Я помню, как мы сидели у меня, попивали из белых чашек за журнальным столиком.

– Ты как? – спросил Куп.

– Дежавю, – ответил я, нахмурившись.

– В твоей собственной гостиной? – спросил Куп.

– Сам удивляюсь.

– У меня такое было. Никогда не чувствовал, что тебя куда-нибудь притягивает? А когда наконец там оказываешься, чувствуешь себя на своем месте? Будто ты как дома, в безопасности и…

– Да.

– Где это было?

Я закрыл глаза и увидел бело-серую воду, петляющую через тенистые ели, журчащую по камням на отмелях: река в Северном Мичигане.

– Река О Сейбл, – сказал я.

– Там жил Хемингуэй.

– Рядом. Но у меня там было особое место, куда я ходил на рыбалку с папой. Я сидел на берегу. Вода напоминала мятую жесть и как бы сочилась сквозь камни – быстро, но все-таки не слишком быстро. Мне даже рыбачить было необязательно. И так мог сидеть там часами. Слушать, как шепчет река. Рисовать.

– Думаю, на земле бывают такие места, – сказал Куп. – Может, там жили наши предки, или благословляли. Может, захоронения. Или священные уголки, где потерянные обретали утешение или видение. А может, дверь. Думаю, вот что такое для них Выход. Их Земля Обетованная.

– После смерти Кейти я перестал верить в такие вещи.

– Ты впервые назвал ее по имени.

– Просто, знаешь, это чересчур. Лучше бы я жил в равнодушной вселенной, чем в цирке, где заправляют безумные непредсказуемые клоуны.

– Я тебя понимаю. И все-таки, – он улыбнулся, – нам нужны яйца.

Я сухо рассмеялся.

– Странный мир. Как мы снова столкнулись после стольких лет. Прикинь, какова вероятность?

Куп услышал в моем голосе что-то, что ему не понравилось, и нахмурился. Я посмотрел на него с каменным лицом.

– Почти астрономическая.

– Я этого не подстроил, если ты на это намекаешь.

– Не знаю – не знаю. Ты хороший охотник, Куп. Очевидно, поймал всех, кого искал. А ведь они при этом прятались.

– Да я в последний раз о тебе слышал, когда ты еще жил в Лос-Анджелесе! Откуда мне было знать, что ты вернулся в Детройт?

– Уверен, есть методы.

– Так, погоди-ка, Бомба.

– Забавно, ты тут говоришь о яйцах. Когда-нибудь участвовал в охоте на пасхальные яйца?

– А?

– Мы – да. К нам на Пасху съезжались все кузены. Папе очень нравилось находить места, где прятать детские корзинки. Никогда не видел, чтобы еще что-нибудь в церкви нравилось ему так же. Но вот этот ритуал он обожал. Прятать цветные вареные яйца – прям его любимое. Маленькие радужные подарки, разбросанные по всему дому. И детишки всюду верещат: нашел! Откусывали головы шоколадным кроликам. И шершавый желтый сахар маршмэллоу «Пипс», который взрывался во рту. – Он скривился. – Знаю-знаю, эта католическая фигня тебе непонятна.

– Есть малость, – признал Куп.

– Но однажды, где-то через неделю после Пасхи, в гостиной что-то стало вонять. Оказалось, протухло яйцо, которое папа спрятал в абажуре. Его никто не нашел, а сам он забыл. Ярко-желтое яйцо, побуревшее от близости лампочки.

Я сделал долгий глоток кофе.

– Так вот чем-то попахивает, Куп.

Человек со множеством языком помалкивал.

– Не хочешь рассказать, старина? Старый друг? Не хочешь прекратить врать?

После долгой-долгой паузы Куп ответил:

– Ладно.

– Ладно?

– Ладно, – Куп сглотнул. – Я прихожу к тебе не в первый раз, Бомба.