Следующий день начинается с моего румянца и счастливой улыбки, потому что просыпаться в объятиях мужчины, который тебя боготворит, — мечта любой женщины. И моя мечта — сбылась! Да, признаться честно, я о таком и не мечтала даже…

Пока радуюсь новому дню, беззаботно потягиваясь на кровати, Георгий уже приносит завтрак в постель и потрясающе нежный букет цветов. Трогаю пальцами прохладные лепестки нежно желтой хризантемы, эустомы, кустовой нежно-розовой розы и эвкалипта, нюхаю и от удовольствия закрываю глаза.

— Они прекрасны! — шепчу.

— Как и ты! И это утро с тобой! — отвечает и глаза его блестят.

А разве могут глаза лгать? Исключено.

А мне всё до конца не верится…

Сажусь, вновь вдыхаю аромат цветов и блаженно прикрываю веки. Он ставит переносной столик у моих ног — чувствую аромат кофе и горячей выпечки. И мысль только одна в голове: не потеряй его, Тая! Береги!

Стоит ли говорить, что поцелуи тоже были — опаляли кожу огненным жаром и стоило немалых усилий не потеряться в нахлынувших эмоциях.

— Всё случится вечером, — лишь прошептала ему на ухо, упархивая в ванную, когда с завтраком было покончено.

И видит Бог — весь день Георгий летал как на крыльях. А меня смех разбирал, потому что взгляды его были острее лезвия ножа и опаляли кожу физически.

Мы посетили дендрарий, пообедали в ресторане, а после к нам присоединилась Злата и ее подруги. Не скажу, что испытывала удовлетворение, видя, как девчонки смотрят на него и восхищенно смеются, но все уже знали, что он МОЙ.

Удивленных и даже завистливых взглядов не избежала, но, да и пусть! Я свое счастье — заслужила!

Вечером был концерт и ужин, и мы снова оказались в эпицентре событий. По этому случаю я надела платье с открытыми плечами. Без бретелек, чтобы подчеркнуть плечи и шею, создавая тем самым элегантный и сексуальный образ. К этому наряду как нельзя кстати подошли серьги, что подарил Георгий и делаю выбор в пользу акцентного украшения крупный кулон на шею на тонкой цепочке. Аккурат в ложбинку между грудей.

Жора оценил! А моя самооценка от его хищного в хорошем смысле взгляда взлетела до небес. Чувствую себя королевой!

Вот только хорошего помаленьку. С небес на землю меня быстро спускает… бывший — почти! — муж.

Устав от громкой музыки и отужинав, мы выходим с Георгием прогуляться по саду, который раскинулся вокруг пафосного заведения. И что я вижу? Всё правильно — этого подлеца!

— Скотина! — выдыхаю в сердцах. Мало того, что муженек заливал в себя спиртное, словно с цепи сорвался, громко кричал и отплясывал на смех всем — его снимали, назавтра он точно проснется знаменитым мемом в каком-нибудь тик-токе, так еще и это… Мне на него плевать. Но дочку жалко, она и так весь вечер краснела за него.

— Мне кажется или это он? — замираю у дорожки, ведущей в сад.

Георгий молчит, лишь шумно выдыхает и снова набирает в легкие побольше воздуха.

— Мерзавец! — мне отчего-то хочется зареветь.

— Картина маслом! — заключает наконец и смотрит внимательно в мои глаза.

И мне раствориться, исчезнуть хочется от этого взгляда.

Он сжимает мои руку сильней. Не хочет портить прекрасный вечер. Не хочет меня отпускать. И он прав! Но…

— Оставь! Это уже не твоя забота, Тая! Пусть позорится дальше!

— Злата увидит.

— И пусть!

Оба смотрим на лежащего у кустов Петра. Он пьян. Рубашка задралась, показывая живот, ноги на ширине плеч. Весь грязный — успел извозиться в пыли и грязи. Мычит нечленораздельно, вскрикивает. Пытается встать и не может. Как алкаш! Противный гад!

— Но… — думаю несколько секунд и понимаю, что так не пойдет. Высвобождаю руку. Произношу мягко, но твёрдо: — Георгий, миленький! Я не могу! Он же… Он же пьяный вусмерть! А если что-то случится? Да и пока никто не увидел, его бы увезти с глаз долой…

— Его проблемы! Он взрослый мужик, головой думать надо было!

— Ты не понимаешь! Здесь дочь, её друзья! Он же ее опозорит вконец! Злата будет нервничать и плакать.

— Тая! — хмыкает, скрещивая на груди руки. — Ты уверена, что я не понимаю? Разве это наши проблемы? А дочь уже насмотрелась за этот вечер на своего прекрасного отца, который о ее репутации даже не думал…

— Он отец моей дочери, я за него в ответе!

— А вот это уже другой вектор разговора. Ты печешься сейчас о нем, а не о дочери! А знаешь, — качает головой. — Поступай как знаешь, что я тебе говорю вообще? — всплескивает руками. — Почему что-то запрещаю?! Ты взрослая девочка, решай сама.

— Вот именно! — облизываю губы. — Ты возвращайся к друзьям, а я отвезу его в гостиницу. Не хочу, чтобы увидела Злата или ее знакомые — позора дочери не обобраться! Прости. Я скоро вернусь, ладно?

— Вдвоем сподручнее, помогу!

— Не надо! Не порти вечер себе. Я сама!

— Он уже испорчен, — усмехается. — Но как хочешь. Буду ждать звонка! — Он вновь усмехается, качая головой и медленно отступает к ресторану. Смотрит на меня испытующе, словно еще ждет, что я брошу эту затею и кинусь к нему. Но я настроена решительно стереть это пятно позора.

— Ладно. — Киваю часто. — Я скоро. В такси только его посажу.

Петр уже чуть переместился и прилег у кипариса. Пока мы разговаривали с Жорой, успел вновь растянуться на спине и запрокинуть руки за голову. Улыбаясь в черное небо, что-то бубнит под нос.

— Черт рогатый! — ворчу, присаживаясь возле него. — Ну что ж ты пьешь так? Позорник старый!

— Тайка! Таюша! — лыбится пьяно, приоткрывая один глаз.

— Руки убрал, сволочуга! — шиплю, а сама подхватываю его, пытаюсь поднять. — Да держись давай за меня, окаянный!

Еле как поднимаемся на ноги. Его ведет во все стороны. Чертыхаюсь.

К ожидающему у дороги такси доходим спустя минут пятнадцать. Думаю о том, что не доедет или выбросят — он бывает буйный, если начнет спорить, то до последнего, пока не наорется, а водителю оно надо? Поэтому усаживаюсь в машину вместе с ним. Доведу до номера, брошу и тогда уж со спокойной душой поеду к Жоре…

Ах, наивная! Жизнь прожила, а ума палата. Потому что не бывает так все легко и просто! И это познаю уже спустя пятнадцать минут…