Двадцать пятого марта отряд построили на плацу. Строились все, как положено. На построение не вышла только охрана базы, суточный наряд и те, кто в это время был на боевом выходе. Остальные стояли поротно, ровными коробками, в вычищенной форме, с оружием, без лишних движений и разговоров. Никакого гомона не было. Никто не шептался, не переговаривался, не отпускал шуточек. Даже Равиль стоял молча, вытянувшись в строю и глядя прямо перед собой.

Плац был обычный для полевых частей Советской армии в Афганистане — утоптанная пыльная площадка между штабом и казармами. С одной стороны стояли БМП под маскировочными сетями, с другой тянулись штабные вагончики, антенны и мешки с песком. Над базой висели горы, холодные и серые после ночи. Обычное хмурое афганское утро, темные тучи предвещали скорый дождь, ничего особенного. Да и построения солдат никогда не радуют. Красиво, конечно, когда бойцы в парадном строю стоят, но это только с виду. Когда ты сам в этом строю, тебе эта красота никакого удовольствия не доставляет. Но в этот день всё было иначе, глаза бойцов горели от предвкушения чего-то хорошего.

К штабу вынесли знамя отряда. Знамённая группа встала отдельно. Командир отряда, начальник штаба и замполит вышли перед строем. Команды подавались коротко, без крика, но слышно было на весь плац.

— Отряд, смирно!

Строй и так стоял подобравшись, а тут вытянулся ещё сильнее. Начальник штаба доложил майору о построении. Командир отряда раскрыл папку и начал читать приказ об увольнении в запас военнослужащих, выслуживших установленные сроки службы.

Фамилии звучали одна за другой. Дембеля выходили из строя и становились отдельной шеренгой. Без улыбок, без показного веселья. Только лица у многих были странные — будто они сами ещё не верили, что этот день всё-таки наступил.

Когда назвали Равиля, он сделал шаг вперёд чётко, по уставу. Потом вышел Быков. За ним Лобанов, Саевич, Вебер и ещё несколько стариков из других групп.

Я смотрел им в спины и вдруг понял, что всё это действительно заканчивается. Для них — война, база, выходы, облёты, ночёвки в горах, обстрелы и чужая страна. Через несколько дней они уедут. А мы останемся.

После приказа дембелей подвели к знамени отряда. Знамя чуть шевелилось на ветру. Прощание проходило торжественно. Каждый подходил, останавливался, снимал головной убор, вставал на колено и целовал край кроваво красного полотнища. Никто не улыбался. Никто не кривлялся. Даже самые разговорчивые старики в этот момент были серьёзными.

Потом командир отряда снова раскрыл папку.

— Указом Президиума Верховного Совета СССР, за мужество и отвагу, проявленные при выполнении боевых задач…

Начали зачитывать список награжденных. Из строя вызывали бойцов и офицеров. Кому-то вручали медаль, кому-то — орден. Нескольких бойцов наградили от имени ДРА. Морозова тоже вызвали. Он вышел спокойно, будто его не награждали, а просто вызвали к командиру для доклада. На грудь старлей упала ещё одна рубиновая звезда.

Я стоял в строю и слушал вполуха. Награды были делом заслуженным, но вроде как чужим. Для тех, кто уже давно здесь, кто много раз ходил в горы, кто потерял друзей и сам ни раз возвращался назад только чудом, на честном слове. И вдруг прозвучало:

— Младший сержант Серёгин Сергей…

Я даже не сразу понял. Фамилия будто пролетела мимо. Только через секунду до меня дошло, что назвали меня. Я шагнул из строя. Шёл к командиру отряда по пыльному плацу, и почему-то в голове не было ни одной мысли. Только строй бойцов, пыль, знамя сбоку и лица всего отряда перед глазами. Майор пристально посмотрел на меня.

— За отвагу, сержант. Молодец.

Он приколол медаль мне на грудь. Металл оказался неожиданно тяжёлым.

— Служу Советскому Союзу, — ответил я автоматически.

Вернулся в строй. Разговоров всё равно не было. Никто не повернул головы, не подмигнул, не толкнул локтем. В строю так не делали. Но я всё равно чувствовал, как ребята смотрят.

Медаль висела на груди, а радости почему-то не было. В Чирчике награды казались чем-то далёким, почти книжным. А здесь я уже знал, что за ними стоит. Кровь, боль, страх и усталость.

Построение закончилось только минут через сорок. Командир отряда ещё что-то говорил про выполнение интернационального долга, про боевые традиции части и достойную службу увольняемых в запас, но слушали уже вполуха. Все мысли у дембелей были совсем о другом. Потом было подобие торжественного марша, и наконец нас распустили.

Когда дали команду «разойдись», строй рассыпался сразу, но без обычного шума и суеты. Люди расходились группами, переговаривались уже вполголоса.

Равиль первым делом стащил с головы панаму и вытер вспотевший лоб.

— Всё. Осталось только до самолёта не сдохнуть.

— Ты это уже неделю повторяешь, — усмехнулся Саевич.

— Потому что работает.

Быков молча закурил. Лобанов рассматривал свою медаль так, будто видел её впервые. Вебер вообще выглядел непривычно довольным. Награды в этот день получили почти все старики группы Морозова.

Равилю дали «За боевые заслуги». Быкову и Джалдыгулову — Красную Звезду. Лобанову, Саевичу, Бойко и Чернову перепала афганская «Отвага». Веберу и Оздоеву — так же афганская медаль «За хорошую охрану границы». Похоже, наверху решили закрыть наградные перед отправкой людей домой.

Настроение у дембелей после построения заметно изменилось. Напряжение последних недель будто отпустило их разом. В курилке возле казармы Равиль сидел на ящике из-под БК, и дымя одну за одной, счастливо улыбался.

— Серый, прикинь… я домой еду. Домой, мать его. Ещё немного — и всё. Никаких гор, никаких духов, никаких ночных подъёмов.

— Не сглазь, — лениво сказал Быков.

— Да иди ты. Приказ уже есть.

— Приказ — это хорошо. Только самолёт под жопой, который летит в Союз, ещё лучше.

Равиль только отмахнулся.

— Всё, Игорёха. Поздно уже. Даже Морозов нас теперь не удержит.

Сказал — и сам же усмехнулся собственной шутке. Только к вечеру, когда мы уже с молчаливого согласия ротного собирались обмыть свои награды, стало понятно, что зря. Мы сидели возле казармы и доделывали срочные дела. Парни чистили оружие после стрельб и набивали магазины патронами, а я перебирал ленту к ПКМ. И тут появился Быков.

Сразу было видно — что-то не так. Шёл быстро, молча, сигарета прилипла к губе, лицо мрачное. Равиль первым насторожился.

— Ты чего такой злой?

Быков не ответил сразу. Подошёл, сел на пустой цинк, снял панаму и только потом глухо сказал:

— Хрен вам, а не дембельский самолёт.

Все замолчали.

— В смысле? — не понял Вебер.

Быков сплюнул в пыль.

— Задержали дембелей. Всех.

Несколько секунд стояла тишина. Равиль медленно поднялся.

— Это сейчас шутка была?

— Какие нахер шутки.

— На сколько?

— Пока не проведут операцию.

— Какую ещё операцию? — Саевич нахмурился.

Быков посмотрел на нас тяжёлым взглядом.

— Большую.

Даже по его тону стало понятно — дело серьёзное. Равиль выругался сквозь зубы:

— Да вы издеваетесь… Что там опять на наши головы⁈

— Морозов только что от командира отряда. Готовят штурм укрепрайона Карера.

После этих слов стало тихо. Карера здесь знали все. Огромный горный узел, пещеры, склады, укреплённые позиции, тропы, огневые точки. Оттуда приходили караваны с оружием, туда уходили группы духов после налётов. Несколько раз туда уже пытались сунуться, но серьёзно укрепрайон так и не трогали. Именно там ранили Быкова и меня, именно там мы оставались с Равилем и Богданом прикрывать отход группы… Равиль медленно сел обратно на ящик.

— Вот же сука…

Быков кивнул.

— Морозов говорит, операция будет такая, что весь отряд поднимут. И не только наш.

— Кто ещё? — спросил я.

— Джелалабадский спецназ подтягивают. Плюс вроде мотострелки и вертушки, но это не точно.

Вебер тихо присвистнул. Это уже действительно было не похоже на обычный выход группы. Саевич нахмурился:

— Значит, там совсем серьёзно.

— А то. — Быков закурил новую сигарету. — Морозов сказал, что операцию готовили давно. Будет полноценный штурм. Задача — полностью захватить и уничтожить укрепрайон. Выход завтра, поднимут отряд по тревоге. Поэтому он и рассказал мне, чтобы мы заранее готовы были. Выход, возможно, на несколько суток.

Равиль сидел, глядя в землю. Вся его недавняя радость исчезла будто её и не было.

— Да что ж за невезуха такая… — пробормотал он. — После приказа на дембель, когда мы уже почти дома…

Я молчал. Почему-то именно сейчас особенно остро стало понятно: никакого «почти дома» здесь не существует. Пока ты в Афганистане — всё может перевернуться с ног на голову мгновенно. Даже дембель.

Из штаба в этот момент вышел Морозов. Дошел до казармы, окинул нас взглядом. Закурил, посмотрел на притихших дембелей. Впервые я видел, чтобы у Морозова на лице промелькнуло что-то типа смущения. Потом негромко сказал:

— Завтра с утра начнут выдавать дополнительный БК и сухпай на несколько суток. Готовьтесь. Кто уже расслабился — зря.

И ушёл обратно в штаб. Равиль проводил его взглядом и тихо процедил:

— Вот умеет человек настроение испортить.

Подняли нас ещё ночью. Не весь отряд сразу — пока только группы, которым предстояло выходить первыми. Дневальный влетел в казарму, щёлкнул выключателем и коротко бросил:

— Вторая группа! Тревога! Пять минут!

Этого хватило. Казарма ожила мгновенно. Никто не суетился, не носился между койками. Дело привычное, тем более, что мы заранее были предупреждены Морозовым.

Я быстро натянул разгрузку, подхватил ПКМ и начал проверять ленты. Рядом Равиль молча проверял выстрелы к РПГ. Быков сидел на табуретке и запихивал в и так полный РД пачки с трассерами, которые решил взять в последний момент.

Морозов появился почти сразу.

— Проверка через две минуты. Полный БК. Воды максимум. Работаем головным дозором.

После этих слов в казарме на мгновение все замерли. Мы повернулись к старлею, бросив свои дела. Головной дозор в такой операции — дело паршивое. Именно ты первым лезешь туда, куда потом пойдет весь отряд, и именно ты, если будет суждено, примешь на себя первый удар.

Морозов быстро прошёл вдоль коек, проверяя людей и снаряжение.

— Серёгин, сколько лент?

— Восемьсот при себе, у парней по сотке, всего на две тысячи.

— Ещё одну двухсотку возьмёшь на броню.

— Есть.

— Так, Равиль… Оставишь свой РПГ в броне. Возьмешь с собой «Шмель». Внимание всем! Всем взять по одной «мухе». Быков, проконтролируй.

Пока остальные группы только поднимались, мы уже грузились на технику. На улице было темно и холодно. Возле казарм урчали БМП разведрот. Механики-водители сидели внутри, броня дрожала от работы двигателей. Быков и Лобанов стояли возле головной машины, слушая Морозова, который склонился над картой, разложенной прямо на броне. Старлей быстро показывал ориентиры карандашом.

— Доразведка маршрута до Навабадского моста. Проверяете подходы, свежие тропы, возможные засады. Особое внимание вот этим высотам.

Карандаш ткнул в складки гор возле дороги.

— Основные силы пойдут следом. Если находите что-то серьёзное — сразу доклад.

— Понял, — кивнул Быков.

Никакой скрытности уже не было. Да её, похоже, специально и не пытались изображать. Когда мы выезжали из расположения отряда, база уже гудела вовсю. Из темноты выползали тягачи с гаубицами Д-30. Длинные стволы качались на ухабах, колёса грохотали по камням. Пушки тащили «Уралы», рядом двигалась броня прикрытия. Чуть дальше своим ходом выруливал «Град». Один, но и этого хватало. Реактивная установка медленно прошла вдоль забора базы, и сразу стало понятно — операция будет не из обычных. Артиллерию выводили на выносные позиции в пойме Кунара. Оттуда она должна была работать по Карере и окрестным высотам.

По территории отряда уже бегали связисты, таскали ящики с боеприпасами, грузили дополнительные цинки и воду. Над вертолётной площадкой ревели Ми-8 и Ми-24.

Равиль сидел на броне рядом со мной, придерживая гранатомёт, и мрачно смотрел назад.

— Ну всё. Сейчас по всем кишлакам уже знают, что русские куда-то полезли.

Он был прав. Скрыть такую подготовку было невозможно. Да и никто особо не старался. Наоборот — казалось, командование специально показывало силу. Пусть духи видят колонны, броню, артиллерию и вертолёты. Пусть нервничают, дёргаются, уходят с позиций раньше времени. Быков, сидевший ближе к башне, закурил и спокойно сказал:

— Может, и к лучшему. Если часть духов свалит заранее — нам же легче будет.

Колонна тронулась. БМП одна за другой вышли за ворота базы и пошли вдоль Кунара, в серую предрассветную мглу. Впереди — наша группа. За нами — остальные разведроты отряда. Нас ждала Карера.

Первое время всё шло спокойно. Колонна двигалась вдоль реки медленно, но без остановок. Слева внизу шумел Кунар, справа поднимались серые каменные склоны. Дорога была знакомая — по ней уже ни раз ходили и колонны, и группы, и броня. Но сегодня всё выглядело иначе.

Слишком много техники. Впереди шли мы — головной дозор группы Морозова. За нами, с дистанцией, тянулись остальные БМП разведрот. Дальше — машины со связистами, сапёрами и боеприпасами. Иногда колонна растягивалась на несколько километров, потом снова собиралась плотнее.

Над нами время от времени проходили Ми-24. Пара «крокодилов» шла вдоль ущелья чуть выше склонов, то исчезая за перегибами, то снова появляясь над дорогой. Иногда один из вертолётов резко уходил в сторону и зависал над каким-нибудь кишлаком или зелёнкой, проверяя подозрительные места. Но пока всё было тихо.

Я сидел на броне, придерживая ПКМ, и смотрел по сторонам до рези в глазах. Теперь уже автоматически отмечал удобные места для засады. Каменные завалы. Сухие арыки. Террасы над дорогой. Узкие участки, где колонну можно прижать огнём сверху. Таких мест здесь было слишком много.

Морозов ехал на головной машине сидя на броне рядом с механиком-водителем. Автомат на груди, ларингофон от бортовой сети на шее. Бинокль в руки Морозов не брал, и шлемофон не надевал, он болтался за его спиной, чтобы его не дай бог не приняли за члена экипажа. Вообще внешне сейчас старлей ничем не отличался от остальных бойцов, сидящих на броне, и даже место возле башни уступил Быкову. Для снайпера духов он сейчас не главная цель, но так подставлять нашего «замка», уходящего на дембель, по-моему, было неправильно.

Быков сидел чуть позади командира группы и выглядел напряженным. Вот он как раз и не отрывал бинокля от лица. С виду, вылитый офицер, ведущий наблюдение. Он наверняка осознавал, что сейчас выступает в качестве громоотвода для Морозова, но ни словом, ни делом не высказал никакого возражения.

Я сидел за башней БМП, положив пулемет на броню, и если честно, чувствовал себя передвижной мишенью. Пулеметчик тоже «вкусная» цель для любого духа.

Возле Навабадского моста колонна впервые остановилась. Сапёры пошли проверять подходы, несмотря на то, что непосредственно у моста стоял блокпост мотострелков, а в кишлаке Навабад располагалась рота Царандоя, командир отряда решил перестраховаться. Мы быстро посыпались с брони и заняли круговую. Я лёг за камнем возле дороги, поставил ПКМ на сошки и начал осматривать склон напротив. Рядом устроился Равиль со «Шмелём» за спиной и автоматом на коленях. Внизу шумела река.

Солнце только начало вылезать из-за гор, и холод понемногу отступал. Где-то в кишлаке лаяли собаки. Обычное афганское утро. Если не считать того, что сейчас перед мостом стояло больше сотни вооружённых людей и десятки единиц техники.

Сапёры работали быстро. Двое со щупами ушли вперёд, ещё один проверял обочину возле моста. Броня держала под прицелом высоты. Вскоре колонна снова тронулась. Мост остался позади. Дальше ущелье постепенно сжималось, горы подступали всё ближе, а разговоров на броне становилось всё меньше. Мы были всё ближе и ближе к укрепрайону Кареры.