Его слова еще долго звучали в голове набатом, и у меня даже давление поднялось. То, что Георгий настроен решительно понимала, сидя в такси, уверилась окончательно, когда вечером, сидя на террасе ресторана он преподнёс мне цветы и бордовую шкатулку с маленькой розочкой.

— Георгий! — выдохнула я потрясенно, уже догадываясь что там может быть. Конечно же драгоценности! — Зачем ты? Ох!

— Таисия, — произносит строго, глядя в глаза. — Позволишь?

Киваю. Замерев и задержав дыхание открываю шкатулку и закусываю губы.

Петр дарил мне украшения в последний раз лет десять назад — и то, что-то незначительное — кулончик. И это на юбилей!

А здесь просто вечер. Сочи. Ресторан. Не могу даже сказать, что свидание, а передо мной на бархатной подушечке лежит колье. Из золота. С бриллиантовой капелькой. И капелька эта почти в карат.

— Жора!

— Тебе нравится? — спрашивает, помогая застегнуть мне эту красоту на шее.

Трогаю пальцами — капелька алмаза ложится аккурат в ложбинку между грудей.

— Конечно! — выдыхаю и вновь замираю, потому что он касается пальцами мочки моего уха.

Глаза сами собой округляются, потому что у него в руках еще одна коробочка.

— Это комплект, — произносит тоном, не терпящим возражений.

— Ты меня… — задыхаюсь, подбирая слова.

— Только не говори, что балуешь! — усмехается. — Ты достойна всех бриллиантов в мире.

И конечно же на той подушечке бриллиантовые сережки.

Снимаю свои скромные серьги с маленькими топазами — я в них проходила всю сознательную жизнь и позволяю ему украсить мочки моих ушей.

— Божественна! — выдыхает он, качая головой. И в его взгляде столько восхищения! Он смотрит на меня как на богиню. И за этот его взгляд я готова любить его вечно.

Краснею. Все посетители ресторана смотрят на нас — мужчины с легкими полуулыбками, а женщины с нескрываемой завистью.

— Я хочу быть рядом с тобой! — выдыхаю. И он смеется, кивая.

— Не веришь? — дуюсь наигранно. — Так реагируешь, словно бриллианты что-то решают. Но я говорю тебе это от чистого сердца!

— Ну ты чего? Верю! Просто я все ждал, когда ты это признаешь и скажешь даже не мне, а себе!

Смеюсь, обнимая его. К моменту, когда допиваю бокал вина, он уже расплачивается по счету и вызывает такси. Итого этого вечера: прекрасный ужин — салат из морепродуктов и паста были волшебны, вкусный десерт, вино, один медленный танец, бриллианты и его объятия.

— Домой? — улыбается.

— Домой! — киваю.

Сегодня мы ночуем вместе. В одном номере. На одной кровати. Под одним одеялом.

Приняв душ и накинув на обнаженное тело шелковый халатик, который прихватила из дома, я сажусь на кровать и мажу лицо кремом. Жду с волнением и легким трепетом пока Георгий примет душ.

А когда он выходит в одном полотенце на бедрах, жадно и взволнованно вдыхаю, забывая выдохнуть. По его голому торсу еще стекают капельки воды, влажные волосы хаотично лежат, а полотенце обтягивает и упругие ягодицы и не скрывает того, что у него имеет быть место эрекция.

А дальше всё как в тумане.

Я поднимаюсь с постели и подхожу к нему ближе. Свет приглушен, и в окно заглядывает любопытная луна. Ей видно, как я скидываю с себя халат и льну к нему.

— Тебе еще нельзя, — напоминает он осторожно, а сам дышит так обжигающе горячо. И у меня окончательно срывает крышу.

— Знаю. Но удовольствие можно получить и другим способом. — Шепчу как птичка.

Он рычит в ответ, отбрасывая на пол свое белоснежное полотенце.

Выдыхаю. Стону, запрокидывая голову. Его губы на моей шее. А вставший твердый член упирается мне в низ живота.

Встаю на цыпочки, цепляюсь пальцами в его крепкие руки. Какие мышцы, какая сила. Зачарованно смотрю на его тело, облизываю и кусаю губы. Он улыбается, ведет носом по моей щеке и шее, обхватывает властно полушария моих ягодиц, потом трогает нежно грудь и припадает ртом к ореолам.

Выгибаюсь как кошка, обвиваю его, вжимая в себя. Вздрагиваю и кусаю губы до боли, когда он покрывает поцелуями каждый сантиметр моего тела. Как остро и чувственно! Его губы — мой личный кайф!

Миллиметр за миллиметром он исследует меня. Нагло крутит и вертит, осыпая поцелуями и оставляя отпечатки пальцев на моем разгоряченном как лава теле, и я как проказница послушно выполняю всё, что он хочет. Он рычит глухо, а я тонко стону. На простыни следы от моей влаги — мое тело капитулирует перед его мощью, хочу его безумно, и он на пределе, но даже так контролирует всё. Отстраняется, когда я сама призывно развожу ноги в стороны и мотнув головой, спускается ниже.

И я в одновременном восторге и ужасе замираю.

Петр никогда такого не делал. Да и мне не до того было, а тут…

— Жора! — срываюсь в беспомощный крик, цепляюсь непослушными пальцами за его волосы, но он настроен решительно…