С моего козьего пика хижина выглядела крошечной и серой – из таких, где ночуют охотники, когда целый день проблуждают по тундре в поисках медведей, лосей, волков. Но за час, пока я приближался к ней, она выросла. Это оказался охотничий дом – старинный, в сосновом бору, окаймляющем голубое озеро. Махина, растрепанный зверь, отдыхающий в ожидании последнего издыхания. Я услышал разговор мужчин еще до того, как приблизился.

– Она нежная. Любит меня больше всех.

– Она любит всех, кто говорит волшебное слово.

– Иди сюда, милая. Посмотри на мое лицо.

– Она у нас хорошая киска.

И так далее.

Подглядывая в окно, я увидел цену, которую видел сотню раз в 51. Всегда – за закрытыми дверями. Всегда – под видом науки. Всегда – кончавшуюся хлопком. Из-за этого я и рискнул всем, чтобы сбежать.

Спасать сестру было уже поздно. Она была знакомой лужицей на деревянном полу.

Когда мужчины очнулись, они были привязаны к трем деревянным стульям под люстрой из рогов карибу. На них были наручники, провода, даже изолента. Они были мастерами своего дела. И сразу поняли, что у них нет надежды выбраться. Они меня хорошо научили.

Какое-то время я дал им помариноваться, разжигая огонь в большом каменном камине у них за спинами.

Охотничий дом был роскошным. Кресла – бордовая кожа. Огромная кухня со столовыми приборами из нержавейки. Я несколько минут открывал и закрывал дверь большого холодильника: смотрел на свое истинное отражение, а потом чувствовал, как обдает ледяным воздухом. Я нашел, где они держали Сок Времени. Дал им почувствовать запахи, пока сжигал их запасы в камине и опустошал бутылки в раковину. Они сидели лицом от огня и ничего не видели. Думаю, какое-то время они принимали меня за человека.

– У нас есть деньги. Освободи – и мы скажем, где.

– От нас не будет неприятностей.

– Бери все, что нужно. Мы не будем сопротивляться.

Я позволял им слушать, что я делал за их спинами. Собирал дерево. Разжигал растопку. Раздувал пламя. Я знал: мое молчание их пугает.

Прождал я, наверное, не меньше часа, и наконец заговорил у них в разуме.

– Кто главный?

Тогда они и поняли. И как чудесно было видеть всплеск их страха. Нас питают любые эмоции. У одних вкус сильнее, чем у других. Страх – сладкий.

– Я самый старший, – сказал наконец один.

– Знаю, – сказал я.

– Рэли? – спросил другой.

– Я не Рэли.

– Ты добрый друг. «Моя шери амур» [26],– сказал старший.

– Неплохая попытка.

– «Куда ушла наша любовь?» [27] – спросил третий.

– А-а, – сказал я. – По классике пошли.

Второй:

– «Я плачу слезами клоуна» [28].

Третий:

– «Не слишком горд, чтобы просить» [29].

Старший:

– «Пожалуйста, господин почтальон» [30].

Какая красота. Видеть их сзади. Трое взрослых мужчин, привязанные к стульям и лепечущие песни «Мотауна». Тайный код, который их никогда не подводил, когда они делали грязную работу на базе. Все маленькие ВД млели от утешающих незрелых сантиментов, подростковых обещаний восторга, медленных танцев и нежной преданности. Мы легко ведемся. Ведь это все, чего мы хотели от наших детей. И они это знали. Так что дергали за ручку джекпота снова и снова, пока мы не давали все, что они хотели. Все. Что. Они. Хотели.

– Со мной эта ерунда никогда не работала, мужики, – рассмеялся я. – Я солдат.

На этом их мотаунская болтовня живо прекратилась.

– Итак. У нас тут братство клоунов. А вы – святая троица.

– Мы в отставке. Не работали там уже много лет.

– Знаю. Я там был.

Тогда один уже не смог удержаться, и его правая нога начала отбивать на марокканском ковре двойной ритм.

– Прекрати! – зашипел один своему трепещущему брату.

– Итак, – повторил я. – Кто сейчас главный?

– Никто.

– Заткнись! – сказал старший.

– Никто? – повторил я.

– Папа.

– Ой, хватит.

– Мы проводим собеседования с кандидатами.

– Хммм. И есть хорошие варианты?

– Мы не можем тебе сказать! – ответил один с деланным возмущением. – Это же секрет.

– Ничего себе. Секрет.

– Что тебе от нас нужно?

– Пара имен – для начала.

– Куп! – завизжал дрожащий, и я убил его быстро и смотрел, какой эффект это произвело на оставшихся двух.

– Имя? – спросил я.

– Уинстон! Офицер разведки. В отпуске после Вьетнама. Хороший человек. С наградами.

– Заткнись, идиот. Он же над нами издевается.

– И где я могу его найти?

– Детройт. Госпиталь для ветеранов. Он там просыхает.

– Хммммм. И чем он такой хороший кандидат?

– Он убийца, – сказал старший. – Его послужной список длиннее, чем твой хвост.

– Не провоцируй его!

– Уже неважно, – сказал старик. – Ты что, не понимаешь, что ты уже труп?

Тогда я убил второго.

– Теперь понимает, – сказал я.

Я прервался на пару минут, чтобы он насмотрелся на тела.

– Что, дар речи потерял?

– Значит, ты Руди, – сказал старик. Он был выше остальных, поэтому казалось логичным посадить его на средний стул. Мне вспомнился Христос, распятый между двумя ворами. – Я о тебе слышал. Тебя мы так и не поймали. Умный. Зато нашли твою сестру.

– Нет. На прошлой неделе я ее освободил. Теперь она на нашей стороне.

Тут-то он и притих. Ох, как же мне было весело.

– Но серьезно, церковь? Ребят. Вы думали, я не найду ее в подвале Святой Агаты? Святой покровительницы кормилиц, пекарей и землетрясений? Агата все успела, да?

Рэли провела в плену уже много лет, когда я наконец ее нашел. Кто-то немало заплатил, чтобы ее спрятать. Может, этот высокий, с аристократическими повадками? Может, он банкир.

Он напоминал кого-то из другой эпохи – этот человек в рубашке «Хэтэуэй». Седина. Тонкие усики. Я свернул хвост на его шее и чуть придушил.

– Итак, этот самый Уинстон Куп. Расскажи о нем.

– Пошел ты.

Тогда я показал ему себя.

Дал насмотреться хорошенько.

И потом заставил его говорить.

И потом растерзал.