— Все будет хорошо! Ну-ка посмотри на меня! — Георгий заглядывает в мое лицо. Открывая глаза и, я вижу его лицо — безусловно любимое.

— Мне страшно…

Георгий усаживает меня обратно на скамейку, у которой уже кудахчут Натали и дочь. Мои документы уносит девушка в белом халате, и я слышу, что меня оформляют в главный корпус, где располагается хирургическое отделение.

— Мам! — шепчет Злата, обнимая меня. — Я в шоке! Как же так!

— Знала бы ты в каком я шоке! — мотаю головой.

— Подарочек от мужа на расставание, — язвит Натали. — Бедная, Таисия! Какой кошмар!

Бросаю на нее хмурый взгляд. Мне и так страшно, а она еще нервов нагоняет.

— Прости, прости! Я просто переживаю, на нервах вся! — щебечет Натали. — Это же безумие! Да у меня слов нет!

— Теть Наташ, вот и помолчите! — требует Злата в своей манере. Когда она нервничает или чем-то недовольна, то часто переходит на такой тон. И ей все равно кто перед ней стоит — хоть старше, хоть младше.

Наташка офигевает. Открывает и закрывает рот, как рыба. Вскидывает руками.

Мотаю головой, закрывая глаза.

У меня внематочная. И это опасно. И это конец, все решено для малютки, который ко мне пришел.

Думаю о том, что верещала медсестра — уровень ХГЧ соответствует сроку плюс минус пяти недель. А на таком сроке уже, по-моему, сердце бьется. Или я на нервах накручиваю… в любом случае, это ужасно!

— Господи, а вот и он! — заявляет трагично Натали и я открываю глаза — кого еще черт принес?

Втроем смотрим вглубь коридора — Петр несется ко мне со всех ног.

— Что у вас тут происходит? — гремит его голос. Он недовольный и злой. — Таисия! У нас сегодня созвон с адвокатами, а я тебя бегаю ищу! В чем дело? Помирать собралась?

— Зачем ты явился? — не выдерживаю.

— Тебя повезли к врачу, мне любопытно стало! — хмыкает, засовывая руки в карманы джинсов и скачет на носках на месте, как горный баран. Козел точнее!

Помню его эту особенность — если нервы на пределе — он ни усидеть, ни устоять не может. Весь как на шарнирах.

— Пап! Нам надо поговорить! — отзывает его дочка.

— Злата, перестань! — ворчу я, ахая от нового спазма.

— Он все равно узнает! — Злата закатывает глаза.

— Узнаю что? — Муженек вонзает в меня строгий взгляд.

— Что ты никуда уже не годный. Твои сперматозоиды настолько вялые, что… Хотя чушь это! — мотаю головой. — Я беременна. Внематочной. Шансов нет.

— Ты успела залететь от этого сосунка?! — верещит тут же, краснея. Задыхается. Его лицо сливается с шеей, а там уже и с красной как на молодом хлопце рубашкой.

Жуть какая!

— Эй! — Злата хватает его за руку. Пока он трясет пальцем перед моим носом.

— Бесстыдница! — хрипит. Орет на все отделение! — На старости лет!

Цокаю, мотая головой. Старый идиот!

— Пап! — орет Злата. — Ау! Очнись! Причем здесь Жора? Ребенок твой!

Пока он клацает зубами в недоумении таращась на меня, за мной приходят.

Иду по коридору вслед за медсестрой. Эти трое остаются за моей спиной. И у моего мужа, судя по возгласам, истерика. Бедненький, что это он так переволновался!

И угораздило же!

Выходим из корпуса и пересекаем двор по дороге в главный, там, где уже больничное отделение. Двор широкий, утопает в цветах и зелени. Шагаю по тропинке, щурясь от солнца. Слева жужжит фонтан, справа скамейки. В воздухе пахнет не лекарствами, как в корпусах, а свежестью и летом. Кружат бабочки и мир кажется приятным и ярким.

Но как только ступаю на порог больницы, все меняется. Запах лекарств и стерильной чистоты бьет по рецепторам и меня вновь охватывает тревогой и паникой. Мне так страшно, что начинаю трястись, а зубы клацают.

Вот откуда было мое давление и головокружение и эта слабость… Все эти дни! Как же так?!

Вопрос риторический и на него у меня ответа нет.

Видимо, судьба.

Мне бы скоро внуков нянчить, а тут вон как бывает…

Заходим в лифт и поднимаемся на третий этаж. Меня заводят в палату, просят ждать. В палате четверо женщин и все они лежат — кто-то спит, а кто-то еле слышно стонет, отходя от наркоза. Одной женщине совсем плохо — бела как мел и ее тошнит.

Последующие полчаса всё как во сне — узи, осмотры, расспросы. И когда я снова сажусь на кровать в палате, дверь распахивается, и я слышу приговор:

— Раздевайтесь. Едем в операционную. Срочно! Уже все готово!

Дрожащими пальцами снова снимаю одежду. И когда остаюсь в одном белье, заходит сам хирург. Он выжидающе кивает мне, хлопая рукой по каталке.

— Давайте, Таисия, ну же?

Протягивает руку и берет принесенные ему листы с анализами, снова сверяет, что-то говорит Жоре, который тут как тут.

— И белье! — кричит сестра. Женщина моего возраста. — До гола! Живо! Первый раз что ли?

Выскальзываю из белья. Ложусь на каталку и меня накрывают белоснежной простыней.

Стараюсь не думать, что Георгий увидел меня голой. Не знаю, смотрел ли, как я разделась, я не смогла поднять на него взгляд. Но находился в палате в паре метров от меня.

Да и какая разница? Он бел как мел.

Тут же берет меня за руку, когда каталку с лежащей на ней мной выталкивают в коридор и везут по коридору.

— Все будет хорошо. Сейчас наркоз, уснешь, а там уже через полчаса и все закончится. Я тебе платный наркоз попросил, от него отходняка нет, ни тошноты, ни головокружения. Просто проснешься и все. Таечка, жду тебя, родная.

Произносит и целует в губы.

Поцелуй колючий и мимолетный.

Но такой нужный и согревающий.

Отпускает мою руку у кабинета, в который ему уже нельзя. Меня завозят и меня вновь трясет. Девочка анестезиолог просит не бояться и спрашивает, как зовут. Потом просит считать меня до десяти, но на цифре «шесть» я отключаюсь.