Марракеш – это ловкость рук.

В этом туристическом городке все сделано для того, чтобы приковать внимание, ошеломить и выжать из тебя деньги.

Поэтому надо оставаться стойким.

Не отвлекаться на призыв к молитве с минарета.

Пройти мимо гадателя и его столика с протертыми картами.

На другом конце площади Смерти, места священного и профанного, кувыркаются акробаты в синем шелке.

Пирамиды апельсинов, лимонов, фиг – и орехи, орехи, орехи.

Площадь Смерти атакует все чувства разом – нужно быть начеку.

Прийти пораньше в ресторан на открытом воздухе. Найти угловой столик рядом с высокой белой вазой и мраморной колонной, исчезающей в ночном небе. После кускуса и ягненка появляется танцовщица живота в вуали – и тебя поражает одетый в белое музыкант с удом; ему не может быть больше двенадцати.

После ужина кто-то приносит серебряный чайник, и к тебе присоединяется африканец в белом балахоне и зеленой феске.

Тебя уже предупредили. Говорить будет он.

Он скажет, что он – реалист. Человек, который не имеет дела с фантазиями. Его расследования ни к чему не привели, как он и ожидал. Таких слухов здесь столько же, сколько местных преданий. Он жалеет о доверчивости своих коллег, которые потратили время господина. Будет упрекать тебя так красноречиво, что, когда замолчит, ты машинально подашься вперед, приглашая его продолжать, лишь бы окунуться в глубокие возмущенные волны его голоса.

Ты его спросишь:

– Иллаграше лактабе инукхе? [10]

Он будет настаивать, что такой книги не существует.

Ты ответишь, что это бесценная книга.

Тогда он скажет, что такую книгу нельзя найти ни за какую цену.

Ты встанешь, поблагодаришь, попрощаешься и скажешь, как наслаждаешься своей поездкой – особенно в «Ла Мамонии», номер 117.

Потом протянешь руку, наблюдая за его лицом в момент, когда он почувствует в ней три золотые монеты.

Он сложит ладони на животе и посмотрит на пальмы, что словно задевают сами звезды.

На следующее утро тебе позвонят из вестибюля отеля.

Там ты найдешь слепого, который протянет руку, и поведешь его к черному «мерседесу». Он назовет белую розу у тебя в лацкане «вонючей».

Тебя будут везти вглубь пустыни, к пурпурным Атласным горам, ровно час.

Ты войдешь в касбу через высокую деревянную дверь. Двое будут курить кальян, апатично наблюдая, как ты входишь во внутренний двор, где два бродячих пса дерутся за кость.

Там будет деревянная лестница, по которой слепой взлетит бодро, как юнец. Когда с ней справишься ты, все уже будут сидеть в пустой комнате, освещенной столбом света из высокого узкого окна. Снова поставят серебряный чайник, в этот раз – на узорчатый бордовый ковер. Слепого будет обслуживать маленький мальчик. Будет время от времени по безмолвной просьбе приносить мисочку с фигами, свечку, сигарету, пепельницу.

Ты сядешь на ковер, скрестив ноги.

После чая и вежливого одобрительного хмыканья все начинается.

Мальчик будет переводить на английский.

– Я буду говорить так, чтобы переводчик доносил слова без их понимания. Даже если повторить все в точности, это будет бессмыслицей для всех, кроме меня и вас. Другими словами, только двое из трех в этой комнате держат слова. Все остальные будут держать нитки, но услышат лишь воздушный шарик на другом конце. Сферу с горячим воздухом. Да?

Я старик. Я уже не работаю.

Моей работой были люди. Я обсуживал великое множество людей. Одни были важными, другие – просто очень богатыми. Когда человек достаточно богатый или важный, его обязательно обслуживают.

Я был полезен благодаря своей слепоте. Я мог устраивать встречи в полной секретности. Вы заметили секретность нашей сегодняшней встречи? Вижу, мы понимаем друг друга. Полагаю, вас устраивает эта секретность?

Мальчик – хороший ученик, иногда я прибегал к его услугам. Он живет здесь со своими дядьками, которые знают обо мне лишь то, что я человек в большой черной машине. Это понятно? Здесь безопасно.

И вот старик начинает.

– В этом городе есть комнаты удовольствий. Даже много комнат.

Удовольствие – товар распространенный. Оно и естественно.

Обычно у покупателей очень конкретные вкусы. И их обслуживают очень гибкие люди. Один может подстроиться под разные запросы. Это понятно?

Иногда бывает – можно сказать, очень редко под нашей голубой луной, – и теперь вы видите, как мальчик смотрит на потолок вслед за первым летящим шариком. Наверняка голубым. Как я говорил, иногда бывает так, что для заказа требуется творческий подход.

У нас был целый список талантов. Его хранил я, потому что он нигде не записан. Да, у мальчика впечатляющий лексикон. Он савант. И его наивность создает большой розовый пузырь секретности, порой весьма полезный.

Я видел, как мальчик смотрел на розовый пузырь, который обрисовал слепец. Было слышно, как где-то в касбе из радио змеился таинственный грув африканской группы Tinariwen. Слепец одобрительно улыбнулся.

– Как я говорил, поступил необычный запрос. Для примера скажем, девочка. Скажем, альбиноска. Скажем, черные глаза. Такого рода.

Далее мой слог должен вознестись к непрозрачным белым облакам, подобно речам политиков.

На самом деле ровно в ту самую секунду между солнцем и нами прошло редкое облачко, погрузив темную комнату в еще большую тень. Возможно, слепой это почувствовал.

– Я посовещался со своей богатой памятью и нашел очень гибкую и талантливую работницу, уже собравшую очень довольную клиентуру.

Назначили их встречу. Встреча состоялась. Но произошла… как бы выразиться? Оплошность? Недоразумение?

Наши люди узнали, что работница ранена и при смерти. На нее жестоко напали, и только с большим везением она смогла защититься, причинив смертельный вред злодею.

Работницу вылечили. В конце концов.

Позвольте мне предположить, что уникальность ее биологии препятствовала как выбору нужного курса лечения, так и быстрому выздоровлению, а потому нисколько неудивительно, что происшествие пресекло карьеру работницы. Ее уволили. И с тех пор не видели.

Я не знаком с вашим выражением «больше неприятностей, чем она стоила».

Я бы сказал, если вы намекаете, что бизнес, основанный на секретности, не должен разгуливать по площади Смерти с букетом воздушных шариков, то вы весьма проницательны.

Других сведений об этой работнице у меня нет. Приношу извинения.

Намеков на ее местоположение у меня нет. Приношу извинения.

Я не вправе разглашать сведения о том, как работница устроилась в мой бизнес. Приношу извинения.

Я сожалею о «тупиках», в которые, возможно, в своих секретных и обширных расследованиях вы зайдете.

Ахмед? Пора возвращаться в большую черную машину.

Когда мы поднялись, ребенок шепнул вопрос, а старик ответил на их родном языке, не подозревая, что я знаю его в совершенстве.

– Нет, он не идиот, как и ты.