Глава 5

Они показались внезапно, из-за поворота дороги и будь его люди хоть немного в форме, если бы они не вели в поводу своих лошадей третий день, если бы они не клевали носом в седлах — они бы никогда такого не допустили… никто не может застать унгарнских драгунов атамана Житко врасплох.

И если бы эта встреча все же произошла бы раньше — она бы прошла на его условиях… а не так, когда на повороте дороги друг на друга выскочили… и времени нет за арбалетом тянуться, разве что за саблей… он положил руку на эфес и мысленно пожалел, что не взвел арбалет заранее…

— Спокойно! — предводитель вражеской кавалерии вскинул руку, останавливая свою лошадь: — мы не враги вам. По крайней мере… — он бросил через плечо взгляд на алый разрез в небе: — пока эта штуковина тут. У нас нет времени рубить вас в капусту… хотя мы могли бы… Ференц!

— Здесь, герр лейтенант! — из общего строя выезжает молодой всадник. Житко смеривает его взглядом.

Молодой, лет двадцати пяти, не больше. Худощавый, жилистый, из тех, кого ветром качает, но попробуй такого свали — сто потов прольешь, а то и кровью умоешься. Лицо узкое, скуластое, бритое до синевы, только над верхней губой — тонкая полоска усов, которые он явно отращивал с тщательностью и гордостью человека, у которого это первые в жизни усы. Глаза — быстрые, цепкие, перебегают с предмета на предмет, оценивая, считая, запоминая. Такие глаза бывают у хороших картёжников и хороших убийц, а разница между первыми и вторыми зачастую так незаметна что едва лезвие кинжала всунешь.

На нём — лёгкий кожаный доспех с нашитыми стальными пластинами, видавший виды, но ухоженный, ни одна пластина не болтается, ни один ремень не перетёрт. Сапоги — кавалерийские, с высоким голенищем, потёртые до белизны на внутренней стороне от постоянного трения о бока лошади. В руках — лёгкий кавалерийский арбалет, взведённый, болт с широким «кровостоком» уложен в желоб. Житко отметил это и мысленно себя обругал ещё раз — у мальчишки арбалет взведён, а у него нет.

На поясе — не сабля, а кавалерийский прямой палаш, что удобны и в седле, и на земле. Перевязь потёртая, но палаш сидит в ножнах плотно, рукоять обмотана свежей кожей — недавно перематывал, следит за оружием. И конь под ним — неказистый, мелкий, но поджарый, сухоногий, из тех степных полукровок, что идут весь день и не запалятся. Не красавец, но Житко знал цену таким лошадям — они стоили дороже иного породистого жеребца, потому что на них можно было положиться.

Мальчишка, подумал Житко, но мальчишка опасный. Из тех, кто молчит, слушает, запоминает и делает ровно то, что прикажут — быстро, точно, без лишних вопросов. Таких ценят командиры. Таких первыми убивают враги, если хватает ума разглядеть. Надо сделать себе заметку и пустить кровь первым именно ему… или вон тому, седому с моравским легким топориком.

— Скажи ему, Ференц. — командует предводитель, наклоняясь чуть вперед и опираясь локтями на луку седла: — скажи ему. Он же не дурак, этот Житко… ты же Житко, да?

— А вы — «Алые Клинки». — говорит Житко прищуриваясь. Рука лежит на эфесе сабли, но… бесполезно. Арбалеты в руках у «Алых» взведены, а уж направить их в цель — дело секунды. Сытые, отдохнувшие кони, внимательные, серьезные глаза всадников… а у него за спиной едва ли десяток вымотавшихся и уставших людей на еле живых лошадках. Они не вывезут этот бой. Вот если бы раньше их встретить…

— Вас восемь, нас — пять десятков. — говорит молодой Ференц: — вы — уставшие от перехода через лес, ваши лошади непоеные и не выдержат темпа в бою. Ваши люди устали и валятся с седел. Сдавайтесь и…

— Тпру! — поднимает руку предводитель: — куда ты зачастил, Ференц! Погоди… я же сказал, что мы больше не враги. «Алые Клинки» подписали контракт с герцогом Освальдом, генералом армии Гартмана, и мы исполняем контракт. Ровно до момента… — он еще раз бросает взгляд на алую нить в небе: — до момента форс-мажора. Прорыв Демонов в наш мир отменяет все войны, согласно Уложению Патриарха. Так что… — он разводит руками: — коли нужно проехать — проезжайте. Чинить препятствия не будем. Только скажи своим молодцам чтобы сабельки в ножнах держали, а то у меня народ нервный, сам видишь…

Житко прищуривается. Осматривает всадников напротив. Наемник прав, у его людей нет шансов… да и не стали бы они биться. У них за спиной — остатки Третьего Пехотного, у них нет воды и припасов, а нужно стоять. Они — рука Третьего Пехотного, им нужно хоть что-то привезти парням, чтобы те — могли попить. Поесть. Пополнить силы, хоть немного.

— Не думал, что мы так встретимся… — сказал Житко, выпрямляясь в седле: — это же ваши десяток Иштвана вздернули?

— По моему приказу. — спокойно отвечает предводитель: — крепкие были ребята, наделали нам делов, едва поймали.

— Даже жаль, что Прорыв случился…

— Очень. — соглашается с ним предводитель: — меня зовут Рудольф, я сотник «Алых Клинков» и если после всего этого у тебя останется счет ко мне — ты знаешь кому его предъявить.

— Я — атаман Житко, командир сотни легкой кавалерии. Иштван был моим двоюродным братом.

— Он был неплох. На дороге — сверните налево.

— Почему?

— Прямо никого нет. Деревня пустая, все в бега подались… вода там может и есть, но еды точно не осталось. Или спрятали. Чертовы крестьяне так ловко научились припасы прятать…

— С чего ты взял…

— Это несложно было. Вы из лесу вышли, видно, что не жрамши и кони непоеные… лучше к реке скачите, налево, можно рыбы наловить… вам хватит.

— Это не для нас. — с сожалением отказывается Житко. Если бы речь шла только о них — он бы так и сделал… восемь человек накормить не сложно, а река — значит и коней можно напоить. Вот только ему нужны припасы для всех тех, кто сейчас держит Бутылочное Горлышко, сдерживая демонов в долине. Сколько всего людей от Третьего Пехотного осталось? Около трех сотен…

— Атаман не для себя припасы ищет. — делает вывод Ференц: — полк Арнульфа остался в ущелье, сдерживать демонов.

— Серьезно? — бровь на лице у наемника вздернулась чуть вверх: — вы что — самоубийцы?

— Я — нет. Но наша командир наверняка. Отчаянная женщина. — признает Житко: — и потом… это единственный шанс задержать их. Бутылочное Горлышко — там можно встать и стоять. Больше — нигде. Если они вырвутся… — он качает головой: — на месте Семи Королевств останется пустыня.

— Ференц?

— Он прав, герр лейтенант. Уникальный рельеф долины, выход только через дорогу, через ущелье.

— А святоши с Матерью Агнессой куда поперлись? Они же раньше вышли…

— Не могу знать, герр лейтенант. Видимо решили ударить в центр Прорыва, туда и ушли…

— Тоже идиоты. Но этих хотя бы не жалко. — предводитель поворачивает голову к Житко: — вас сколько там осталось? Три сотни? Четыре? Ты им сейчас сырой воды в телегах привезешь, и они через пару часов с животами свалятся все… показывай дорогу. У нас совершенно случайно вино есть… если с водой разбавить, то хотя бы животами маяться не будут. Да и для боевого духа полезнее вина хлебнуть чем так…

— Вино? — не понимает Житко.

— И мясо. Свиней в таверне всех подчистую забили… а времени коптить и солить все равно нету, думал выбросим, чтобы демонам не досталось, а оно вона как… хоть ребят накормим. Показывай куда ехать…

* * *

— И-извините, магистр… — тихий шепот за спиной. Она обернулась. Изучила собеседницу. Молодая девушка в дорогом платье, пышные юбки, ожерелье, заколотая сбоку вуалетка, такие были в моде лет пять назад. Провинциалка, но состоятельная — машинально отметила она, никто уже так не носит вуалетки, да и платье на ней сидит не очень. Молодая, рыжие волосы, зеленые глаза, гладкая кожа — едва ли изнутри не светится. В отличие от всех остальных — свежая, отдохнувшая, как будто и не шагала через лес три дня без еды и воды… выносливая? Или же…

— Чего тебе, девочка? — спрашивает она сухо. Круг начерчен, энергия струится в воздухе, она готова к бою, так что можно и отдохнуть. Сесть в сторонке, закрыть глаза и помечтать о чем-нибудь… например о горячей ванной и мускулистом банщике с крепкими руками и жесткой мочалкой, о кувшине нагретого вина и большом, сочном куске жареного мяса. А эта рыжая к ней с расспросами лезет. Молодая, что с нее взять. Наверняка услышала про битву под Кресси и сейчас приставать начнет «магистр, а как там было?» или «а вы видели самого архимага Коэна и его подвиг своими глазами?».

Она приготовилась отвечать как обычно всем своим поклонницам в Академии… боже как же давно это было. Когда на переменках ее ловила стайка вот таких вот восторженных девиц с искрами в глазах и заваливали вопросами, пока она не начинала на них сердиться и не разгоняла их огненными искрами по углам. Да, была, да видела, да архимаг Коэн — величайший из магов столетия, но нет, она толком ничего не помнит и рассказать не может. Не рассказывать же им как она стояла там бледная и трясущаяся от страха, когда тяжелая рыцарская конница прорвала ряды пехоты и рванула к ним на холм, когда земля тряслась под ногами, а она видела острые концы кавалерийских ланцев, и ей казалось, что все они — направлены ей в грудь. Не говорить же о том, что она выжила лишь чудом и только потому, что упала раньше, чем ее проткнули, ноги отказали… и что ей повезло что не стоптали и что граф Райнхард со своими «Крылатыми» как раз успел ударить во флаг противнику и рыцарям стало не до нее и не до магов на холме…

— Вы же знаете виконта Альвизе де Маркетти? — задает рыжая девушка неожиданный вопрос.

— Нет. — отвечает Элеонора без тени сомнения: — никогда не слышала.

— Ну… вы можете его знать как… Леонарда Штилла. «Малыш Штилл» — так его «Алые Клинки» называли…

— Лео⁈ — Элеонора оборачивается: — ты его знаешь?

— Я… я его невеста. — признается рыжая.

— Ты⁈ — Элеонора делает шаг назад и изучает рыжую с ног до головы: — серьезно?

— Мы… ну мы пока никому не говорили, но… — девушка краснеет.

— … подумать только, малыш Штилл кого-то себе завел… — бормочет Элеонора, разглядывая рыжую с ног до головы: — и ничего вроде такая… а я думала он так и останется бобылем со своей Алисией…

— Магистр? — задает вопрос подошедшая Хельга: — вы о чем? Контуры подняты, я энергию в точках замкнула как вы и сказали. Запасную позицию вот там оборудовали… выше. Если у вас все в порядке с энергией, можно там тоже сразу круг выжечь… а то мне скажите, я начерчу.

— Как тебя зовут? — не обращает на Хельгу внимания Элеонора, продолжая смотреть на рыжую.

— Кристина фон Райзен! — вздергивает голову девушка.

— И род нормальный. Фон Райзены… скажи, Кристина, а ты… ты не видела рядом с ним… с Лео другой девушки? Такой,… — Элеонора делает неопределённый жест пальцами в воздухе: — блондинки? Бледной? Как будто уже слегка… мертвой?

— Какой еще девушки? У него еще девушка есть⁈

— Да нет… она ему вроде как… сестра, что ли…

— Магистр! — выпрямляется рыжая девушка: — я вам говорю, потому что вы кажетесь мне примером благородной дейны! Баттеримейстер Маркетти высоко отзывалась о ваших качествах! И я уверена, что вы никогда не решитесь на что-то… низкое!

— Как бы я хотела сама быть в этом уверенной… — бормочет себе под нос Элеонора: — жаль что у вас тут вина нет… я бы выпила.

— … например не станете разлучать жениха и невесту, вставая между ними и… Ой! Ай! Баттеримейстер⁈ Ай! Отпустите!

— Я тебе дам сейчас! А ну пошла отсюда, дура! Ты боевой маг или институтка на выгуле⁈ Невеста она!! Ты боевая единица, фон Райзен! Нашла с чем к магистру приставать!!

— … — Элеонора наблюдает за экзекуцией с поднятой бровью. Качает головой.

— … прошу прощения, магистр… — выдыхает Хельга, восстанавливая дыхание: — эта фон Райзен… она обычно нормальная, но порой совершенно невыносима. Как маг — цены нет, но как связалась с моим кузеном, так…

— Твоим кузеном? — бровь вздергивается еще чуть-чуть.

— Альвизе де Маркетти. Бастард моего дяди. Тот, который вас выручать помчался. Кстати — приказ нарушил. Слышала, что он ваш ученик?

— Я знала его под именем «Лео Штилл», Зеленая Ножка. И никакой он не бастард… ну разве что я все неправильно поняла… — Элеонора напряглась, вспоминая. Лео был сыном плотника Штилла, тот работал на речных верфях Вардосы, делал речные торговые суда. Какой еще бастард рода Маркетти? Его усыновили? Или…

— Значит и меня он обманул. — констатирует Хельга: — оказывается он одаренный. Мог бы и показать свои способности, мне тут боевые маги ох как нужны…

— У него слабый дар. Даже на Первый Круг не тянет. — возражает ей Элеонора. Не может же она сказать, что Лео — некромант.

— Чему же тогда вы его учили? — задает резонный вопрос Хельга. Элеонора открывает было рот и снова закрывает его. Хмурится. Сказать, что Лео некромант она не может… а чему она могла его учить? И… так вот почему эта рыжая подбегала! Она думала, что Элеонора и этот Лео…

— … кто-то едет. — сказала она, глядя на дорогу и мысленно радуясь, что можно сменить тему. Подумать только, ее приняли за «сладенькую мамочку», которая обучает молодых юнцов премудростям любви! Да она и сама еще может… могла! Раньше!

— Это люди Житко. — говорит Хельга, прикладывая ладонь ко лбу: — но кто это с ними? И… телеги… и это…

— «Алые Клинки». — выдыхает Элеонора, глядя на такие знакомые вымпелы и гербы: — это свои. Скажи пехоте чтобы пики опустили…

— Свои⁈ Это наемники Освальда…

— Сейчас мы все — люди. — отзывается Элеонора, мельком взглянув на алую нить в небе: — а этих я знаю. Они в спину не ударят. Эй! Рудольф! Густав! — она повысила голос и помахала рукой.

— Магистр Элеонора! — радостно взревел предводитель «Алых Клинков»: — вот вы где! А я думал уже на югах, загораете и вино пьете!

— Если бы! — она ждет, пока тот подъедет и спешится, дает заключить себя в объятья и радостно — отвечает на них.

— Как я рад! — расплывается в улыбке Рудольф и она замечает, как его глаза на секунду фокусируются на ее шее — буквально на секунду. Он ищет ошейник, понимает она. Улыбка становится еще шире, он ничего не говорит, но она — понимает его. Пока ошейник был на ней — ее свобода была лишь призраком, но теперь… теперь она и вправду свободна.

Правда распорядиться своей свободой она решила именно так — встать на пыльной дороге вместе с сотнями других уставших людей с серыми лицами и дрожащими руками.

— … ну не знаю насчет солнца юга, но вина я вам привез. — серьезно говорит он: — и мяса покушать. Слышал я что вы, огненные маги, целиком свиные туши можете запекать чтобы поджаристей были и вот прямо мгновенно!

— Мгновенно не мгновенно, но пока я первый кувшин вина прикончу — уже все готово будет! — откликается она: — я тебя так люблю, Рудольф!

— А то! Меня все любят! — подкрутил свой ус лейтенант.