Глава 10

Когда они подошли поближе то Фриц первым делом увидел выжженые пятна на сухой траве, темные пятна там и тут… слишком много для одной твари, даже трех если на то пошло. Добрый десяток, не иначе. Тут же стоял усатый командир «Алых», он тщательно вытирал лезвие кавалерийского палаша какой-то тряпицей, мурлыча песенку себе под нос и порой — проверяя заточку лезвия большим пальцем.

Он сразу же понял, что тут произошло. Несколько тварей проскочила сбоку ущелья, как раз в тот раз, когда твари навалились всей массой и места для всех в первом ряду не хватало… тогда-то видимо они и сумели обойти строй и наброситься на магов. Тут, чуть дальше и выше — склон становился пологим, образовывая площадку, на которой и был расчерчен магический круг. Твари прорвались и кинулись по прямой, но на пути тварей появились наемники из «Алых Клинков», лучшей роты легкой кавалерии в армии Освальда. Бывшие враги. И, судя по темным пятнам вокруг магического круга, репутация у них была верной. Без пик, без щитов, без тяжелых доспехов эти люди остановили тварей. Отлично… без магов им пришлось бы туго, а в ближнем бою против твари обычный маг как правило может сделать две вещи — помолиться и стать закуской.

Он отвел взгляд от темных пятен на траве и подошел ближе, вместе с остальными ребятами из десятка.

Тут же сидела магистр — женщина в каком-то странном, грязно-сером наряде, со спутанными волосами, на вид — обычная женщина, таких вот в каждом селе по серебрушке ведро набрать можно было. Но это только на первый взгляд.

Острый взгляд Фрица сразу же зацепился за то, как она сидела — выпрямив спину, расправив грудь. И то, что она сидела — на походном стуле, обычном, с раскладным деревянным каркасом и парусиной вместо сиденья… но во всем Третьем Пехотном ни одного такого стула не было, у них и обоза-то не осталось. А значит этот конкретный стул с парусиновым сиденьем приволокли с собой наемники из «Алых Клинков»… и то, что она одна сейчас сидит на стуле, в то время как баттеримейстер Хельга сидит прямо на чьем-то щите, положенном на землю, поджав под себя ноги — говорит о многом.

Фриц отдавал себе отчет в том, что не видит и сотой доли того, чем эта магистр отличается от обычных тетушек в селеньях, но и того, что он видел было достаточно. Почему она так одета, почему у нее вместо волос на голове горелая пакля и грязь на правой щеке — это все не существенно. Сейчас эта женщина была тут старшей. Не главной, нет. Главной оставалась баттеримейстер де Маркетти, дейна Хельга, она всем распоряжалась и командовала. Но то, как она поглядывала на эту странную женщину, — ее выдавало. Как будто Хельга де Маркетти, старший офицер Третьего Пехотного Полка Его Величества Короля Арнульфа — спрашивала одобрения у этой женщины в грязной одежде со спутанными волосами.

— О, пехтура заявилась! — весело оскалил зубы усатый командир «Алых», вгоняя палаш в ножны одним привычным движением: — Ференц! Ты куда подевался, твою же за ногу? Фееренц! Густав!

— Я здесь, герр лейтенант… — откуда-то появляется взмыленный молодчик в кожаной броне с длинным кавалерийским палашом на боку и коротким арбалетом в руках: — Верволен с ребятами вернулись, говорят проводили телеги с девчонками до перекрестка, там пока тихо, никого не видать. Но на дороге столпотворение, народ из сел в города бежит…

— А Густав куда подевался? Густав, старый ты хрен! — повышает голос командир.

— Охота тебе глотку драть после боя, Рудольф? — сверху, с вершины холма вниз спускается еще один наемник-кавалерист, тоже в легкой броне из кожи, вот только у него не привычный взгляду кавалерийский палаш, а моравский топорик на длинной рукояти, который он использует вместо трости, опираясь на топорище.

— Так я ж испугался что моего ветерана твари сожрали! Очень сильно переживал! — разводит руками командир: — они ж от твоей желчи потравятся все! Сожрут, а потом разом сдохнут… конечно переживал.

— Сверху они не пройдут. — говорит ветеран с моравским, встав чуть повыше и оперевшись рукой на свой топор: — там гребень и заросло все к такой-то матери. Это твари, они думать не будут, пойдут там, где легче. С той стороны озеро, с другой — обрывы… с нашей — горная гряда. Так что осталось только Бутылочное Горлышко… если удержим, пока удержим — не прорвутся.

— Ладно. — кивает Рудольф и поворачивается к десятку: — кто у вас за главного? О! — он тычет пальцем: — а я тебя узнал, лохматый! Ты же тот чудак, что вместе с малышом в таверне был? Еще байки про деревню рассказывал!

— Я же вам говорил, что они лазутчики, герр лейтенант… — вздыхает молодой кавалерист, явно удерживаясь от того, чтобы ударить себя рукой по лицу.

— Так я сразу же понял, что малыш Штилл — лазутчик Короля-Узурпатора! — весело прогремел Рудольф: — даже еще до того, как ты сказал! У меня чутье!

— Ну конечно… — Ференц отвел взгляд в сторону.

— В общем так, пехтура. И ты, лохматый… — взгляд Рудольфа скользнул по солдатам десятка и остановился на Фрице: — значит ты у них за главного? Слушай сюда, солдат, к нам тут порой твари сбоку ущелья прорываются. Немного, но у нас копий нет, тяжелых доспехов тоже. Встанете прямо перед магами, будете на себя их привлекать, а мы если что — сбоку порубим. А то эдак у нас скоро болты к арбалетам закончатся…

— Ээ… — Фриц оглянулся и увидел, что все остальные — смотрят на него. Старого Мартена нет, так что…

— Чего вылупились? — сказал он: — слышали, что сказали? Вперед, рубеж обустраивать. Время еще есть, щиты выставим… вот там бревно лежит, Кусок, Йохан — возьмите новенького, сюда притащите, бросим перед щитами.

— Ага.

— Ладно.

— Да конечно… «дейн десятник»… — и десяток принялся за работу. Неохотно, но когда пехота особым энтузиазмом отличалась?

Фриц помог установить тяжелые, ростовые щиты в десяти шагах впереди магического круга, утер пот с лица и выпрямился, глядя вперед.

Отсюда, сверху, всё было видно, как на ладони. Внизу, в горловине ущелья — строй. Третий Пехотный стоял плотно, шлем к шлему, пики выставлены вперёд под одним углом. Отсюда они казались маленькими. Игрушечными почти. Но Фриц знал, что это обманчиво — он сам только что стоял там, в первом ряду, и ничего игрушечного в этом не было.

Перед строем лежало пустое пространство.

Выжженное. Там, где прошла волна тварей — трава почернела и скрутилась, земля потрескалась от жара демонической крови. Пепел. Ни одного тела — только пепел, который ветер уже начинал разгонять по сторонам, поднимая серые завихрения над мёртвой землёй.

А дальше — долина.

Широкая, открытая, с пожухшей осенней травой и тёмными полосами пашен вдоль дальнего края. Обычная долина. Такие есть везде. Фриц видел такие сотни раз — из окна, с дороги, на марше.

Только небо над ней было не обычным.

Трещина висела прямо над серединой долины — рваная рана, как будто кто-то провёл по небосводу раскалённым гвоздём. Она светилась. Не ярко — скорее тлела, как угли под пеплом, багровым и тёмно-красным, порой — алым и багряными цветами. Вокруг трещины Прорыва небо потемнело, словно вся синева выгорела, выдавленная этим светом. Облака, которые тянулись с запада, обходили трещину стороной — далеко, как будто и они боялись подойти ближе. Чуть ближе в небесах — зияла дыра, проделанная магистром Шварц и ее «Метеоритным Дождем».

Одна женщина… и небо раскололось огнем. Он обернулся и покосился в ее сторону. Как там Кусок сказал? Снимает кожу с молоденьких девушек и одевает ее на себя, чтобы моложе выглядеть? Чушь какая. Или нет?

Он посмотрел на свой десяток, позиция почти оборудована, сейчас Йохан с Куском притащат бревно сюда, бросят его перед щитами, в двух шагах… а он пока может подойти чуть ближе к этой странной женщине и узнать… и прежде, чем он успел подумать — ноги сами понесли его туда, к походному стулу на котором сидела магистр. Он остановился поодаль, делая вид, что проверяет крепление ножен «крысодера».

— … с той поры я его и не видел, дейна Элеонора. Но насколько я слышал он всегда вспоминал только о вас. Вы разбили бедняге сердце, увы, — услышал он, подойдя чуть ближе. Командир наемников стоял рядом с магистром и вел куртуазный разговор, подкручивая ус.

— Бедняге? В каком это месте этот проходимец Мессер — бедняга? — поднимает бровь женщина: — да на нем пробы ставить негде! Мерзавец и проходимец! И бабник!

— Ну… так мы все такие, дейна Элеонора, — разводит руками этот Рудольф: — но пока вы с Мессером встречались, вы для нашей роты были как родители. Как… как отец и мать. Так и есть, дейна Элеонора, вы были нашей матерью во время осады Вардосы, вы же помните это суровое время?

— Сомнительная честь таких как вы «деточек» иметь… — по губам магистра скользит улыбка и Фриц понимает, что это не оскорбление, все это — дружеская пикировка людей, которые не просто близки друг другу, но и правда уже как одна семья.

— Да Триада с вами, магистр! «Алые Клинки» — как божьи дети! Вот ей-богу! Вы вон на Густава поглядите, он даже по бабам уже больше не ходит потому как стар! А Ференц не ходит потому как молод. И ханжа, представляете, его в семинарии растили! Какой из него дознаватель для Инквизиции бы вырос — ужас! Напраслину вы на нас возводите, дейна Элеонора, мы все как агнцы божие… особенно рядом с малышом Штиллом.

— … он так быстро вырос, да, Рудольф?

— Такова война, дейна. На войне мальчишки недолго остаются мальчишками. Ференцу вон едва двадцать стукнуло… а уже такой головорез.

— У него в глазах… и Леонард стал таким же. А возможно — хуже.

— Малыш Штилл? Хуже! Намного хуже, поверьте мне! — хохотнул Рудольф: — я когда его снова встретил и в глаза посмотрел — так холод по спине пробежал. Повидал паренек… и девушка у него под стать…

— Девушка? Эта… вон та рыженькая? Из рода Райзенов? Она… да она, горячая.

— Да не! Эта что… та, что за ним пришла. Одна, накоротке девятерых вооруженных среди бела дня… и ведь они видели, что она за ними пришла. Я бы, пожалуй, так не смог… вон Ференц говорит что и он не смог бы… а он лучший рубака у меня в сотне. Густав… ну наверное Густав смог бы, но и он бы днем не стал… тем более на открытой местности. А она — огонь! Я такой чистый разрез по кости давненько не видывал…

— Меня сейчас стошнит.

— О… ну а может вина будете? Пехтура алейское все высосала, но у меня в заначке настоящее лирийское есть, а не эта кислятина…

— Мы же вроде выпили все?

— Не. Никогда нельзя все выпивать, настоящий кавалерист всегда заначку держит. Потому как всадник легкой кавалерии всегда должен быть до синевы выбрит и слегка пьян. Или наоборот?

— Если наоборот, то ты как раз под определение подходишь, Рудольф.

— Ха! Слегка выбрит? Надо бы клинок наточить и пройтись… — командир наемников вынимает палаш из ножен, подносит к лицу и разглядывает себя в отражении от полосы металла. Видит в отражении Фрица. Оборачивается назад.

— Пехтура! — говорит он: — чего тебе надобно? Поди сюда!

— Да я так… — отзывается Фриц: — позицию осматриваю.

— Ему любопытно, герр лейтенант. — говорит молодчик Ференц: — он в десятке человека, которого вы называете «малыш Штилл» служил.

— Да? Иди сюда, десятник. Как тебя звать-то?

— Фриц. Фриц Грубер я. Десятником Старый Мартен был, да его ранили. Он в монастыре…

— Святой Агнессы, знаю. Сам его туда отвозил. — хмурится командир наемников: — что ты о Штилле сказать можешь? Как служил малыш?

— Мы… я его знаю как Альвизе де Маркетти. Младшего двоюродного брата дейны де Маркетти. Никогда не слышал, что он «малыш Штилл».

— Леонард. — подала голос магистр: — его звали Леонард Штилл. И я могу покляться что он никакой не виконт и к роду де Маркетти раньше не принадлежал. Эй, Зеленая Ножка!

— Магистр… — к ним подошла сама Хельга де Маркетти в своих легких доспехах и темном плаще на плечах: — Элеонора?

— Пока мы ждем следующей волны тварей… скажи-ка мне, с чего ты взяла что Лео Штилл — твой кузен? Я знала его как сына плотника и бесталанного ученика в Академии Магии Вардосы.

— А я знал его как оруженосца Безымянной Дейны, героини что спасла весь город от захвата. — добавляет Рудольф: — а потом… потом у малыша Штилла вышли неприятности с Тайной Канцелярией…

— С Тайной Канцелярией⁈

— Эээ… — Рудольф смущенно чешет затылок: — это все Максимиллиан затеял, молодой был и горячий. Неприятная история, чего уж… но теперь мы все на одной стороне так что… в общем вышли мы на них ночью… Максимиллиан — он же как Ференц был — наблюдательный и цепкий. Не может, говорит быть, чтобы беженцы, одна телега, колеса глубоко в грязь проваливаются, значит тяжелая, а мимо проезжали — горшки битые да корзины, зачем кому-то такое везли? И… ну пятеро мужиков, все в грязных плащах, крепкие и злобные такие… а вы ж беженцев видели. Там завсегда бабы, дети сопливые и мужичонка что соплей перешибить… ну пару стариков вдогонку. А тут… — он развел руками: — понятно что либо дезертиры, либо лазутчики. И везут что-то ценное.

— Значит и Лео с вами был… — кивает магистр: — помню. Вот черт меня дернул Мессера попросить его до Тарга сопроводить.

— Ага. Мы то все равно на разведку шли, и его взяли. Ну, понятное дело еще зеленый был… там, когда один в костер лицом упал и так лежал, так его чуть не вывернуло, но все равно с нами был.

— Меня сейчас точно стошнит.

— Так я о чем! Точно лазутчики оказались, да только не ваши… — он ткнул пальцем в Фрица и Хельгу де Маркетти: — а наши собственные. А кто знал? Как бы мы узнали, что наши⁈ Ну вот… нас потом Тайная переловила… Мессер в бега подался, малыш Штилл с ним вместе. Макса поймали… руку на допросе повредили. Он сейчас в Вардосе, женился на той самой белошвейке, если выживем сегодня — обязательно навещу его. Расскажу, что и как. Нас со старым хреном Густавом — оправдали. Потому как мы наемники и у нас свой суд, а еще — приказы командира выполняли. Так что все на Мессера и повесили… вот так.

— А кто такая Безымянная Дейна? — задает вопрос Фриц.

— Безымянная Дейна… — говорит магистр Элеонора и на миг черты ее лица смягчились: — она и есть истинная героиня что не дала войскам Арнульфа захватить город.

— Вы… вы же понимаете, что говорите это сейчас солдатам этого войска, магистр? — осторожно задает вопрос Хельга.

— Да ну тебя к черту, Зеленая Ножка, — отмахивается женщина: — сейчас мы с вами на одной стороне. Я сражалась на стенах Вардосы… и хорошо, что тебя не было, с другой стороны. С той стороны была Изольда, архимаг и советница Арнульфа.

— Я ее хорошо знаю… — прищуривается Хельга: — стерва и выскочка.

— О. Ну в чем-то мы на одной стороне, Зеленая Ножка. Помнишь ту осаду, Густав?

— Как не помнить. Помню. — отзывается ветеран, опирающийся на свой топорик: — вы же меня первым в себя привели после «Поцелуя Мораны». Как сейчас все помню… стоим мы с вами на стене совсем одни, а на нас все войско Арнульфа наступает, а впереди — «Черные Кабаны» герцога с развернутыми знаменами…

— Ну… справедливости ради надо отметить, что вы стояли не совсем одни. — усмехается Рудольф: — вас было трое. Если бы Арнульф знал что вас трое — то бежал бы сверкая пятками…

— Да. Еще стояла Безымянная Дейна. Я знала ее… прежде. Ее звали Алисия. Такая светлая девочка, обучалась на факультете целительной магии, второкурсница. — магистр улыбнулась своим воспоминаниям.

— То есть у Безымянной Дейны было имя… — отмечает Фриц.

— Она… она предпочла остаться безымянной. — отвечает магистр.

— Видели бы вы как она сражалась. — качает головой Густав: — как сражалась. Никогда прежде и никогда после я такого не видел. Она стояла на мосту одна, и никто не прошел, никто. Клянусь в какой-то момент я подумал, что она сейчас пробьет себе дорогу к шатру Арнульфа!

— Пресвятая Триада!

— Именно.

Ветер качнул пепел над долиной. Прорыв тлел в небе — всё так же, никуда не делся. Фриц побарабанил пальцами по рукояти своего «крысодера» и наконец решился задать вопрос.

— А… почему вы зовете баттеримейстера Хельгу — Зеленой Ножкой?

— Ну… это довольно забавная история. Когда я еще преподавала в Столице, а она была моей студенткой и как-то раз из дома ей прислали зеленые чулки…

— Магистр! Замолчите! Я… я приказываю!

— Как скажешь… Зеленая Ножка.