Уинстон остановился, чтобы высвободить собаку, чей поводок запутался вокруг дерева, пока она гонялась бог весть за чем. Он ее погладил и увидел, что ее хозяин – сикх в голубом тюрбане. Они обменялись улыбками и парой слов на его родном языке. И мы с Купом пошли дальше.

Я был рад отвлечься, потому что чем больше осмыслял услышанное – вернее, непроговоренное, – секретное, – тем больше меня мутило. Наконец, придя в себя, я спросил:

– Помню, у тебя всегда был талант к языкам. Сколько ты знаешь?

– Считая английский? Тридцать четыре.

– Так тебе легче разговаривать с людьми?

– Имеешь в виду, легче ли так понимать людей?

– Да.

– Иногда.

– Ты знаешь, все дело в твоем лице. Как будто ты никого не осуждаешь. Будто я могу сказать тебе что угодно – и ничего не будет.

– Знаю. На самом деле я это не специально, само собой получается. Но отчасти из-за этого я и получил работу.

Мы посмотрели на голые деревья, скрипящие на сильном ветру.

– Так ты расскажешь, зачем все это делаешь? Я имею в виду – может, не сейчас, но когда-нибудь?

– Бомба, даже если расскажу… с чего ты взял, что ты это потом вспомнишь?