаюсь держать лицо, но куда уж там! Улыбка прицепилась и не сходит с моего лица.

Хочу пожать его ладонь, но он перехватывает мою руку и целует.

Ой!

Выдохнула бы рвано, но стискиваю челюсть.

Нет, мне, конечно, целовали руки — и муженек и партеры по бизнесу в неформальной обстановке, но, чтобы так…

И ведь он едва коснулся губами моей руки, а меня в жар бросило.

Что-то я переутомилась с дороги! А этот южный воздух вышиб из меня взрослую серьезную тетку!

* * *

— Помочь? — спрашивает Георгий и меня от тембра его голоса перетряхивает.

Он поднимает с земли мой рюкзак.

— Эм… да, можно.

Признаться честно, не так я представляла свою встречу с домом. Думала, что я одна зайду в пустующее жилище и меня зажмет в тисках воспоминаний, а грусть-тоска накроет сверху ностальгией и хандрой. Поплачу, повспоминаю…

Но видимо, не в этот раз.

Дружной компанией вваливаемся во двор, и Семен, не закрывая ни на секунду рта, начинает показывать мне мои владения.

— Здесь, посмотрите, какие кусты ухоженные. А это мальвы и розы, красота! По акции брал, самый дорогой сорт роз, друзья подсобили!

— Какие хорошие у вас друзья!

— Что верно, то верно! Самые лучшие!

Розы и вправду прекрасны — яркие большие бутоны пестрят алым и розовым цветом.

Восхищенно киваю. Обходим дом по периметру, открывая ставни. Все во дворе чисто и прилизано. Как с картинки!

— Ну? В дом? — спрашивает Семен торжественно и в его руках не хватает алой ленты и ножниц.

— В дом! — выдыхаю и вставляю ключ в замочную скважину.

Он медленно поворачивается, скрипит и скрежещет, как старый дед. Открываю дверь и вместо ожидаемой затхлости и сырости ощущаю аромат благовоний. В доме чистота — ни пылинки, ни паутинки. На столике, как я и подумала, стоят ароматические свечки и саше.

Мне нравится, что Георгий скидывает обувь и в беленьких носочках проходится по просторной гостиной.

— Помочь? — спрашивает, обернувшись.

— Помогите, — киваю.

Он тянет с дивана накидку, а потом убирает со стола и стульев простыни.

Я одергиваю шторы и солнечный свет наполняет пространство.

— Проверю еще раз проводку! — говорит Семен и уходит в сторону кухни.

— Спасибо! — кричу ему вслед.

Молчание в гостиной сковывает, а наши перекрестные взгляды бросаю в жар…

Кусаю губы. Чего бы сказать такого?..

— А что на втором этаже? — спрашивает Георгий, засунув руки в карманы шорт.

Какие ноги у него загорелые. Накачанные. Он не брезгует спортом, молодец.

Отмечаю, пока он ожидает моего ответа.

— Там спальня и кабинет. А здесь на первом еще кухня и детская.

— Ваша?

— Была моя, — улыбаюсь. — Может, чай?

Потираю ладошки. Те влажные-влажные. Неужели я так волнуюсь?

Хотя согласна, повод есть. И дело вовсе не в Георгии…

— Не отказался бы. Кипяток, думаю, найдем… А вот к чаю? — он задумывается, поджимая губы. — А я сейчас вернусь. Пять минут, ладно?

— Хорошо, — смотрю как он торопливо обувается и выбегает из дома.

Что это он задумал?

Но развить мысль не успеваю, с кухни доносится голос Семена:

— Таисия Петровна, идите сюда!

Кухня осталась такой, какой я ее и запомнила. Не хватает только ванильного аромата горячих булочек. Мама каждую субботу их пекла.

Трогаю пальцами ее фартук, что вот уже двадцать лет висит на спинке резного стула. И сердце щемит.

— Вода идет! — говорит Семен и включает кран. — Немного напор слабый, но это во всем поселке так!

— Хорошо.

— свет есть, все работает, розетки тоже!

— Отлично!

— Чайник вот! Я его сполоснул только что. — Пожимает плечами. — Признаться честно, я после работы по саду, заходил сюда, чаек пил. Вы же не против?

— Не против. Ставьте, Семен, чайник!

Он улыбается и включает плиту.

Смотрю на него. С экрана смартфона он казался старше и серьезнее, а сейчас словно мальчишка. На вскидку ему лет…

Не хочу гадать!

— Семен, а сколько вам лет? Интересно просто…

— Тридцать восемь! — отчитывается. Отодвигает мне стул, и я сажусь.

Младше меня на семь лет…

Он слегка приоткрывает окно, и в кухню врывается мягкий ветер. Занавеска трепещет на ветру. Солнечные зайчики играют на резном бежевом гарнитуре.

Трогаю пальцами выцветшую скатерть в голубой цветочек.

— Жоре тоже тридцать восемь, мы одноклассники! — добавляет зачем-то Семен и я против воли ерзаю на стуле. — Три года назад махнули на все рукой и решили здесь обосноваться. Жоре работу предложили в ведущем центре, с Москвы переводом, а у меня магазинчик свой, да потом еще землю удачно выкупили. Виноградники на въезде, вы, Таисия, видели?

— Видела. Давайте Семен на «ты» и можно просто Тая. А то, чувствую себя…

— Просто Сема тогда! — кивает он.

Улыбаемся друг другу.

— Виноградники ваших рук дело?

— А то! Моя отдушина! У меня виноград, у Жорика козочки, фламинго и индейки всякие!

— О, как интересно!

Почему-то пропускаю мимо ушей информацию о животных и птицах и думаю исключительно о том — что за центр такой, в котором Георгий трудится. Может, айтишник какой, или менеджер… Перевод аж из самой столицы! Видимо, хороший сотрудник!

— Хозяйка, можно к тебе? — орет женским голосом кто-то из гостиной.

Узнаю в этом крике Наталью и оборачиваюсь.

Та уже стоит в дверях кухни с ведром и шваброй наперевес.

— А я на помощь пришла! До вечера помогу здесь все прибрать, а то не гоже в пыли сидеть! И потом на пирожки к бабе Валюше пойдем, она уже суетится, тесто заводит! А потом к водопадам! Ой, Таисия, погуляем!

— Наталья Игоревна, вы чего? — смеется Семен. Берет из ее рук ведро и швабру и расправив плечи, отодвигает для нее стул.

Наталья улыбается ему, ее щеки вмиг розовеют, а плечи Семена становятся шире.

Таа-а-к… у этих двоих симпатия? Интересно!

* * *

— Твое предложение мне нравится! — Говорю Наталье.

Чайник свистит на плите, и Семен бежит туда, снимая его с конфорки.

Наталья провожает его жадным взглядом и смотрит на меня заговорщицки.

— Ну как Тая, дом тебя встретил?

— А, знаешь, отлично! — выдыхаю. — Думала в хандре проведу вечерок, но вы меня, я так понимаю, не бросите!

Втроем смеемся. Новые знакомые уверяют что одной мне не быть и здесь в поселке есть чем заняться. Звучит многообещающе. И пока Семен разливает по кружкам чай, мы с Натальей перешёптываемся. У нее план наполеон: и вином местным меня угостить хочет, и в горной речушке поплавать у водопада и на пляж к морю спуститься и экскурсию по ферме провести.

Семен это все слышит и поддакивает, что он и его машина в нашем распоряжении. Предлагает устроить шашлыки на полянке у скалы и еще миллион всего.

И когда чокаемся за встречу и знакомство кружками с чаем, на кухню заходит Георгий. В его руке торт «Медовик», а сам он немного запыхавшийся, словно не просто торопился, а бежал сюда со всех ног.

— Ой, Георгий, и вы тут! А я видела ваша машина пронеслась по улице! — хлопает в ладони Натали. Поправляет свою красную кофточку и проводит рукой по волосам.

— Здравствуй, Наталья, — говорит он, кивая. — Вот видите, как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!

Пространство кухни наполняется гомоном голосов. Я чувствую себя такой расслабленной в компании этих едва знакомых мне людей. Смеюсь, как девчонка, и мне так хорошо давно не было!

Там дома был бесконечный день сурка — суета, работа, заботы — нескончаемым вихрем давили на плечи, а здесь…

Хорошо, что приехала!

Георгий по-хозяйски разрезает торт, и я помогаю ему разложить кусочки на тарелочки. Случайно соприкасаюсь с ним костяшками пальцем и вздрогнув от неожиданности, смотрю на него.

Он смотрит в ответ. Глаза в глаза.

Прокашливаюсь. Да что ж такое!

С ума сошла!

Мне о разводе думать надо!

И потом, он младше! Это кем надо быть, чтобы на мальчишку глаз положить. Хотя, не такой уж он и мальчишка.

Но разве я могу ему нравиться? А чего ж тогда смотрит так…

Или я все придумала, потому что сама, впервые за все свои годы… глаз положила! Ой!

Мотаю головой, и вдруг выныриваю из размышлений, когда слышу его голос:

— Таисия, все в порядке? Ты задумалась о чем-то?

— Да, да, задумалась! — усмехаюсь.

У него на щеке от улыбки ямочка. Одна, с левой стороны. И бровки темненькие. И ресницы пушистые.

Стыд то какой. Зачем я рассматриваю его?!

— О разводе что-то шептала, — добивает меня вкрадчивым шёпотом.

Ой, стыдоба старая!

Машу рукой на этот развод, усмехаюсь. Беру из его рук тарелку с тортом и сажусь на свое место.

— У тебя развод? — тут же спрашивает чайка Наталья.

Ну где ее такт?

Все трое смотрят на меня выжидающе.

— Ну да, — киваю, тушуясь. — На днях подала на развод.

Подал конечно муж, но какая разница!

— Долго вместе были?

Смотрю на Наталью таким говорящим взглядом… но она, зараза, не понимает!

— Двадцать пять лет знакомы. — Сознаюсь.

— Ого! — выдыхает она.

— Срок! Во сколько же ты замуж выскочила? — это Семен. — Я думал мы ровесники?

Вот они с Натали точно пара — гусь да гагара! — оба суют нос куда не следует!

— В двадцать, — выдавливаю. Краснею. Чувствую себя старухой.

— Ах, да ты ровесница Натальи! — улыбается Семён и смотрит на Наташу с обожанием.

Ладно, допустим. Все не так плохо, как кажется на первый взгляд…

Бросаю взгляд на Георгия, у того хоть есть чувство такта. Он молчит. Ест торт и смотрит на меня… с интересом.

О, господи, улавливаю в его темном взгляде интерес, да не человеческий, а мужской!

И по моей спине снова бегут мурашки.