Глава 17

Последняя демоническая тварь захрипела и обмякла, пронзенная черными пиками мертвецов из Третьего Пехотного, осыпалась алыми хлопьями, ветер развеял серый пепел. Мертвые пехотинцы тут же выровняли строй, ощетинившись остриями пик как на параде или полевых учениях. Откуда-то из долины повеяло гарью и серой, она — вскинула голову и посмотрела туда, где небо было расколото алой трещиной Прорыва. Третья волна демонических тварей была отбита.

— Наверное вам уже пора, магистр. — послышался голос сзади: — пока она… пока она в хорошем настроении. Я ее знаю, сейчас она вас отпустит. Доберетесь с Рудольфом до города, а потом — на юг. И… если сможете, то заберите Нокса в Тарге, в таверне.

— Твоя кошка все еще… жива? — она поворачивает голову к нему.

— Нокс жив. Я так и не привык к мысли что он — кошка а не кот. И еще — Алисия… я ее спрятал за городом. Но если я не вернусь, то, наверное, следует похоронить ее по-человечески. Хотя это сложно… но если у вас получится, то в фамильном склепе де Маркетти есть место.

— … я сделаю что смогу. — отвечает она: — уверен, что она отпустит меня?

— Да. Я видел, как вы разговаривали. Почему-то она отнеслась к вам иначе. — он пожимает плечами: — не знаю почему. Обычно она начинает с того, что хотя бы один глаз вырежет.

— Ну и девица… — она качает головой. Она знает, почему эта Беатриче отнеслась к ней иначе, но не может сказать Лео. Потому что она — предала его в свое время, а он этого даже не понимает. Беатриче же считает, что Лео — предал ее, ударил в спину. И не может его простить. Потому она смотрит на них и не понимает. Не понимает почему Лео сумел ее простить… вернее — отказывается признавать ее предательство. Не понимает, сделает ли она больно ему убив ее или же — наоборот, поможет отомстить.

Она вздыхает и поворачивает голову, влево, туда, где чуть выше по склону — сидит эта девушка с совершенно белыми волосами, взвешивая в руке подобранный где-то короткий и кривой нож, выверяя его лезвие. Она только что вырезала два десятка демонов и даже не поморщилась, а сейчас сидела на камне и проверяла заточку у ножа, так буднично, как будто не с демонами сражалась, а хлеба нарезала. После того, что произошло вокруг нее как-то само собой образовалось пустое пространство, никто не осмеливался подойти ближе, все старались держаться подальше.

Эта девушка — чудовище, никто на свете не может двигаться так быстро и точно, ее удары крушат демонов и те падают перед ней как снопы пшеницы перед жнецом, она сильна, она безжалостна и… невероятно наивна. Бедная девочка.

— Никуда я не пойду. — говорит она наконец.

— Что? Но, магистр…

— По крайней мере пока не выбью из головы одной девчонки всякую дурь. — она выпрямляется и шагает вверх по склону, туда, где на камне в полном одиночестве сидит Беатриче Гримани по кличке «Ослепительная». При звуке ее шагов Беатриче поднимает голову и смотрит на нее вопросительным взглядом. Элеонора продолжает идти. Спокойно, неторопливо. Каждый шаг дается с трудом, все же склон довольно крутой, а она так устала после трех заклинаний уровня «Прима Грандэ», после всего что с ней произошло, после сражения и того, как она уже совсем смирилась со своей смертью.

Она подходит к девушке с белыми волосами и садится рядом, выбрав камень с относительно плоской поверхностью. Садится, устраивается поудобнее и смотрит на ущелье сверху. Геометрически безупречный прямоугольник строя мертвецов Третьего Пехотного, острые наконечники пик, пыльная дорога, каменистые склоны, площадка с магическим кругом, на ней — немногие оставшиеся в живых, Хельга, рыжая Кристина и еще две магички в боевых мантиях, Рудольф со своим Ференцом, Густав со своим топориком, десяток пехотинцев, вот и все, что осталось от Третьего Пехотного. Дальше — долина, над которой в небесах красовалась кроваво-алая трещина Прорыва, а прямо над ущельем медленно сходились облака, закрывая рваную рану от трех подряд заклинаний класса «Инферно».

Она вздохнула и перевела взгляд на сидящую рядом девушку. Кожаная куртка, шелковый шейный платок, кожаная же перевязь для ношения не то дротиков, не то ножей — вон там кармашки есть, но они пустые. Перевязь — порезанная, но аккуратно починенная, подшитая нитками в цвет, стежок к стежку. Неужели она и шить умеет? Сапожки — облегающие ногу, высокие, почти до колена, испачканные, покрытые темными пятнами… и она может сказать откуда эти пятна. Плоть демонов исчезала, растворяясь алыми хлопьями, рассыпаясь в пепел, но их кровь оставляла такие вот пятна. А вот пятно на рукаве — совсем другое. Это уже обычная кровь. Чья? Может быть Квестора Верди, лицо которого теперь украшает повязка. Эта девушка — вырезает глаза своим врагам.

— А ты красивая. — говорит она и видит, как зрачки этих хищных глаз на секунду — расширяются.

— Что?

— Я говорю, что ты — красивая, Беатриче Гримани. — повторяет она и глядит вдаль, на остаток синего неба между серыми тучами и кровавыми разрезами: — я всегда думала, что у Лео будет девушка такая же как его матушка. Спокойная и тихая, хозяйственная. Такая, что и пирогов напечет и рубашку починит и постирает, и вымоет все… но поди ж ты. Жизнь продолжает меня удивлять. Хельга Зеленая Ножка стала боевым офицером, баттеримейстер, подумать только. А девушка Лео обращается с ножом лучше любого мужчины. Впрочем… теперь я вижу что вы друг другу подходите.

— Ты не поняла, женщина. — эти глаза прищуриваются: — я не его девушка. Я та, кто пришла отомстить ему за всю ту боль, что он причинил мне. Я его ненавижу.

— Вот видишь. Думаю, что он тоже не признает своих чувств к тебе. — она устраивается на камне поудобнее: — ты красивая, но такая дурочка, Беатриче.

— … сейчас ты ступаешь по очень тонкому льду, магистр… хочешь, чтобы начиная с этого дня тебя называли «Одноглазая фон Шварц»?

— Это что-то изменит? — она наклоняет голову к этому чудовищу в облике красивой девушки: — ты перестанешь быть дурочкой? О, я не сомневаюсь, что ты сможешь вырезать мне глаз… оба глаза. Ты — сильная. Человеку, у которого в руках молоток все проблемы кажутся гвоздями. Человеку, у которого в руках нож…

— Человеку? — нож мелькает серебристой рыбкой, прокручиваясь между пальцев: — ты уверена, магистр что я — человек?

— Конечно. Мстить за боль и не признавать своих чувств — что может быть человечнее? Ты видела демонов — у них нет чувств, нет мыслей, есть только клыки и когти. Врать самой себе о том, что ты ненавидишь кого-то — очень по-человечески. Ты быстрая и сильная, уверена, что у тебя есть и другие таланты, но прежде всего — ты человек. И прямо сейчас — ты просто одна запутавшаяся и испуганная девочка.

— Я — испуганная? Ха! Чего же я, по-твоему, боюсь, магистр? — нож замирает в руке.

— Себя. Правды о себе. Своих чувств. Ты такая же как все мы — боишься признаться себе какая ты на самом деле. Боишься быть человеком. Боишься оказаться слабой. Знаешь… — Элеонора опирается руками на камень и вытягивает ноги вперед, с наслаждением потягиваясь: — я тоже была такой. Это нормально. Все мы боимся признавать свои слабости.

— Хм. — кончик клинка покачивается в воздухе: — а ты? Чего боишься ты, магистр? Если и ты человек и твоя слабость тебе известна… чего ты боишься?

Вот оно, думает Элеонора, вот этот вопрос. В первый раз за все это время эта Беатриче — взглянула на нее. Заинтересовалась. И сейчас… сейчас ей нужно ответить. Правду, только правду, какой бы болезненной она не была, эта девушка сразу же поймет, что ее обманывают, нельзя ей врать, нельзя юлить, нельзя скрывать и недоговаривать.

— Я боюсь простить себя. — медленно говорит Элеонора: — за то, какой я оказалась. Я всегда думала, что я — сильная. Третий Круг магии в шестнадцать лет, почетное место в Столичной Академии, лучшая выпускница, кафедра, стипендия, звание преподавателя. Боевой маг, битва при Кресси, я видела кровь, я участвовала в войне. Потом — этот ублюдок Северин и его клетка, но и это меня не сломило. Каждый раз я уверялась в том, что я — сильная. Осада Вардосы, мои ученики, умирающие от арбалетных болтов и заклинаний… ничто не могло меня поколебать. Понимаешь?

— Нет. Да. Наверное.

— Попробуй понять. — Элеонора запрокинула голову и прищурилась на багровую рану в небесах: — я была магом Третьего Круга только на бумаге. Фактически же… Четвертый, а может и Пятый. Лучшая из лучших, благородная дейна и могущественный маг. И в одночасье меня лишили всего. Титула, дворянского рода, имущества и защиты Академии. Только что я была на вершине и через секунду — уже никто, распятая на пыточном станке в подвале Инквизиции… только что — уважаемая маг, столп общества и никто ко мне иначе как с поклоном и «благородная дейна» не обращался и вот… — она покачала головой: — на пыточном станке ты просто кусок плоти. Не более. Я думала, что справлюсь…

— Никто не справляется. Когда им отрезают пальцы и вырезают глаза — никто не справляется.

— Посчитай мои пальцы, Беловолосая. Посмотри мне в глаза. У меня все на месте… меня даже не пытали толком. Не успели, понимаешь?

— Я могу пытать человека так, что на нем не останется следов.

— Ты довольно разносторонне развитая девушка. Но правда в том, что я — испугалась. И выложила все. Я ведь умная, я могла придумать что-то, не упоминать имя Лео или Мессера, сказать, что они тут не причем, что я сама… ну или придумать незнакомца. Но я не просто рассказала все как есть, нет… — она качает головой: — я приложила все усилия, чтобы выставить Лео — коварным некромантом, который заставил меня заниматься запрещенным искусством. Это он — так говорила я, он виноват, он меня принудил… понимаешь?

— Нет. — говорит Беатриче, колеблется: — Да. Наверное…

— Так что я боюсь — простить себя за эту слабость. И себя и других. — она сглатывает, вспоминая липкие руки своих Хозяев. На что она только не пошла, между болью и позором она выбрала позор, а получила, получила — и то и другое. Уже потом, на Цепи она призналась сама себе что лучше бы она сгорела в костре на центральной площади на потеху ликующей толпе чем доживать жизнь… вот так. Она закрыла глаза и вздохнула. Открыла глаза и посмотрела на свою собеседницу.

— … но я себя простила. Не до конца, пока еще не совсем. — говорит она: — пока я все еще не могу с этим смириться, но рано или поздно я смогу. И самое главное в том, чтобы не просто переживать, а — исправить то, что ты неправильно сделал. Я подвела своего ученика когда-то, но отныне — я на его стороне. До конца, каким бы он ни был.

— Но… если это он меня обидел, то…

— То дай ему возможность искупить свою вину. К сожалению, это у него получится намного лучше если он будет жив… и с глазами.

Некоторое время они молчат, просто сидя рядом. Внизу, в ущелье — молча стоят мертвецы Третьего Пехотного, непоколебимые, спокойные и уверенные в собственной правоте, как все мертвые. Тихо переговариваются между собой пехотинцы, усевшись на собственные щиты и передавая фляжку по кругу. Стоит, опираясь на свой топорик старый Густав, рыжая Кристина в своем зеленом платье что-то горячо втолковывает Лео, тот виновато кивает и разводит руками.

— … ты — странная, магистр. — наконец доносится тихий голос: — ты меня совсем не боишься?

— Боюсь. — улыбается она: — конечно боюсь. Ты же — страшная, Беатриче. Страшная, сильная, быстрая…

— Я знаю когда люди врут мне, магистр.

— Это отличная способность. Очень поможет тебе в семейной жизни. Кстати, у меня есть просьба. Пожалуйста не убивай эту дурочку Кристину, она просто молодая девчонка, которая сделала себе кумира из того, что было. Она думает, что Лео ее рыцарь… а он и раньше таковым не был, а уж после Тарга… — она качает головой: — она поймет, что ошибается.

— Она — «просто молодая девчонка»? Ты же сама сказала, магистр, что и я — просто девчонка?

— Ага. Только ты — сильная и быстрая девчонка, Беа. Я же говорила — ты страшная…

Они продолжают сидеть рядом молча. Элеонора глядит в сторону долины. Сегодня здесь никто не пройдет, думает она, Третий Пехотный выполнил свой долг, погибнув почти в полном составе, но заперев Бутылочное Горлышко своими телами. И некромантия Леонарда Штилла не дала этой жертве стать напрасной. Ни один демон не пройдет через строй воинов, верных своему долгу даже после смерти. Теперь — дождаться подкрепления и уже тогда пусть Церковь, короли и клирики — занимаются закрытием Прорыва, а с нее — достаточно. Она — отдала все долги. Даже спасла этого Лео — вот только что. Она улыбается про себя. Как же приятно снова чувствовать себя наставницей… видеть пытливые глаза молодых, отвечать на вопросы, наслаждаясь тем моментом, когда в этих глазах словно маленькие звезды, озаряя их изнутри — вспыхивает понимание…

— Это не значит что он легко отделается… — вполголоса ворчит себе под нос Беатриче: — не значит. Я все еще сержусь.

— Конечно не значит. — легко соглашается с ней Элеонора: — хочешь — помогу тебе придумать как именно его наказать? Я его довольно хорошо знаю, он терпеть не может убираться…