Следующие несколько дней Писемский старался не привлекать к себе внимание. Он любезничал со всеми, старался производить впечатление своего в доску парня и больше слушал, чем говорил. Во время обход с пациентами общался вежливо, и я бы поверил, что судьба послала нам добрейшей души человека, если бы не его взгляд. Говорят, в глазах человека часто видно отражение его души, помыслы и скрытые эмоции. Семён Терентьевич часто смотрел с ненавистью, презрением и едва скрываемым отвращением. Эти эмоции нельзя скрыть, но как же умело он держал себя, что даже диагностика состояния его организма не показывала всплеска определённых показателей, которые могли бы разоблачить умелого актёра.

Я старался вести себя сдержано и не болтать лишнего при нём, из-за чего на работе быстро возникло ощущение дискомфорта. Постоянное напряжение и самоконтроль не давали расслабиться, а с дежурства я приходил выжатый, словно лимон. Но внутреннее чувство подсказывало, что со временем я не пожалею о подобной осторожности.

В очередное утреннее дежурство мы отправились на обход без Сарычевой, потому как Нина Владимировна отлучилась на срочную операцию. Посетив пациентов, которые восстанавливались после операций, мы перешли к палатам, где лежали тяжёлые больные.

— Всего двадцать шесть лет, а сердце как у старика. Как же вы довели себя до такого состояния, голубчик? — сетовал Писемский. — Это ведь нужно было здорово постараться, чтобы так себя извести.

— С шестнадцати лет работал на малахитовых рудниках, — признался парень.

— За что отбывали наказание? — невинным тоном поинтересовался целитель.

— Говорю же вам, не отбывал наказание, а работал. Семью было некому кормить. Мать слегла, отца я не знал от рождения, а дома ещё младшая сестра и брат. Вот я и подался в проходчики, чтобы их прокормить. А там знаете какие условия? Ни сердце, ни лёгкие не выдерживают.

— Знаете сколько раз я слышал эти истории? — заулыбался мужчина. — Поверьте моим сединам, на своём веку я слышал это не один десяток раз.

— У каторжников выжигают клеймо, а у меня клейма нет. И трудовой договор имеется, — упорствовал парень.

— Клеймо? Его без особых проблем может удалить любой хоть сколько рукастый целитель. Да, долго. Да, дорого. Но без клейма жить намного проще, верно?

— Глупости говорите, — рассмеялся парень. — Кто же клеймо каторжника трогать станет? Это преступление, за которое и самому можно отправиться на рудники. Но какой мне смысл вам что-то доказывать? Лучше помогите мне на ноги стать, а то сестре последний год учиться в академии, мне никак нельзя давать слабину.

Лично я верил этому парню. Хотя бы потому, что не видел изменений в организме, которые указывали бы на попытку обмануть. Уровень кортизола и тестостерона не менялся, различные доли головного мозга не сигнализировали о попытке выдать желаемое за действительное, и даже сердце сокращалось с той же частотой. Пусть чуть скорее, но это можно списать на возмущение.

Увы, но проблем у парня хватало. Из-за постоянных сильных физических нагрузок изменился объём камер сердца и увеличился миокард. Решить эту проблему с помощью одного только дара целителя было непросто. Но и на операцию парня рано отправлять — в лёгких было полно силикатной пыли, вызвавшей фиброз. Искусственно проводить вентиляцию лёгких пациента под наркозом в таких условиях было возможно, но очень рискованно. Предстояло сначала решить проблему с лёгкими, а потом заняться сердцем. Но когда это делать, если парень не собирается проходить реабилитацию? Я провёл процедуру и залил побольше целительной энергии в тело парня, чтобы хоть как-то его поддержать. Если он говорит правду, то поддержка ему пригодится.

Вот только у Писемского было совсем иное видение ситуации. Обход ещё не завершился, а в отделение уже нагрянули хранители порядка.

— У нас есть информация, что в больнице может находиться беглый каторжник, — заявил офицер, огорошив Михайловну.

— Понятия не имею о чём вы, — развела руками женщина.

— Господа, палата номер пять, — вмешался Семён Терентьевич очень кстати оказавшийся в коридоре.

— Это вы вызвали полицию? — удивился я, посмотрев на Писемского. — У вас ведь нет никаких оснований полагать, что парень — действительно каторжник. Причём, беглый.

— Бывших каторжников практически не бывает в обществе, Константин, — серьёзно заявил мужчина. — После каторги они живут в отдельных поселениях. Конечно, если проступок был незначительный, им позволяют вернуться в общество, но ведь ты сам слышал, что парень пробыл на рудниках десять лет! Какой такой проступок мог заслужить столь долгий срок? И потом, он попал к нам без документов. Тебя это не наводит на мысли?

— А если он действительно работает там? Ведь бывают и такие случаи. А парню нельзя волноваться с его сердцем. Он ведь попал к нам с сердечным приступом. Вы подумали о том, что от волнения могут начаться проблемы?

— Не волнуйтесь, мы во всём разберёмся, — попытался успокоить меня офицер. — Заберём в участок, выясним всю необходимую информацию. Если парень чист, вернём в отделение.

— Знаете, я поеду с вами. Если снова станет плохо с сердцем, рядом должен быть целитель.

— В этом нет необходимости, у нас есть свой целитель, — успокоил меня офицер.

Недоумевающего парня забрали прямо из палаты. Хорошо, хоть дали время переодеться.

— Вы всё сделали правильно, господин Писемский, — заявил офицер. — Если это каторжник, он опасен для общества. Кто знает, сколько людей могли пострадать?

Парень вернулся к нам лишь на следующий день, чтобы забрать свои вещи. По словам дежурной от дальнейшего пребывания в нашем отделении он отказался. Таким образом, Писемский избавился от невинного пациента, который нуждался в помощи. Надеюсь, с парнем всё будет в порядке, хоть и сильно сомневаюсь. Того запаса жизненной энергии, который я в него влил, хватит на пару дней, а учитывая сколько проблем ему пришлось пережить за последнее время, вряд ли что-то изменится в лучшую сторону.

Ночное дежурство тоже подбросило сюрприз. Когда после обхода я направился в процедурную, ко мне зашла молоденькая девушка лет двадцати.

— Оу! Какой симпатичный мальчик! Можно с вами фото? — промурлыкала она и потянулась к телефону. К счастью, Ключников был на операции с Сарычевой и Писемским, а потому не слышал этого, иначе подкалывал бы меня весь следующий месяц. С Мариной проще — она совершенно спокойный человек, и выходку пациентки восприняла как должно, закатив глаза.

— Я на дежурстве, а в отделении я младший целитель, — спокойно поставил я на место слишком дерзкую девушку.

— Но фото ведь можно?

— Фото можно, но только после того, как проведём процедуру.

— Так уж и быть, я вся ваша, — томно произнесла девушка и растянулась на кушетке.

Работать с неё оказалось невероятно сложно. Она постоянно комментировала происходящее, задавала вопросы и сбивала концентрацию.

— Ой, такое приятное тепло разливается по телу! Это ведь хорошо? Так и должно быть? И сейчас немножечко пощипывает, словно крошечными иголочками. Вы уверены, что правильно всё делаете? А сколько лет вы работаете целителем? Вам можно проводить процедуру без старшего целителя? — шквал вопросов вынудил меня прервать процедуру, ответить на все вопросы и пригрозить отказом от работы, если пациентка не создаст тишину. Похоже, она обиделась, но фотографию после процедуры всё-таки сделала.

— В следующий раз я выберу другого целителя, — заявила мне она, выходя из кабинета.

— Вы не в магазине, чтобы выбирать, но если моя компетенция вас не устраивает, можете отказаться от моих услуг, и я с удовольствием передам вас Семёну Терентьевичу.

— А он такой же симпатичный? — поинтересовалась девушка.

— Думаю, в молодости он был ещё симпатичнее, чем я.

— И сколько ему сейчас?

— Пятьдесят два, — ответила за меня Семенюта, желая лично расстроить наглую выскочку.

— Я лучше буду вести себя тихо у вас на процедурах, — произнесла девушка, поморщив носик.

Я верно предположил, что это девушка с повышенными требованиями, привыкшая перебирать тем, что дают. В больницу попадают с серьёзными проблемами, которые целитель в поликлинике не может решить самостоятельно. Здесь смотрят на качество оказываемых процедур, а на внешность и возраст целителя обращают внимание в последнюю очередь.

Остаток смены мы доработали без происшествий, а утром нас сменила вторая бригада. В этот раз Мокроусов уже вышел на смену, и его не пришлось заменять.

— Тём, ты как? — поинтересовался я у друга. Когда моя смена была сдана, а бригада Мокроусова ещё не ушла на обход, у нас было несколько минут, чтобы пообщаться.

— Нормально. Привыкаю к статусу главы семейства, — отозвался парень. — А заодно пытаюсь понять к чему стремиться.

— Ты разве не хотел стать старшим целителем, как твой отец?

— Отец хотел проработать до глубокой старости и умереть в больнице, на дежурстве. Вот так он любил свою работу, и был бесконечно предан ей, — рассказал Артём. — А я не уверен, что смогу так. Нет, мне нравится целительство, но посвятить этому свою жизнь, жертвовать всем ради спасения людей… Я так не смогу.

— Ты и не должен, Тём, — поспешил я заверить друга. — Кто сказал что ты должен стать таким же как отец, заменить его или жить его жизнью? У тебя есть своя жизнь, свои цели, и ты должен реализовать их. Ты ведь помнишь, что нам объясняли в академии и здесь? Целитель должен отдавать всего себя на дежурстве. Если требуется, остаться после дежурства. Но работа не должна заменять жизнь вне больницы. В обычной жизни у тебя есть свои желания и мечты, которые нужно реализовывать, и цели, которых стоит добиваться.

— А какие у меня цели? — задал Мокроусов вопрос, на который я вряд ли смог бы дать ответ. — Оставаться бледной тенью отца, или согревать одиноких девчонок по ночам? Или, быть может, зависать на вечеринках аристократов, понимая, что никогда не стану таким же, как они, и между нами всегда будет пропасть?

— Ты сам должен понять. Просто слушай что говорит тебе сердце. Хочешь жить в операционной — живи, хочешь принять новый вызов и уехать куда-нибудь в глушь — борись. Это твоя жизнь, и тебе решать как её прожить. Отец хотел, чтобы ты занял его место, но ты должен решить сам чего хочешь именно ты.

Я понимал, что другу нужна поддержка, а потому просидел с ним рядом, пока Мокроусову не пришло время идти на обход. Пётр Афанасьевич вёл сына по проторенному пути, давил своим авторитетом, а теперь, лишившись ориентира, Артём потерялся. Находясь под давлением отца, он не прошёл тот путь, что проходят мальчишки на этапе учёбы в академии — не решил куда идти и чему посвятить жизнь. Всё решили за него. И теперь парень сомневался в правильности сделанного выбора.

Смерть отца, который не только для Тёмы, но и для всего отделения был незыблемым авторитетом, стала серьёзным ударом. А назначение Тихомировой на должность старшего целителя нанесло ещё один болезненный удар, окончательно выбив парня из колеи.

Когда я вышел из отделения, Лера уже ждала меня на улице.

— Как прошла смена, дерзкий, но симпатичный мальчик? — поинтересовалась Ильменская.

— Какой мальчик? — удивился я.

— А ты сам посмотри, — девушка достала телефон и показала мне видео, снятое в процедурной, где я отчитываю пациентку.

Вообще я согласия на видеосъёмку не давал, и могу устроить этой фифе серьёзные проблемы, но нужно ли мне связываться с ней из-за ерунды?

— Это же Лика Колоскова, известная обозревательница модных нарядов и автор колонки в журнале «Мой взгляд». Тут в комментариях девочки уже интересуются как попасть к тебе на процедуры.

— Они совсем головой тронулись? Хотеть попасть в больницу? — возмутился я.

— Костя, я вообще-то ревную, — обиделась девушка.

— С чего бы? Разве у тебя в карьере не было моментов, когда пациенты оказывали знаки внимания? А тут даже не знаки внимания, а обычная попытка привлечь внимание к своим публикациям.

— Кость, я работаю в детском отделении. Какие ещё знаки внимания? Да, в прошлом году один мальчик обещал, что женится на мне, когда вырастет. Но ему семь! Пока он вырастет, я буду уже старухой, а он и не вспомнит что когда-то давал такое обещание.

— Ой, прям старухой, — рассмеялся я, но Лера не оценила моего настроения и надулась. — Где ты вообще нашла это видео? Ты подписана на эту Волоскову?

— Колоскову! И я на неё не подписана, это Метлинская прислала мне видео. Она ведь любительница всяких модных штучек.

Ну, спасибо, соседушка! Удружила. Я уже придумал как отомстить этой выскочке. Следующую процедуру будет проводить Писемский.

Выходные пролетели как одно мгновение. Лера быстро забыла о том нелепом видео, и когда мы пошли в бассейн, общалась, словно ничего не случилось.

А на утреннем дежурстве меня ждал сюрприз от Семёна Терентьевича.

— Костя, вы талантливый молодой человек. Должен сказать, не по годам талантливый. Знаете, у меня есть частный кабинет, где я принимаю пациентов, и мне нужны помощники. Предлагаю вам подработку. Можете по выходным ассистировать в моём кабинете, а позже, когда наберётесь опыта, будете сами вести приём.

Предложение, конечно, заманчивое, но Радимов не зря предупреждал о том, что с Писемским нужно быть осторожнее. Как бы не вляпаться в неприятную историю.

— Благодарю, Семён Терентьевич, но я и в отделении выматываюсь. Куда мне ещё и частную практику вести?

— В вашем возрасте нужно много работать, чтобы обеспечить себе будущее, — гнул свою линию целитель. — Это на старости можно почивать на лаврах и пожинать плоды.

— В любом случае, я пока не буду торопиться с частной практикой, — стоял я на своём, заметно огорчив Писемского.

Семён Терентьевич ушёл ни с чем, а Михайловна неожиданно поспешила меня поддержать.

— Правильно, Костенька! Не стоит якшаться с этим пауком. До добра он не доведёт.

— Почему пауком? — заулыбался я.

— А ты разве не видишь как он себя ведёт? Расставил повсюду свои сети, ловит каждое случайно оброненное слово и мотает на ус. Погоди, не успеешь оглянуться, как и жертвы найдутся.

Выходит, не один я заметил странное поведение Писемского. Да, Михайловна права, он действительно ведёт себя как паук. А в скором времени я получил ещё одно подтверждение.

— Можешь меня поздравить! — заявил Артём, когда мы встретились с ним на пересменке. — Писемский выбрал меня в качестве своего ассистента для работы в частном кабинете. У меня будет ещё больше возможностей оттачивать свои практические навыки помимо того, что достаётся в отделении. К тому времени, как я смогу занимать должность старшего целителя, никто не сможет упрекнуть меня в недостатке опыта.

— Выбрал? — удивился я.

— Да, у него было четыре кандидатуры, но он остановился на одной. Ты, кстати, тоже там был. Прости друг, что вытянул счастливый билет вместо тебя.

— Тёма, я отказался от предложения. Не удивлюсь, если остальные тоже ответили отказом, потому ты и победил.

— Ты просто завидуешь, — отмахнулся Мокроусов. — Понимаю, тяжело смириться с поражением и признать, что я оказался лучше…

— Да не велика честь работать ассистентом у Писемского в частном кабинете. Ты ведь понимаешь, что он — непростой человек, и лучше держаться от него подальше?

— Ерунда! — вскипел Артём. — У него опыта работы в десять раз больше, чем у нас обоих. Уверен, у Семёна Терентьевича есть чему поучиться.

Да уж, точно есть чему поучиться. Например, умению водить людей за нос, заставлять почувствовать себя исключительными и создать конкуренцию на ровном месте.

На предложении работы попытки Писемского опутать меня своей паутиной не закончились. Через неделю он позвал меня на «встречу инициативной молодёжи» нашего отделения. Разумеется, я попытался отказаться от приглашения, но некстати подвернувшийся Мокроусов меня уговорил. Или Артём оказался рядом неслучайно, и Семён Терентьевич уже использовал парня в своих схемах?

Я понял, почему Артём купился на уловки Писемского. Парень всегда находился под покровительством авторитетного целителя, которым всё это время был его отец. Но после смерти Петра Афанасьевича парень оказался один и совершенно не готовым к самостоятельной работе без наставника. И этим отлично воспользовался Семён Терентьевич, затянув парня в свои сети. Писемский и по возрасту годился на замену отца, и опытом обладал колоссальным, чего не отнять.

Встреча состоялась в выходной день в кафе «Вече». Время было подобрано идеально, чтобы собрать представителей с нескольких бригад. Пока третья бригада вкалывала в поте лица, остальные либо отдыхали, либо готовились принять эстафету. Я сразу догадался почему Паук не сунулся к бригаде Тарасова. Это территория Николая Юрьевича, и своих парней он не отдаст. Казалось бы, и к дочери Тарасова лучше не лезть, но Писемский удачно сыграл на желании Кати добиться всего самостоятельно без помощи отца. Именно поэтому она была здесь и не мешала присутствию Мокроусова.

По факту здесь собрались все амбициозные молодые люди нашего отделения. Помимо меня за столиком устроились Мокроусов, Тихомирова, Ключников, Маевская и ещё один парень из стажёров, который только в начале сентября пришёл в отделение. Не знаю каким чудом, но Маевская получила распределение в Градовец и после стажировки вернулась в четвёртую бригаду младшей целительницей. Выходит, не только в нашей бригаде были проблемы с составом. Заметив меня, она презрительно скривилась и демонстративно отвернулась.

— Добро пожаловать в Паутину, — прошептал я Мокроусову, но тот лишь ухмыльнулся и оставил мой колкий выпад без комментария.

— Дамы и господа, рад видеть за этим столиком всю перспективную молодёжь нашего отделения, — со слащавой улыбкой начал Писемский. — Я собрал вас здесь для того, чтобы раскрыть ваш талант. Думаю, вы все друг друга знаете, но если с кем-то не знакомы, самое время это исправить.

Новичка, имени которого я не знал, звали Родион Анисимов. Мне он показался очень скромным, даже слегка зажатым парнем. И что удивительно, общался он официально, словно был не в кафе, а на конференции.

Покончив со знакомством, Писемский принялся прощупывать гостей.

— Максим, ваша мать работает в местной медицинской коллегии? — поинтересовался Семён Терентьевич, подливая чай в чашку Ключникова.

— Да, уже двенадцать лет.

— И как у неё дела на работе? Наверно, за это время она уже добилась повышения?

— В начале года перешла в новый отдел, работает помощником руководителя в отделе по контролю лекарственной продукции.

— Славно, славно… — протянул мужчина и переключил внимание на Мокроусова. — Артём, рад, что вы нашли возможность прийти на эту встречу. Примите соболезнования в связи с кончиной вашего отца. Это большая потеря для всех нас… Но спешу вас уверить, Мокроусовых помнят в обществе целителей, и это накладывает на вас серьёзные требования. От вас ожидают, что вы, как минимум, повторите успех Петра Афанасьевича.

Похоже, у меня начинает складываться картина происходящего. Ключников здесь оказался благодаря его матери, работающей в медицинской коллегии. Мокроусов получил приглашение за счёт знаменитого на всю губернию отца. Тихомирова — потому как она в молодом возрасте уже старший целитель, а с поддержкой отца Катю ждёт большое будущее. Маевская, судя по всему, оказалась в числе приглашённых за своё смазливое личико и выдающиеся формы. Вопрос оставался лишь в том, как здесь оказались я и Анисимов.

— Родион, я слышал, на днях ваш отец заключил выгодное соглашение с компанией «Диадема» на поставку лекарственных трав и открыл ещё одну лавку в Градовце? — поинтересовался Семён Терентьевич.

— Всё верно, господин Писемский, — вежливо и словно стесняясь, ответил парень. — На той стороне реки остро не хватало лавки травника, мы посовещались с градоначальником и приняли решение открыть четвёртую лавку.

Мы? Как будто, парень принимал участие в этом процессе. Хотя, не удивлюсь, если отец Родиона посвящает парня в свои планы и готовит его стать если не преемником, то хотя бы советником.

— Цезарь перешёл Рубикон, а вы перешли Светлицу, — пошутил Семён Терентьевич. — Теперь у Анисимовых нет иного пути, как достичь успеха и стать владельцами самой популярной сети лавок травника в Градовце. К слову, я пользуюсь услугами вашей сети в частном кабинете, так и передайте своему отцу.

— Непременно, господин Писемский, — ответил парень, вежливо кивнув.

В это время подали закуски, и разговоры на время прекратились. Интересно, за чей счёт это празднество? Неужели Семён Терентьевич решил расщедриться и платит со своего кармана за наше застолье? Если так, то в чём-то у него должна быть выгода. Постепенно мы разговорились, но я видел, что не все чувствуют себя комфортно за столом. Тихомировой было неуютно в компании молодых людей, которые на четыре-пять лет были моложе. И потом, Маевская решила выяснить кто здесь главный и всеми силами привлекала к себе внимание. Разумеется, состоявшейся старшей целительнице это было неприятно и она бросала гневные взгляды на молодую выскочку. Ключников с Мокроусовым наперебой расхваливали Маевскую, а Родион молчал и лишь бросал испуганные взгляды на парней. Писемский наблюдал за происходящим со стороны и не вмешивался в разговор. Кажется, он специально заварил эту кашу, чтобы выяснить кто чего стоит.

— Господа, предлагаю немного остудить ваш пыл и сделать перерыв на чашечку горячего чая или какао, — примирительно заявил целитель, хлопнув руками по столу.

Тихомирова выскользнула в уборную, Анисимов сослался на сильную занятость и откланялся, а мы встали из-за столика, чтобы сделать пару памятных фотографий.

— Максим, а вы присмотритесь к Маевской, — неожиданно заметил Семён Терентьевич, отойдя с парнем в сторону. — Девушка она видная, долго без пары не останется. Но можете поверить моему опыту, у неё большое будущее.

— Благодарю, Семён Терентьевич, но у меня уже есть дама сердца, — вежливо парировал Ключников.

— Вы женаты?

— Нет, конечно!

— В таком случае, ещё не поздно сделать правильный выбор, Максим. Жизнь слишком коротка, чтобы проживать её не с теми людьми. Доверьтесь старику, я всё сделаю.

Писемский отошёл от Макса и направился прямиком к Ольге. Девушка слушала Семёна Терентьевича с открытым ртом, а потом перевела взгляд на Ключникова. И я был готов поспорить, что увидел в её взгляде неподдельный интерес.

Да ладно, даже мне стало интересно, чего же ей наговорил Паук, что она обратила внимание на Ключникова. Но выяснять нет времени. Если она попытается охмурить Макса, этот болван может и клюнуть, и тогда Марине будет больно. Я просто обязан помешать этому и разрушить планы Писемского.

— Макс, не забывай, что у тебя есть Марина, — яростно зашептал я ему на ухо, подойдя вплотную. — Я слышал что говорил тебе Паук. Не иди у него на поводу.

— Завидуешь, Костя? — ухмыльнулся парень. — Ты упустил свой шанс в прошлом году, теперь оставайся в стороне и не мешай.

Ключников решительно направился к девушке, которая уже строила ему глазки и поправляла оборки платья. Как Писемский это делает? Не иначе, как владеет даром духовника или гипнозом. Сначала Мокроусов обозвал меня завистником и отказался слушать, теперь Макс… Паук отбирает у меня друзей и использует их в своих мерзких планах, разрушает отношения и наводит свои порядки, поэтому я должен этому помешать.