Глава 6

— Был раньше дом у меня да корова, нынче лишь пика, да и то не моя… — он напевает себе под нос, сидя на своем щите, что положил прямо на пыльную обочину дороги. Дороги, что проходит через ущелье из долины.

— На, держи. — Лудо передает ему флягу: — только не хлебай полными глотками, худо станет. Помаленечку.

— Не учи ученого, Кусок. — отвечает он и берет флягу. Отпивает глоток. Раздавленная добрым вином вода кажется живительным эликсиром. Он закрывает глаза, давая себе возможность насладиться этим первым глотком…

— Кто бы мог подумать… — тем временем говорит Лудо, садясь рядом и глядя в сторону и назад, туда, где над головами видны вымпелы с красными, скрещенными мечами: — кто бы мог подумать, что «Алые Клинки» нам помогут. Сколько времени мы шли, ожидая что они в спину нам ударят… а оно вона как вышло… эй, Йохан!

— Чего тебе, Кусок? — откликается тот рядом. Фриц открывает глаза, отпивает еще пару глотков и передает флягу дальше.

— У вас в деревне такое было? — подначивает Лудо.

— Как не быть. Было. — пожимает плечами Йохан: — корчмарь Йозеф Блажек и старый Вебер между собой враждовали… почитай вот уж лет двадцать, наверное. С того самого дня как у Блажека сын родился, а Вебер раньше него бабку-повитуху к себе увез, потому как у него жинка тоже на сносях была. Вот только она у него только через день разродилась… а у Блажека при родах и померла. Сына выходили, кормилицу нашли, Владеком назвали, а у Вебера дочка родилась через день, ее Эльзой назвали в честь бабушки. Да вот только Блажек зло затаил, всем сказывал что кабы Вебер не увез повитуху к себе, так его Маржена живой бы осталась, тем более что цельный день впереди был, дочка у Вебера только назавтра родилась. Так что он пошел и рожу набил старому Веберу, да хорошо так прошелся, даже пару ребер сломал. А у Вебера братьев и дядек полно, они собрались и в ответ отходили корчмаря плетьми да так, что тот три дня потом провалялся в кровати, едва не представился. Староста сказал, чтобы прекратили, запретил им впредь драться да мести взыскивать, но кто ж за ними уследит? И пошло-поехало… то один другому в бочку с пивом помочиться и припасы раскидает по грязи, то второй его в переулке подкараулит…

— На вот, только заткнись. — ему суют флягу, он делает несколько глотков, действительно замолкает и смотрит вдаль. Утирается и отдает флягу назад, уже пустой.

— Сейчас еще принесу. — говорит один из новеньких: — там полно еще… «Алые» наливают. Скоро и мясо будет, вона жарят… маги огненные за дело взялись. Видали эту, которая прискакала на помощь? Говорят — Архимаг!

— Архимаги верхом не скачут. У них своя карета, эскорт, карета любовницы, карета повара любовницы, телега со сладостями, персональные слуги и флейрины… кто его знает, что еще… архимаг это брат, почти герцог…- говорит кто-то совсем рядом.

— Был бы у меня Дар, я бы тоже себе карету завел с девками гладкими и винища бочку за собой возил… — мечтательно говорит Лудо и чешет себе затылок: — а ты чего? Йохан?

— … так я и говорю. — откликается тот: — старый Вебер и корчмарь Блажек так лет двадцать враждовали. Едва-едва до смертоубийства не дошло, отец Бенедикт даже пару воскресных проповедей им посвятил, так мол и так, прощать надобно, а не лютовать и враждовать, а кто между собой враждует — тот елей на раны Врага Человечества льет, потому как когда тот видит что брат на брата идет войной — то ему через это дело блаженство везде лезет.

— Тебя бы самого в церковь воскресные проповеди читать. — откликается Лудо: — уж больно гладко у тебя выходит. Блаженство у тебя лезет… кто так говорит вообще? Вот Виконт так бы в жизнь не сказал…

— Наш Виконт в Академии учен. Оно и понятно. А я говорю, как умею. — не обижается Йохан: — а у тебя, Кусок, что не слово, то, как в колодец плюнешь. Ей-ей, забудем мы тебя на привале… в кустах.

— Ты лучше скажи, что там с Блажеком. — просит его новенький, сидя рядом.

— Так а чего рассказывать-то… у Блажека — сын, у старого Вебера — дочка. Встретились они как-то на ярмарке и все. Охота пуще неволи, а куды ты против своего отпрыска али доченьки? Эльза говорят даже утопиться грозилась, коли папенька не даст согласие на брак… а как не дать, коли девчонка на сносях уже? Блажек было возрадовался, дескать и чести Вебера урон и вообще наша взяла, да сын его ему же бока намял, когда тот попытался Эльзу дурным словом помянуть. Вот по весне и справили свадебку… большая была, да славная. Я там тоже был, с кривым кузнецом из Поговниц подрался, потому как сливовица была крепкая да чистая как девичья слеза, эх… не то что это разбавленное пойло.

— Сейчас и такое за честь. — тихо говорит Фриц Грубер, поднимая голову: — у меня фляга вот уже день и ночь сухая как Стеклянные Пустоши на юге. Хоть попили перед тем, как… — он не закончил. Наступило молчание.

— Да ладно. — говорит Лужо с наигранной бодростью: — чего скисли? И не в таких передрягах бывали. Подумаешь демоны. Уж всяко не страшней чем «Крылатые» Освальда. И потом — вон даже «Алые» прискакали, вина и мяса привезли. И архимаг эта… слышали? Говорят, что наш Виконт с рыжей из магов закрутил!

— С Кристиной то? Тю… — тянет Йохан: — она же тоже из благородных. Оно и понятно, куда нам немытым… всяк сверчок знай свое место.

— Да ладно, вон герцог Сфорцен начинал простым наемником, солдатом. А потом — раз и герцог. Я тоже так могу. — откликается Лудо: — сейчас демонов поубиваем всех и нас наградят. Всех. Станем полководцами и военачальниками. А потом — я стану герцогом. А вас к себе на службу возьму, так и быть. Йохан моим шутом придворным будешь, чтобы я не скучал.

— Всех наградят… — хмыкает Фриц: — на всех не хватит. Награждают тогда, когда все уж в землю сырую легли… посмертно.

— Да ну тебя. — Лудо оглядывается еще раз: — вон смотри, «Алые» и не думают уходить. Вина и мяса привезли, можно было бы и ускакать. Конница демонов не сдержит, они только во фланг ударить могут, а демоны — это ж не люди, им бесполезно во флаг заходить. Но они — не уходят. Значит на что-то рассчитывают.

— Так и мы не уходим. — говорит новенький и поправляет стальной шлем, который ему явно не по размеру и норовит сползти на глаза: — мы же тоже стоим и стоять будем. Чтобы защитить…

— Салага ты еще. — снисходительно замечает Лудо: — это конница уйти может. Особливо — легкая коннница вон как у «Алых» или там унгарнские драгуны Житко. Пехом от демонов… — он качает головой: — даже не смешно. На марше застанут и пожрут. Здесь — наш единственный шанс. Тут они хоть обойти нас не смогут.

— Но это же Прорыв! Враг Человечества против всех нас! Всех людей!

— Сходи попей. — кивает головой Лудо: — да если бы у нас была бы возможность удрать — так мы бы и удрали. Это земли Гартмана, вот пусть и воюет.

— Кусок прав. — нехотя признает Фриц: — уходить без обоза и со скоростью черепахи — самоубийство. Нас на марше сожрут. Демонам нет разницы фланг или тыл, это для людей важно. Они же просто нападают и жрут… так что в ущелье у нас преимущество. Наверху там не дураки же…

— Наверху никого не осталось. Эрих, старший сержант да баттеримейстер Хельга, кузина нашего Виконта. Вот и все начальство…

Ветер переменился и потянуло дымом. Не тем горьким, едким, от которого слезятся глаза — а другим, правильным, от которого рот наполняется слюной и в животе начинает урчать так, что хоть стыдись. Пахло вкусно, так вкусно, что хотелось втянуть воздух ноздрями и проглотить, насыщаясь.

Где-то позади, ближе к позициям «Алых», жарили мясо — то ли на углях, то ли силами огненных магов, что умею прожарить тушу целиком, говорят лучшие повара — Одаренные, что умеют жаром управлять.

— Я сейчас слюной захлебнусь. — сообщает Лудо: — да сколько можно этих свиней жарить⁈

— Только начали же. — отзывается Йохан: — тушу прожарить целиком это не шуточки. Скажи спасибо что та магичка за дело взялась, быстро все сделают… да вон костры развели — значит каша тоже будет. Мясо без каши — через три часа голодный уже. А с хорошей кашей весь день потом сытый ходишь. Вот у нас в деревне… — Фриц не слушал Йохана, который рассказывал очередную байку про его деревню и ее обитателей, он сглотнул слюну чтобы не подавиться ею. Живот свело. Два дня на сухарях, потом — день вообще без ничего, он уже привык к этой тупой, ноющей пустоте внутри, перестал замечать её, а тут — запах. И пустота напомнила о себе, сжалась в кулак под рёбрами.

Лудо уже жевал. Разумеется. Фриц даже не заметил, когда тот успел сгонять — только что сидел рядом, болтал про карету с девками, а потом — раз — и уже снова сидит, только в руке ломоть хлеба, а на хлебе — кусок мяса, тёмный, с жирной корочкой, и Лудо жуёт его не торопясь, основательно, с выражением полного довольства на немытой роже.

— Ты где взял? — спросил Фриц, борясь с пустотой в животе.

— Где взял, там уже нет. — Лудо откусил ещё, прожевал, проглотил. — Сейчас раздачу организуют, я слышал. Каша будет. Жди.

— Кусок, — сказал Йохан с укоризной, — ты хоть бы нам принёс.

— Я вам не обозная крыса, каждому таскать. Ноги есть — сходил бы сам. Там «Алые» котлы свои ставят, ихние повара с нашими обозными ругаются — кому дрова, кому котёл, кому черпак. Бардак. Но дело движется. — Лудо дожевал, облизал пальцы и вытер их о колено. — И вот ещё что. Эта, которая прискакала. Магичка. Не архимаг она.

— А кто? — спросил новенький.

— Магистр. Бывший магистр, если точно. Из Академии. — Лудо понизил голос, хотя рядом никого чужого не было, просто по привычке. — Говорят — она наставница нашего Виконта. Его учительница. Вот так вот. Приехала ученичка выручать.

— Откуда знаешь? — нахмурился Фриц.

— Оттуда. У котлов языки развязываются, Грубер. Ты не знал? Люди жрут и болтают, болтают и жрут. Только уши подставляй. Там ребята из свиты этой, Элеоноры, они с ней от самой столицы ехали. Магистр, говорят. Серьёзная тётка. Круги чертит — земля горит. Без мела, без ничего. Просто — глянула, и горит.

— Брешут. — сказал Йохан.

— Может и брешут. — пожал плечами Лудо. — А может и нет. Мне без разницы, лишь бы она демонов жгла, а не нас. Нам сейчас любой маг за благо, хучь даже такой…

Повисла пауза. Где-то у котлов загремели черпаком о медный край — раз, другой, третий. Сигнал.

— Первая рота! Строиться на раздачу! Миски, ложки, фляги при себе! Кто без миски — получить у обозных! Живо, живо, не на ярмарке!

Голос старшего сержанта — хриплый, надтреснутый, но такой привычный что ноги сами несут. Фриц поднялся, подхватил щит, сунул его за спину и похлопал по поясу — миска на месте, ложка засунута за ремень, фляга болтается на боку. Лудо уже встал, отряхивая зад от пыли. Йохан поднимался медленно, кряхтя, разминая затёкшую спину.

— Ну наконец-то. — выдохнул новенький и рванул было вперёд, но Лудо поймал его за ремень кирасы.

— Куда? По порядку. Сперва первая рота, потом вторая, потом третья. Мы — вторые. Жди.

— А если не хватит?

— Хватит. На то и раздача, чтобы хватило. Это не бардак же какой, а армия… вставай давай, шевелись, пехтура…

Первая рота уже выстраивалась — не ровно, не парадно, люди просто вставали друг за другом, длинной нестройной змейкой, что тянулась от обочины к трём большим котлам, что дымились чуть позади, на ровной площадке у подножия скалы. Котлы были чужие — «Алые» привезли, медные, походные, закопчённые до черноты, на треногах. Рядом с каждым стоял солдат с черпаком — длинным, деревянным, с почерневшей от варева ручкой. Черпал, наливал, черпал, наливал. Ровно. Одинаково. Каждому — полную миску, не больше, не меньше. Рядом — второй, с ножом, отрезал от туши куски и клал поверх каши. Мясо — неровными ломтями, где толще, где тоньше, но каждому — кусок.

Очередь двигалась быстро. Молча. Никто не лез вперёд, никто не толкался. Сержант стоял сбоку, сложив руки на груди, и одного его присутствия хватало.

— Вторая рота! На раздачу!

Фриц встал в очередь. Впереди — спина Лудо, широкая, в потёртой кирасе с вмятиной на левой лопатке, оставшейся ещё с холма. За ним — Йохан, который уже принюхивался, вытягивая шею, пытаясь разглядеть что в котлах. За Йоханом — новенький, притихший, сжимающий миску обеими руками.

Шаг. Ещё шаг. Ещё.

Каша оказалась пшённой — густой, разваренной, жёлтой как масло, хотя масла в ней не было. Пахла дымом и чем-то мясным — видно варили на бульоне, или просто жир от жарки стёк в котёл. Солдат с черпаком набрал, плеснул ему в миску — тяжело, с хлюпом. Горячая. Пар поднимался, щекотал лицо. Второй, с ножом, шлёпнул сверху кусок свинины — тёмный снаружи, розовый на срезе, жир блестел.

— Следующий!

Фриц отошёл в сторону. Сел на прежнее место, на щит. Миска обжигала пальцы через тонкое железо, он переложил её на колено, подождал секунду. Не выдержал. Зачерпнул ложкой — полную, с горкой, каша ещё дымилась. Подул. Сунул в рот.

Обжёгся. Нёбо ошпарило, он втянул воздух через зубы, но не выплюнул. Проглотил. Горячее прокатилось по горлу, ухнуло в пустой желудок, и тот сжался, принимая, не веря. Второй глоток. Третий. Он ел быстро, не жуя, обжигаясь, зная, что нельзя так, что нужно медленно, но не мог остановиться. Тело просило. Требовало. Каша была пресной — без соли, без масла, без ничего — и это было лучшее, что он ел в жизни.

Мясо он оставил на потом. Лежало сверху, горячее, с корочкой по краю. Откусил — жёсткое, жилистое, недожаренное внутри, пальцы заблестели от жира. Жевал долго, основательно, закрыв глаза. Жир стекал по подбородку. Не вытирал.

Рядом Лудо ел молча, сосредоточенно, ложку за ложкой, как работу делал. Йохан — шумно, причмокивая, по-деревенски, в перерывах между глотками бормотал что-то про то, что «у нас такую кашу маслицем да лучком», но без настоящей претензии, просто по привычке. Новенький проглотил свою порцию в минуту, вылизал миску, посмотрел в сторону котлов — и Лудо, перехватив его взгляд, покачал головой. Одна порция. На всех.

Фриц доел. Выскреб миску ложкой, подобрав последние крупинки каши с остатками жира. Облизал ложку, сунул обратно за ремень. Вытер рот. Потом — руки о штанины. Потом вспомнил и наклонился, набрал горсть пыли с обочины, растёр между ладонями. Пыль впитала жир, пальцы стали шершавыми, сухими. Пику скользкими руками не удержишь.

Лудо посмотрел на это. Молча сделал то же самое.

В животе было тепло. Тяжело и тепло. Впервые за три дня — что-то внутри, что-то горячее и настоящее. Фриц прикрыл глаза. Солнце грело лицо, доспех нагрелся, рубаха под кирасой взмокла и липла к спине, но сейчас — было хорошо. Вот прямо сейчас. Ещё минуту. Ещё пять.

Откуда-то слева доносился мерный лязг — кто-то точил клинок, вжик-вжик-вжик, как считал. Справа негромко переговаривались, не разобрать слов. У котлов уже стояла третья рота — такая же нестройная змейка, такие же серые лица, такие же пустые миски в руках.

Фриц поправил шлем. Тот съехал, как всегда, на правый глаз. Великоват. Был бы Ганс жив…

Он не додумал. Поправил шлем и открыл глаза.