Глава 11

Во рту стоял металлический привкус, в ушах все еще звенел тонкий, комариный писк, как всегда, когда она приближалась к своему лимиту. «Большой Метеоритный Удар» и «Дыра в Небе» — не имели граничных условий и могли поглотить всю энергию магии — сколько бы она не вложила в заклинание. Увеличилась бы сила, количество и площадь… и только.

— … а помните, как Мессер вам цветы с голубыми лепестками принес? Целая история с этими цветами получилась. Наш десяток на вылазку из города как раз собрался, а разведчики Арнульфа обложили плавни секретами, ух и ушлые! Так пока мы в плавнях мокли Мессер эти цветы увидал… нарезал и охапку с собой приволок… — журчит рядом голос Рудольфа. Она кивает, в ушах у нее все еще стоит тонкий звон, голова кружится, но она держит спину прямо, сидя на этом походном стуле. Боже, ей так хотелось откинуться на спинку, расслабиться… а то и лечь — прямо в темную пыль у ее ног, прямо на выжженый в земле магический круг. Лечь и закрыть глаза и ни о чем не думать.

— Конечно помню. — вслух говорит она. Просто чтобы что-то сказать. На самом деле она не помнит. Приносил ли Мессер ей голубые цветы или нет — она не помнит. Потому что после Мессера, осады Вардосы и Безымянной — у нее были подвалы Инквизиции, холодные пальцы дознавателя и позорный протокол допроса. Приговор на двадцать пять лет «цепного мага», а потом… потом — ошейник. И Хозяева. Она сглотнула и выпрямила спину, сев еще более прямо. Она не помнила голубые цветы в Вардосе и глаза Мессера. Она помнила липкие руки Хозяев и то, что происходило с ней, когда она отказывалась подчиняться. Все, что у нее осталось тогда — это прямая спина. И она не позволит себе согнуться. Ни тогда, ни сейчас.

— Еще вина, магистр? — Рудольф услужливо протягивает ей флягу и она — отпивает из нее. Закашливается, моргает. Вытирает рот и рассматривает флягу на вытянутой руке. Аква вита⁈

— Крепковато? С непривычки бывает. — кивает командир «Алых Клинков»: — но для обогрева самое то. Как вы себя чувствуете, магистр? Не пора ли нам… — он одними глазами указывает на выход из ущелья.

— Нет. — говорит она: — у меня еще есть силы.

— Магистр… — он прищуривается и качает головой: — когда я увижу, что — все… я вас спрашивать не буду. Пожалуйста не надо доводить до такого. Вы же знаете как я к вам отношусь… вам и так досталось… — он не стал продолжать, но она знала куда именно он посмотрел. На ее грязные, спутанные волосы. На ее одежду. На кожу. И конечно же — на шею. Она закуталась, обернула шею платком, но и она и он знали, что там, под шелковым платком, который подарила ей Зеленая Ножка — была тонкая полоска белой кожи, след от снятого ошейника.

— Надо уходить. — говорит Рудольф, оглянувшись и понизив голос: — вторую волну эти ребята не выдержат, они в первую едва устояли, им строй в трех местах прорвали. Слава Триаде, твари кончились, но сейчас же снова все начнется. Времени у нас мало, магистр, на равнине твари могут и догнать… лучше прямо сейчас уходить.

— Наверное. — говорит она: — ты уходи, Рудольф. И своих забирай, они парни хорошие… молодые. Особенно твой любимчик Ференц. Чего им зазря гибнуть-то? А я… — она пожимает плечами: — ошейник с меня сняли, но я же все равно Цепная. Приговор не отменен. Я — беглая преступница, меня каждый встречный инквизитор обязан обратно в подземелья упечь. — она поворачивает голову и смотрит в долину, туда, где в небе над пепельными пустошами — алеет нить Прорыва. Пехотинцы из десятка Мартена — устанавливают щиты перед магическим кругом, чего-то там копают, тащат бревно и даже вбивают колья. Дальше и внизу стоит строй Третьего Пехотного, пики аккуратно уложены на землю, люди уселись кто куда, некоторые прямо на землю. Кто-то уже спит, подложив под голову свернутый плащ или сложенные вместе руки… а то и бок соседа. Пехота использует любое время для того, чтобы отдохнуть, если дать солдату время и возможность упасть — он упадет и уснет и будет счастлив как червяк в яблоке…

— Элеонора… — голос Рудольфа меняется и она — отрывается от созерцания пейзажа. Поворачивает голову к нему. Смотрит ему в лицо. Глаза — серьезные, наверное, в первый раз за все время их знакомства она видит… хотя нет, не в первый. В первый раз такие глаза она увидела тот раз у таверны, когда он увидел ошейник на ее шее. Когда увидел — какой она стала. Наверное, если бы это было два года назад — ей было бы стыдно. За свой внешний вид, за грязные волосы, за одежду, за… за то, что с ней было. И как все это было. Но год на цепи лишил ее этой роскоши — стыдиться. Она привыкла. И, наверное, это было самым страшным.

Рудольф, второй лейтенант Мессера — всегда был веселым и, казалось, ничего и никогда не воспринимал серьезно. Но в тот раз она увидела у него в глаза звенящую ненависть к тем людям, что держали ее на цепи и испугалась. Не за себя… за него. Сотня гельвецийских пикинеров в тяжелой броне, усиленных заклинаниями Инквизиции, во главе с Томаззо Верди, магом Четвертого Круга, вкупе с Сестрами Дознания и Матерью Агнессой — у него не было шансов.

Потому она покачала головой в тот раз. Не надо. Теперь же ей нужно снова покачать головой. Не стоит умирать из-за меня, Рудольф. Ни тебе, ни твоим парням из «Алых Клинков», вы и правда, как мои младшие братья — всегда шебутные, непоседливые и самую чуточку — головорезы. Вы опасные и легкомысленные, всегда готовы в огонь и в воду и именно поэтому — не стоит. А она… она заслуживает того, что с ней станет. Остальные тут — может и не заслуживают. Не заслуживает этот простой деревенский парень Фриц, временный десятник. Этот болтун Йохан, который успел рассказать, что у них в деревне все совсем по-другому было. Конечно же не заслуживает этого и Хельга де Маркетти, когда-то бывшая скромной студенткой первого курса по прозвищу Зеленая Ножка. Эта рыжая девчонка Кристина фон Райзен, которая в первый раз побывала в передряге и конечно же перепутала свои чувства от спасения и сладости жизни — с романтическими. Этот молодой стиляга Ференц, слишком серьезный и слишком ответственный для свои лет. Старый ворчун Густав, который стоял рядом с ней на крепостной стене Вардосы. Никто этого не заслуживает. Только она.

— Элеонора. — повторяет Рудольф: — давай уйдем. Мы отвезем тебя в город. Оттуда — в Тарг, а там — морем на юг. Туда, где никакая Инквизиция тебя не достанет. Дальше на юг, туда, за Стеклянные Пустоши, где живут кочевники пустыни. Может на восток, туда, где язычники не знают Триады и молятся своим идолам. Там никто тебя не тронет и не будет искать. Там теплое море, гранатовое вино, инжир, изюм и сладкие финики. Говорят, в Констансе самые большие термы во всем мире! Представляешь — бассейны с горячей водой, теплые мраморные плиты, тихие разговоры и умелые руки банных девочек и мальчиков… мы будем пить вино и разговаривать о звездах и магии… уверен, что Мессер рано или поздно тоже там появится… мы напишем ему письмо. И… этот твой непоседливый ученик, малыш Штилл — тоже вернется и…

— Он мертв.

— Что? Но…

— Я бросила его. Уже второй раз. — Элеонора встает с парусинового стула и выпрямляет спину. Расправляет плечи: — я — не та, кем ты меня считаешь, Рудольф. Прежней Элеоноры фон Шварц нет… а может никогда и не было.

— Что вы такое говорите, магистр…

— Это я выдала его Инвизиции, Рудолльф. Я. Пытки? Да меня почти и не пытали… я все рассказала. Думала, что получу прощение и индульгенцию. Получила двадцать пять лет на Цепи… глупо, да? — она взглянула вдаль, на алую нить Прорыва. Помолчала.

— Двадцать пять лет на Цепи. Если бы я знала… — она покачала головой: — Рудольф, ты хороший… Не стоит думать обо мне как о… человеке. Я недостойна этого. Если бы ты знал кто я такая… я не стою того, чтобы ты меня спасал. Чтобы Лео Штилл меня спасал. И… я же хотела ускакать. Он — остался там, в ловушке квестора Инквизиции Томаззо Верди, а я — была приманкой в этой ловушке. И он пришел. Всегда был идиотом. Был и остался. Знаешь что я сделала, Рудольф? Ничего. Я просто ушла. Мне сказали — все, ты свободна, ты сыграла свою роль, ты — выманила Лео, иди. Ты больше не нужна. И я — ушла. Я не стала спорить, не стала отстаивать его, не стала защищать… я ушла. А Лео… он сказал где спрятал в лесу свою лошадь с припасами. На первое время мне бы хватило. Лошадь, еда, два десятка золотых. Я уже уезжала отсюда, Рудольф, когда вот это… — она указала на алую нить разреза в небе: — вот это случилось. И я решила вернуться. Лео больше нет, Рудольф. Он отдал себя взамен, а я… — она пожимает плечами: — я не нужна. И недостойна. Забирай своих людей, Руди. Уезжайте отсюда. Я не стою того, чтобы меня спасать.

— Черта с два. — холодный голос Рудольфа стал неожиданностью для нее. Она обернулась и снова увидела серьезные глаза — совсем близко. Так близко, что у нее перехватило дыхание. Она невольно вздрогнула и прижала руки к груди… так близко…

— Черта с два я тебя брошу, магистр. — говорит Рудольф: — и это ты идиотка, Элеонора. А еще ученая… ты же ни черта не понимаешь. Ни черта. Чему вас в ваших академиях только учат. Малыш Штилл — идиот? Да он пришел ко мне вечером, в темноте, он спрашивал у меня насчет караулов пикинеров, у него все было запланировано. Ты бы видела как он в темноте двигается, Элеонора! Малыш возмужал, он стал мужчиной. И он пришел как мужчина — спасти тебя. Он все знал, он и хотел чтобы ты — ускакала в закат на его лошади, пока он — разбирается с проблемами на месте. Это, черт возьми, мужская черта характера — разбираться с проблемами.

— Это не проблемы! Это — Святая Инквизиция! Сотня тяжелой пехоты! Квестор Верди! Сестры Дознания!

— Хреново ты малыша знаешь, магистр. Вечная проблема всех матерей… ты не заметила, как он вырос. — Рудольф хмыкнул и закрутил ус: — малыш давно вырос. Оброс союзниками и партнерами. Сделал себе имя. Да чего я… Ференц!

— … я тут, герр лейтенант!

— А ну тащись сюда. Вот ты, Ференц — ты же малыша Штилла лично не знал до первой встречи, у тебя взгляд незамутненный. А ну-ка скажи нашему магистру как ты его оценил?

— Я? — быстрый взгляд на Элеонору, затем молодой человек выпрямляется и кладет руку на эфес своего палаша: — благородная дейна фон Шварц, прошу меня простить, но я с первого взгляда понял, что Леонард Штилл очень опасен.

— Поняла? А это Ференц говорит… он и сам не подарочек. Самый заядлый рубака у меня в сотне, разве что Густаву уступит.

— Но…

— А скажи-ка мне Ференц на чем основывается это твое мнение? — снова спрашивает Рудольф.

— Глаза, герр лейтенант. Холодные, оценивающие. Такой убьет и не поморщится. Ударит в спину и пройдет мимо. Руки — привычные к короткому клинку, мозоли от хвата рукояти. Движения — двигается мягко, нарочито медленно, по этим движениям сразу ясно что может двигаться очень быстро. Когда ходит — никогда не шумит, не наступает на сухие веточки, не шуршит одеждой, в темноте его нипочем не услышишь. Если бы такой рядом с лагерем был, я бы, герр лейтенант, посоветовал караулы удвоить и спать вполглаза. И еще… — Элеонора видит, что кавалерист колеблется.

— Ну? Давай, выкладывай, у меня тайн от магистра нет.

— Среди людей Арнульфа он известен как Альвизе Конте, урожденный де Маркетти. Вы его знаете как Леонардо Штилла. Однако я порасспрашивал тут… в Тарге его знали по прозвищу. Его и эту девушку, что идет за ним по пятам.

— Да… он же сбежал в Тарг, чтобы Инквизиция его не поймала… и какое прозвище ему там дали? — спрашивает Элеонора, ожидая чего-то странного, а может быть и забавного, как та же «Зеленая Ножка» Хельга.

— В переулках Тарга его узнавали по прозвищу «Нож». — отвечает Ференц: — Леонард «Нож» Штилл и Беатриче «Ослепительная» Гримани. Эти двое в свое время уничтожили банду «Тигров Тарга», три сотни человек умерли за одну ночь. До того, как я своими глазами увидел резню на поляне, я мог бы посчитать это байками, но после… — он покачал головой: — он опасен. А она — еще опасней. И сейчас они где-то там вдвоем… — Ференц прищурился в сторону лесистых холмов: — хорошо, что мы с ними не враги, герр лейтенант.

— «Зеленая Ножка» — полковник. Малыш Лео — «Нож»… — бормочет себе под нос Элеонора: — мир сошел с ума. Малыш Лео завел себе подружку по имени Беатриче… и она — «Ослепительная». Такая красивая?

— Это потому, что она своим жертвам глаза вырезает. Иногда — еще живым. — любезно поясняет Ференц.

Легкий ветерок треплет ее волосы, в воздухе носится серый пепел, где-то далеко в долине раздается трубные рев какого-то демона, а она… она вдруг чувствует, что ей стало легче. Как будто тяжесть упала с плеч, как будто она смогла снова дышать полной грудью. Ужасно, думает она я воспитывала в них что-то лучшее, светлое, я вкладывала в них гуманизм и стремление к знаниям. Я, наверное, провалилась как учитель и наставник… потому что пухлая девочка-первокурсница, скромно опускающая глаза и краснеющая при каждом обращении к ней — теперь баттеримейстер Хельга де Маркетти, командир мобильной батареи магов, выжигающей врагов сотнями. Как там сказала эта рыженькая девчонка, какой девиз у мобильной батареи? «После нас — лишь пепел»? А когда-то, во время первых уроков эта самая Хельга, выжигая траву заклинанием — случайно сожгла гнездо перепелки, спрятанное там и потом плакала три дня, не ела и не пила, и месяц к мясу не притрагивалась… а сейчас? «После нас — лишь пепел»…

Или Лео Штилл, сын плотника, застенчивый мальчик, боготворящий свою Алисию, робкий, но такой старательный. А теперь — «Нож». Чтобы заслужить такое прозвище в переулках Города-Перекрестка нужно быть… нужно сделать что-то вот такое — вырезать банду за ночь, например. И эта его подружка «Ослепительная». Ужасно, отвратительно. Неприемлемо.

Но она поймала себя на том, что улыбка растянула ее губы. Эти люди… ее ученики. Они не выросли замечательными людьми. Наверное, кто-то даже назовет их чудовищами. Но для того, чтобы выжить в этом мире — нужны как раз такие.

— Наш Ференц учился в семинарии. Отличные оценки, примерное поведение. Настоящий головорез. — горделиво говорит Рудольф: — так что прекрати тут себя терзать, Элеонора. Малыш Штилл мог бы ночью все секреты вырезать и тебя умыкнуть, и никто до утра не спохватился бы… так, Ференц?

— Не думаю, герр лейтенант. Скорее всего он бы выждал пока отряд инквизиции в путь не тронется. Зачем соваться в расставленную ловушку. Выждал бы и поймал их на привале. — пожимает плечами Ференц: — я не знаю его модус операнди, но скорей всего это скрытное нападение из тени. Если исходить из того, что неизвестная девушка и он — союзники, если все спланировать как следует, то… я бы поставил на то, что они выкрали бы магистра в течении недели. Плюс-минус пару дней.

— Слышала? — Рудольф снова протягивает ей фляжку: — на вот, взбодрись. Ты же умная, Элеонора. Понимаешь, что к чему. Как ты думаешь, почему он пришел прямо в ловушку и заставил инквизитора отпустить тебя?

— Потому что… потому что это было ровно то, чего он и хотел. — медленно говорит она.

— Вот. У малыша есть план? Или он просто всех там поубивает? Я не знаю. Но я доверяю его суждениям. Настало время и тебе начать доверять своим ученикам. Пей.

— Кха-кха-кха! Какая гадость! И как ты это пьешь…

— О. Ну так годы непрестанных тренировок, магистр.