— И не стыдно тебе мне о таком говорить?

— Уже нет. — Хмыкает. — Ты на моих глазах с молодым ссосёшься! Какой уж тут стыд? Тут другое! Безрассудство на старости лет! Слушай, может нас сглазили?

— Идиот!

— Целуешь с ним!

— А тебе то что?

— Дочь смотрит! Я вижу! Все!

— Она и на тебя смотрит! И чем ты занят был со своей Марьяной?

Выдыхаю, стискивая зубы. С меня хватит этих разговоров!

— На почту пришли документы по разделу имущества, мой адвокат все нашел, все посчитал, так что не затягивай с подписанием! Дом в городе мой. Машина, что в гараже тоже. И деньги на счетах — пополам!

Он снова смеется.

— А твой фермер тебя не прокормит? За мой счет нужно жить, да?

— Молчи! Противен! — выдыхаю, прикрывая глаза.

— Просто давай не разводиться и не нужно будет ничего делить!

— Простить тебе твою пассию? Ослепнуть, оглохнуть, отупеть? А ты на два фронта работать будешь?

— Ее не будет. Срок годности вышел. Она переработанный материал. — Он натуральным образом скалится и кивает в сторону пальм.

Машинально слежу за его взглядом — Марьяна там. В компании двух молодых парней, которые больше на жеребцов смахивают. Гладит одного по плечу, а второго пожирает взглядом.

— Ах, ясно! — Смеюсь низко. — Тебя старого дурака в утиль отправили? Соболезную!

— Не язви! — Муженек ухмыляется. — Я щелкну пальцем и к моим ногам десяток прибежит таких же дешевок, как эта. Только знаешь, я прозрел: они же однодневки, одноразовые! А ты женщина на всю жизнь!

— Бла-бла-бла! — кривлюсь и резко встаю с места, потому что Жора уже спешит ко мне. — Приятно оставаться! И присмотри за Златой!

— Присмотрю, — заверяет вслед. — И за тобой тоже! Я не отдам тебя ему, Тая, даже не думай! Слышишь?

Отмахиваюсь от него. От его слов, что копьями летят мне в спину и пронзают сердце. Оно еще оказывается болит. Горит тихонечко от предательства. Но если о нем оно лишь болит прискорбно, то о Георгии молит в надежде на новую жизнь!

До Георгия каких-то пять метров, но преодолевая это расстояние под тяжелым взглядом почти бывшего, успеваю подумать миллион мыслей: от анализа прожитых с ним в браке дней, до мысли, что еще месяц назад я была обычной женщиной с семьей и обыденной жизнью, а сейчас после операции, почти разведенка и на юге страны в компании Жоры и его знакомых звезд! Все-таки жизнь поразительная штука!

— Солнце мое! — выдыхает Георгий, и я попадаю в его объятия. — Как ты? Я так устал уже от этого мероприятия! Может, уйдем?

— Сбежим? — раскрываю рот от удивления. — Еще же только разгар.

— Да плевать! С нужными людьми переговорил, контактами обменялся, на рекламу Оля записала нас у многих эко-активистов. Так что, свою миссию я выполнил сполна.

— Ну если ты так решил, — начинаю неуверенно, а сама радуюсь внутри, что мы уйдем.

— Решил! — заявляет твёрдо. — К тому же здесь нарисовался Ольгин отец, мой инвестор бывший и не хотелось бы с ним лясы точить. Ах, черт, вот и он!

Георгий на мгновение поджимает губы, а потом улыбается, протягивая за мою спину руку:

— Добрый день, дорогой Пал Иваныч!

Оборачиваюсь. Грузный дядька в дорогом костюме улыбается белоснежной улыбкой. Поразительно отмечаю, что Ольга копия он. Общие черты уловимы — нос, скулы, подбородок, разрез глаз.

— Здравствуй, мой друг! Сочувствую с фермой, но все поправимо, не так ли? Ты не отвечал на мои звонки!

Жора снова поджимает губы, потом отчитывается о пожаре и его последствиях, а затем обнимает меня, когда Ольга подходит к нам и чирикает:

— Пройдемте на веранду? Там удобные кресла.

— Мы пас, — торопливо отвечает Жора. — Уже уходим.

— А эта дама- кто? — нагло спрашивает толстяк. И меня коробит.

— Таисия. Моя женщина. Возлюбленная.

Голос Георгия тверд. Мое лицо камень. Лицо Оленьки — маска скорби и ненависти, а ее отца — острого удивления.

— Вот это поворот! — выдавливает он. Качает головой, смотря на Жору и взгляд его синих глаз становится ледяным.

Для пущего эффекта порицания и запугивания не хватает только крокодильих слез его дочери.

— С фермой решим, — произносит толстяк хмуро. Хотя ничего решать не просили. — Всего доброго тогда, Георгий. И вам. Дамочка! Оленька, дочка, идем!

Оля кивает нам и семенит вслед за папашей. Жора крепче сжимает мою руку.

— Мстить будут! — усмехается. И я не пойму — серьезно он или так шутит.

Идем на выход. Он как ледокол рубит толпу надвое, пробираюсь за ним следом.

— Ты очень мило общалась с бывшим! — произносит вдруг, когда подходим к воротам сада.

Улыбаюсь зачем-то. В его голосе ревность?

— Он решил вспомнить прошлое!

Моя ладонь в его руке. Снова чуть крепче сжимает.

— А ты?

— А что я?

— Тоже? — оборачивается, останавливаясь на мгновение у живой изгороди. И в глазах его смятение и вопросы.

— Ты что ревнуешь? — смеюсь. Тычу в его плечо пальчиками. Как девчонка. — Ну Жора?

— Ну что? — хмыкает. — Вы же разводитесь? — вновь тянет меня за собой. И мы идем, не разжимая сплетенных пальцев.

— Конечно! — фыркаю, задыхаясь. — Спрашиваешь!

— Хорошо. — Кивает облегченно. — Не хочу отношений пока ты в браке. Это неправильно. Точнее ты моя, у меня к тебе чувства, но ваш гештальт не закрыт. — Пожимает плечами, вздыхая.

Я молчу. Думаю о сказанном.

Отношения!

Нравлюсь!

Быть может, любовь?

Без сомнения это она!

Мое сердце трепещет, совершая кульбит. Я рада. Я, пожалуй, даже счастлива, но в то же время на душе какая-то печаль и тоска, некое чувство вины. Наверное, он прав. Мне нужно поставить точку там, чтобы открыть путь для нового.

Мы отходим на приличное расстояние от сада, вход и охрана остались позади. Георгий вызывает такси, и мы останавливаемся под пушистой пальмой у дороги.

— Ты мне так нужна, Тая! — выдыхает порывисто и утыкается носом в мою шею. Тянет запах моей кожи, и я содрогаюсь от мурашек. — Очень! И я тебя никому не отдам!