Такая у собаки была кличка — Штепсель. Рабочие же на Углу звали ее ласково: Штепа. Про нее говорили: наш самый старый лэповец. И это была правда. Она вставала раньше всех, добегала до котлопункта и съедала все, что вчера обронили в темноте на пол во время ужина. Потом она шла на дорогу поджидала там ребят, чтобы отправиться с ними к дальним опорам.

Все высоковольтные мачты, все сложенные провода и изоляторы она числила под своей личной охраной и отчаянно бросалась на тех, кто этого не понимал. Особенно доставалось начальникам. Ведь чем выше начальник, тем он реже бывал на Углу, и, честно говоря, ей бы здорово влетело за подобную неразборчивость, будь она человеком. Она все-таки была только собакой.

Милая, белая, пушистая дворняга с черной мордой и черным пятном на боку, она жила здесь среди суровых суровая и даже друзьям разрешала редко себя гладить. Она привыкла и к запаху железа, и к запаху соляра. К тайге и снегам.

Однажды ребята перебрались на самый дальний участок трассы, где было свое зимовье. Они уехали ночью, когда Штепа спала, и как-то в суматохе не вспомнили про нее. А потом она проснулась, открыла передними лапами дверь и не нашла никого. Она бродила до вечера по своему заснеженному участку и впервые заметила, что за ней остаются маленькие одинокие точки следов. И тогда ей стало страшно. В наступившей темноте ближайшая катушка вдруг зашевелилась, и Штепа, подгибая задние лапы и вздрагивая, отчаянно залаяла. Потом немного успокоилась и для уверенности обнюхала катушку.

Потянулись одинокие дни. Жила она в зимовье, но ведь она умела только открывать дверь, закрывать же она не умела, поэтому ей было холодно. Каждое утро она навещала котлопункт и облизывала те места, где когда-то валялись вкусные оброненные кусочки. Конечно, она могла бы уйти на ближайший Угол или просто-напросто удрать в соседнюю деревню. Но кто бы тогда стерег зимовье?

И Штепа жила. Воду она нашла в тазу под умывальником, а вот с едой было куда хуже. Два раза ей удалось поймать крысу. И только. Однажды она обнаружила в тумбочке конфеты. И хотя Штепа, как всякий таежник, презирала сладости, она съела их. Что же ей оставалось делать. Она не знала, сколько прошло дней. У порога в открытую дверь намело белый сугробец, и одичавшей Штепе казалось по ночам, что там лежит похожая на нее собака, которая тихонько подвывает. А потом Штепа поняла, что это лает она сама.

И вдруг однажды зашумело за окном, грохнула дверь, и на пороге появились люди. Они посмотрели на нее, удивились. И закричали громко: «Штепка! Штепонька!»

И она бросилась, и споткнулась по пути, и белым маленьким комочком влетела кому-то прямо в руки. А ее гладили, прижимали к холодной одежде и говорили:

— Штепонька, умница ты наша! Лэповка ты наша!.. Отзимовалась…

А утром она встала как обычно пораньше, разыскала в котлопункте рассыпанную такую приятную картошку и села на дороге ожидать ребят, чтобы отправиться к дальним опорам.